Глава II. Приход Красной армии.
В то время, как в Округе царили шум и болтовня нового „правительства“, выделенного из состава 28-го полка, красное командование аннулировало только что заключенные мирные условия с полками Донской армии и, по пятам казаков, красные части вторгались в нейтральную зону В.-Донского Округа. „Товарищи“ Фомин и Мельников, напуганные по явлением партизанских отрядов Донской армии со стороны станицы Каргиновской, бросились в разные стороны за вооруженной помощью; делегаты с красными бантами мчались в ближайшие части красных. Штаб 28 полка, не уверенный в том, что красная армия может быстро придт на выручку, приступил к ликвидации окружного казначейства и продовольственных складов. Настроение жителей подымалось; блеснула мысль о спасении Округа от нашествия большевиков, но увы! надежда на избавление от красных в тот же день была рассеяна прибывшими делегатами 33-го Московского сов. полка. Перепугавшаяся власть успокоилась. Ликвидация остановлена. Партизаны исчезли.
Население, несочувствующее красной власти, а главное из-за страха перед „чекой“ попряталось; площади, улицы опустели; закрылись наглухо окна; в вечернее время редко где увидишь мерцание огонька; всюду мертвая тишина. 15 января 19 года штаб 28 полка, чувствуя конец своего „правления“, приступил к расхищению четырех с половиною миллионов денежных знаков, измятых из окружного казначейства, но в то же время охотно выполнял просьбы отдельных лиц и учреждений, которым надлежало получить причитающиеся „от казны“ суммы, для погашения долговых документов, которые остались не оплаченными эвакуировавшейся „белой“ властью; но, что важно, так это — изъятие денег и распределение их между казаками с целью сохранить казачье достояние от поползновений красных. Значит, мир с красными — мир „внешний“, да и то заключенный вынужденно.
К 17 января всюду воцарилась тишина. Недавно оживленный Округ вдруг замер. Все взрослое население и толпы веселых детей, которые только сейчас кувыркались в сугробах снега, исчезли. Первым вестником приближавшихся красных были конные красноармейцы, карьером влетевшие на площадь станицы, которых встретил станичный „пролетариат“ низким до земли поклоном и ревом приветствий.
Через некоторое время, перед закатом солнца, на участке песчаных пирамид, расположенных между хутором Дубовским и станицей, была видна ползущая, змееобразная серая масса, которая медленно приближалась к окраинам станицы. Попрятавшееся население наблюдало за проходящими солдатами из за полузакрытых дверей, через щели окон, из под заборов, плетней. Пришедшая часть красной армии называлась „15-й Инзинской п. дивизией“, которая была расквартирована в станице Вешенской.
Вовремя квартирования в станице, красные солдаты держали себя нагло, не мало причиняли „неприятностей“ и притеснений; лучшие комнаты занимались солдатскими подсумками, котелками, консервными банками и пр. барахлом, а хозяев, независимо от количества членов семьи, сгоняли в одну комнату-стряпуху и приказывали „не пищать" и „не беспокоить красных солдат защитников всемирного пролетариата“.
Всем известно, что в доме каждого казака — иконы и лампада прежде всего. И вот Ленинские солдатики, наевшись до отвалу казачьего хлеба и развалившись на полу, брали винтовки и начинали заниматься стрельбой по иконам и лампадам... Лопались стекла окон, со звоном падали иконы, пороховой дым и хохот красных солдат наполнял прежде чистую и тихую горницу казака. На протест хозяев отвечали: „Ты что разговариваешь, мать твою... кадет этакий, али хочешь проведать Могилев? Возьми своего раненого Бога и иди вон!“ Бессильный казак молча собирал осколки икон, лампаду и уходил думать думушку свою горькую.
Некоторые любопытные бродили по улицам, останавливались над красными знаменами штабов, перечитывали надписи: „15 Инзинская дивизия Р. С. Ф. С. Р.“ „Мир хижинам, война дворцам“, „в борьбе обретешь ты право свое“ и пр. Вскоре 15 див. была отправлена на фронт, а в станицу прибыла новая власть — террора и неописуемых бесчинств.
Глава III. Красный террор.
После ухода частей красной армии на фронт, станицы Верхне-Донского Округа столкнулись с новой „социалистической властью“: трибунал, чека, команда слежек и подслушивателей, охраняемые карательными отрядами особого назначения. Комиссары, имея неограниченную полицейскую власть, первым долгом при ступили к ликвидации штаба 28 полка. Как штаб, так и полк был распущен, оружие отобрано. „Товарищи“ Фомин и Мельников и их помощники остались за бор том; их высокими заслугами советская власть теперь не интересовалась, и они усердно обивали пороги красных учреждений, вымаливая покровительство „за усердную службу“. Население же обезоруживалось, включительно до ножа; закрывались храмы, училища, „социализировалось“ имущество граждан и церковная утварь. Жители бросились, кто куда мог, — кто на юг, кто в погреб, кто в лес, в болото... Озверевшие комиссары тешились грабежом, убийством, выполняя секретную инструкцию высшего революционного совета, которая была отобрана у политического комиссара Эрлиха, пойманного восставшими казаками 5 Марта, при взятии станицы Букановской. Вот ее текст: „ И н с т р у к ц и я. Секретно. 12 декабря 1918 года .От Высшего революционного совета Р. С. Ф. С. Р. политическому комиссару Эрлиху для исполнения. Лица перечисленные в пунктах подлежат! обязательному истреблению: все генералы; духовенство; укрывающиеся помещики; штаб и обер офицеры; мировые судьи; судебные следователи; жандармы; полицейская стража, вахмистра и урядники царской службы; окружные, станичные и хуторские атаманы; все контрреволюционеры и — все казачество...“
Наряду с бесчинствующими комиссарами, зашевелились и подонки местного населения, нащупав „благоприятную почву" для легкой наживы. Комиссары в течении целых дней „развлекались“ буйным пиром, собирая всевозможные доносы от местных шарлатанов, от слежек и подслушивателей. Мирные жители зачековывались в избах, ожидая страшных сумерек.
Лишь только наступала ночь, как на площадь вы ползала красная шайка, сопровождаемая местными во жатыми. Красные чекисты силою врывались потом в помещения любого хозяина и учиняли там дикую рас праву, набрасываясь на „одушевленную“ и „неодушевленную“ жертву. Взламывали домашние хранилища и выгребали все, что попадалось под руку, как-то: мебель, одежду, белье, посуду, и пр.
Кроме того, срывали иконы, крича: „товарищи кадеты, смотрите, мы вашего Бога повергли к ногам красного солдата!“ На протест хозяина, громилы выталкивали несчастного на улицу и, нанося удары при кладами, бросали его в сырой подвал, где уже десятки обреченных казаков тихо стонали от физической и моральной боли. Награбленное же имущество нагружали на обывательские подводы и отправляли на ближайшую станцию для „снабжения московского пролетариата“.
Ночью представители советской власти являлись в подвал узников, вызывали по списку заочно осужденных, приказывали забирать вещи „для отправки на Воронеж“. Узники, зная этот страшный лже-Воронеж, бросались друг другу в обьятья, передавая поклоны родному семейству. Жуткая трагедия невинно гибнущих совершенно не трогала дьявольские души палачей. Узников, вызванных по списку, окружал конвой, который ударами прикладов ускоренным маршем гнал в глухую степь, и там, в полночи, между безлюдных песчанных пирамид, совершалась инквизиция над казаками.
Рубили головы, вырывали языки, снова пришпиливали голову к туловищу (как это сделали полковнику Дунаеву), злодеи наносили десятки штыковых ран даже в безжизненное казачье тело и оставляли потом на рас хищение псам и диким зверям.
Вот вам честь в глухую полночь — Быстрым маршем на покой!
Пусть гниет под снегом сволочь, с нами — молот-серп с звездой.
Если же кто из родственников пытался предать земле изуродованное тело отца или брата по обычаю христианскому, -то ему и самому угрожала та же участь.
Церковь молчала. Молящиеся были рассеяны. Только с высоты колокольни, сиял символ правды, мира и любви... Население Округа, охваченное ужасом, металось по хуторам и буеракам всячески укрываясь, чтобы не попасть в распоряжение чеки. Ненависть к новой чужой власти росла не по дням, а по часам. По хуторам бродили команды мародеров, забиравшие скот, лошадей, казачий хлебец, перетрясая сундуки, отыскивая „белопогонников“. На все жалобы хуторских обществ отвечали усилением террора.
Казаки, доведенные до крайнего отчаяния, под всякими предлогами пробирались из одного хутора в другой, собирали сведения о количестве хуторов, которые готовы к неизбежному восстанию.
Глава IV. Восстание
Свыше 500 обезображенных трупов В.-донцов, замученных чекой в течении сорокадневного красного террора, были разбросаны по оврагам, по песчаной степи, в глуши кустарников, никем не посещаемые, никем не погребаемые. Эти мученики вопили о мщении за кровь, слезы женщин и детей, за сожженные хижины, за честь священных символов, растоптанных в ногах сатанинской прихоти.
Комиссары, хотя и обезоружили казаков (под страхом смертной казни), но все-таки казаки часть оружия припрятали „про черный день“. День этот близился.
Возмущение и ненависть* к разгулявшемуся террору росли. Тем временем чекисты приступили к учету награбленного, не замечая скрытого гнева народа. Казаки с особой осторожностью поддерживали беспрерывную связь между хуторами и станицами, выжидая момент, чтобы отплатить красным убийцам, 'залившим кровью родной край.
Донская армия в декабре 1918 года, отступая к Новочеркасску, уничтожила железнодорожные мосты: Лиски, Чертково, Миллерово, Донской Калач, Серебряково и г. д., чем заставила красных, впредь до исправления последних, избрать сухопутные коммуникационные пути : 1) Ст. Калач — воронежская губ., ст. Казанская, Миллерово. 2) Станция Серебряково, Усть-Медведица, Царицын, Большой, Горбаты, ст. Боковская, сл. Астахово и Миллерово, по которым тащились обозы с продуктами, боевыми припасами, и проходили эшелоны солдат для пополнения частей фронта, давая значительный отдых в станицах Казанской, Вешенской и Усть-Медведицкой.
Казаки хутора Шумилина (Казан, ст.), зорко наблюдая за передвижениями частей красного пополнения, в ночь под 26 февраля 1919 г. напали на спящий карательный отряд, расположенный в том же хуторе. Комиссары были уничтожены. Истребив отряд грабителей в хут. Шумилине, доблестные шумилинцы с присоединившимися казаками ближайших хуторов, в конном строю помчались в ст. Казанскую, уничтожая по пути красных. В попутных же хуторах призывали казаков присоединиться и все, кто мог седлали коней и спешили к родной станице. Около пяти часов ночи под вой зимней вьюги конные повстанцы под командою подхорунжих и урядников окружили ст. Казанскую. Разбившись на группы и определив роль каждой, повстанцы в пешем строю бесшумно двинулись в центр станицы, „ликвидируя“ на месте патрули и часовых. Комиссары, предавшиеся сладкому сну после только что окончившегося танцевального вечера, состоявшегося в эту ночь, были разбужены и завыли в отчаянной тревоге. Солдаты карательного отряда, которых было 300 человек при 20 пулеметах, и эшелон около 1.000 штыков как раз шедший на пополнение фронта, бросились к оружию, но скоро обратились в бегство, укрываясь по дворам, в садах и темных углах станичных построек.
Некоторые комиссары пробовали задержать бегущих солдат, но, увы! спасения нет, всюду повстанцы! всюду смерть! Стрельба, крики, стоны, неразборчивые команды звучали сквозь сумрак зимней ночи. Комиссары бросились к телефону, чтобы уведомить соседние станицы о вспыхнувшем восстании, но были перебиты повстанцами, занявшими почтовые и телеграфные станции. С наступлением рассвета 26 февраля еще продолжались частичные схватки, но к 10 часам дня побоище было окончено. По окончании боя, восставшими было захвачено: один миллион ружейных патронов, восемь орудий, несколько сот артиллерийских снарядов, винтовки, мотоциклеты, 50 пулеметов и пр. предметы, которые были редкой ценностью для повстанцев.
Уничтожив красных в Казанской, восставшие, в количестве 250 человек, двинулись на станицу Мигулинскую, лежавшую в 12 верстах от Казанской, захватывая сторожевые пункты наблюдателей. Комиссары Мигулинекого исполкома, не зная о восстании казаков в Казанской, то и дело звонили по телефону в Казанскую, справляясь о положении, но восставшие неизменно отвечали: „Все спокойно!“ 26 февраля, около 3 часов дня, на окраинах станицы Мигулинской послышалась редкая стрельба. Четыре конные сотни, подошедшие с хуторов — Дубровский, Варварин и Казанской, окружили станицу, наступая в центр и изредка открывали огонь из пулеметов.
Комиссары, встревоженные пулеметной стрельбой, да еще днем (так как они, обыкновенно, стреляли ночью), торопились узнать, что за стрельба? Узнают, что станица окружена восставшими казаками, которые оцепили все выходы.
Товарищи, спасайся! — крикнул комиссар исполкома.
Красные московские люди, охваченные паникой, бросились в казачьи дворы, вымаливая спасения у тех, у которых только что выворачивали душу и карманы. С испуганными лицами бегали красные из улицы в улицу с целью выскользнуть из осажденной станицы, но всюду натыкались на восставших, корчась в судорогах под острием штыка, шашек и прикладов.
Истребив Мигулинский гарнизон, освободив обреченных на смерть, казаки отдельными отрядами, под командой выборных командиров, двинулись вперед, занимая впереди лежащие хутора по станично, истребляя бродячие шайки красных. В ночь под 27 февраля конная сотня в составе 100 человек из казаков Солоновского, Решетовского и Чиганацкого хуторов, под ко мандою подхорунжего Емельяна В. Ермакова выступила на Вешенскую с целью застать врасплох окружной ревком и трибунал. Главари же комиссары Решетков, Рожков и др. пронюхали уже, что станицы Казанская и Мигулинская в руках восставших и что группа конных казаков наступает на Вешенскую со стороны реки Решетовки, в ту же ночь бежали в станицу Еланскую, оставив в занимаемых ими квартирах все ценности и даже личные вещи, не предупредивши об этом коменданта местного карательного отряда. Утром 27 февраля красный комендант округа, узнавши об исчезновении комиссара и чеки, сейчас же принял меры к обороне, для чего вызвал гарнизон, в котором насчитывалось 350 штыков при 12 пулеметах, и занял оборонительное положение. Ровно в 9 часов утра, 27 февраля, конница восставших казаков рассыпалась лавой и, прикрываясь песчаными буграми, таловыми кустарниками и бором молодой сосны, незаметно для противника окружила станицу с запада, севера и востока с расчётом, что разбитый противник бросится через Дон, где должен быть встречен Базковской восставшей группой.
Приблизившись к станице, восставшие открыли редкий ружейный огонь со всех окраин, делая демонстративные перебежки из улицы в улицу для того, чтобы не дать возможности противнику учесть силы наступающих. Красные, занявшие оборонительное положение, открыли ружейный и пулеметный огонь по всем исходящим улицам. Огонь с каждой минутой усиливался, щелкали винтовки, тарахтели пулеметы, пули со свистом щелкали по крышам, камням, со звоном летели стекла окон. Испуганные жители забирались в погреба и подвалы. Полурота красных, при двух пулеметах, удерживала северо-западную рощу для того, чтобы не дать возможности восставшим обойти станицу левым берегом Дона, но была сбита; отступая, оставили 2 пулемета. Комендант красного гарнизона, оказавшийся в опасном положении, командовал: „Товарищи, за мной!“ и все красные бросились в бегство через Дон; атакующие казаки из западной рощи и станицы расстреливали убегающих солдат перекрестным огнем. Нерешительность казаков Базковской группы, не выступивших в условленное время, дала возможность красным укрыться в густой роще в займище.
Три главных станицы Верхне-Донского округа были очищены; необходимо было стремительным движением вперед уничтожить бегущие остатки красных и захватить военный склад в станице Каргиновской.
Конная группа восставших казаков, которая выбивала красных из Вешенской, будучи всю ночь в холодной степи, оказалась не в состоянии преследовать красных, измученным лошадям и людям требовался хотя бы короткий отдых.
Того же 27 февраля была объявлена мобилизация и нарочные помчались с приказом по хуторам. Я же, учитывая цену связи и объединения, телефонограммой №. 1 подчинил себе военные отряды станиц Казанской и Мигулинской и приказал формировать боевые отряды на местах властью командиров действующих частей; держать прочную связь с соседними частями и не забывать про взаимную выручку в бою. Правобережные хутора станицы Вешенской, до которых еще не докатился красный террор, на призыв восставших отвечали нерешительно.
Положение осложнялось; появившиеся темные силы — наемные рабы красных, повели усиленную агитацию, нашептывая казакам, что борьба с красной армией бесполезна. Я, не дожидаясь результатов объявленной мобилизации, приказал хорунжему X. В. Ермакову не медленно сорганизовать правобережный боевой отряд и ждать дальнейших указаний. Поддерживая боевой порыв авангардов, мне необходимо было выяснить окончательное решение тех казаков, которые объявили „нейтралитет"; я совместно с членами окружного и станичного советов Д. и Б., собрал публичное собрание на котором объяснил те последствия, которые ожидают нас за нерешительность и трусость и потребовал положительного ответа, при чем произнес краткую речь, такого приблизительно содержания: „Братья казаки, умолкните и терпеливо выслушайте слова, которые я вам скажу во имя спасения многих.
Разве позволительно трусить степному вольному народу перед красной ордой? Если мы будем договариваться и не выступим дружной семьей немедленно на поединок с красными палачами, то страшная участь постигнет не только тех, кто поднял оружие против насилия, но и тех, кто будет отговариваться своею непричастностью.
Я вас не уговариваю, а приказываю, а приказываю по тому, чтобы нам, родные братья, не быть перебитыми, там, в песчаной степи, где кости наших братьев и до селе грызут голодные псы. В другое время, при других условиях вы могли бы обвинять кого-либо другого за то, что нас толкнули на кровавое поле, а сейчас, кто заставил нас поднять оружие? Вы сами восстали, а поэтому вы до конца должны быть такими, каковы вы сейчас в начале восстания. Вы сами встретились лицом к лицу с северными разбойниками! Вы видели и слышали невинную кровь, стоны мучеников, поныне валяющихся по оврагам в холодной степи без погребения, Ваша гордая и свободная душа, не признающая насилия, сбросила власть террора во имя свободы и отмщения за вопиющую кровь наших братьев, которые невинно замучены злодеями. Дорогой венец сплетем для мертвых, оставшиеся в живых обрящем жизнь, а жизнь наша только впереди. Братья, без колебания вперед! С нами Бог и правда!“ Раздались голоса: „Правильно! К оружию! Смерть палачам!"
В это время на взмыленной лошади, слегка раненой в ногу, в толпу собравшегося народа с криком: „Посторонись! дай дорогу!“ въехал подхорунжий Атланов, Еланской станицы, который рассказал о тех ужасах, которые совершают комиссары, бежавшие из Вешенской, и умолял немедленно дать помощь, чтобы освободить станицу, которая готова присоединиться к восставшим. Казаки, выслушав рассказ Атланова, разошлись по домам, чтобы спешно готовиться к выступлению на фронт.
Наступила ночь. Все утихло, только в военном от деле тускло светил огонек; то и дело звонил телефон, налаживалась связь, вызывались начальники действующих частей, которым передавались телефонограммы и пр. Я же, со своим помощником есаулом Алферовым, не отходя от аппарата, отдавал распоряжения Казанцам, Мигулинцам, которые вели бой с наступающими красными частями со стороны слободы Калач, Богучар и ст. Чертково.
Утром 28 февраля в Вешенскую прибыли казаки ближайших хуторов, из которых было сформировано: один конный полк и дивизион пехоты, входящий в состав конного полка под командою прапорщика Н. Дарина. В это же время хорунжий Ермаков закончил формирование правобережного отряда. Такой же порядок формирования происходил в ст. Казанской и Ми гулинской.
Утром 29 февраля 1-я Решетовская конная сотня в составе 170 человек под командою подхорунжего Ломакина выступила на ст. Еланскую и к 2 часам дня разбила инженерную роту и заняла ст. Еланскую.
Военный отдел, сформировавшийся в Еланской, приступил к спешному формированию восставших частей для обороны северной границы округа. Разбитые же шайки красных бежали в станицу Букановскую, Слащевскую, и Федосеевскую, где мобилизовали население и, соединившись с подошедшими частями красных, заняли оборонительное положение от Бузулука по р. Раствердяевке до ст. Слащевской включительно.
В ночь под первое марта отряд хорунжего Ермакова выступил на станицу Каргиновскую, с расчётом на рассвете занять последнюю, дабы не дать противнику времени уничтожить находящийся там склад боевых припасов. Около 12 часов ночи, не доходя до хутора Токина, лежащего в 8 верстах от Вешенской, отрядом хорунжего Ермакова были замечены колонны красных, которые двигались на Вешенскую. Отряд в составе 400 бойцов, заняв северо-восточные высоты хуторов Токина и Чукарина, без выстрела ожидал появления красных. Первая разведка, высланная вперед, проходя по хутору Токин, встретила конный раз’езд красных, который рассеяла огнем. Карательный отряд, состоящий из одного батальона пехоты, эскадрона конницы и одной батареи, под командой комиссара Лихачева, с целью запугать восставших, открыл артиллерийский огонь по хутору, но, не чувствуя сопротивления, таковой прекратил. Не допуская мысли о действительно организованном восстании и, рассчитывая, что шайки, перепугавшись артиллерийского огня, разбежались, комиссар Лихачев решил покончить с „мятежниками" одним взводом конницы и для этого сам во главе взвода днинулся на Вешенскую, оставивши отряд в хуторе Чукарина около церкви. Но едва успел подняться на высоту за хутор Токин, где была расположена цепь восставших, как услышал позади себя крик: „Стой !“ Лихачев не растерялся, а даже повернул лошадь назад и крикнул: „разойдись, стреляю!" и бросился к группе казаков, где находился командир отряда, хорунжий Ермаков. Раздалась тихая команда: „Взвод пли!" Грянул залп, и красные усмирители повалились на землю. Товарищ Лихачев, раненый в левое плечо и шею, испуганно ковырялся в грязи, а остальные красноармейцы были перебиты или захвачены в плен.
Только два красноармейца, воспользовавшись ночною мглою, сумели проскочить через цепи восставших и присоединиться к своему отряду.
Через несколько времени со стороны хутора Чукарина загрохотали пушки, снаряды со звоном лопались в воздухе или беззвучно зарывались в сырую землю. Отряд хорунжего Ермакова перешел в наступление, выбил красных из занимаемых ими хуторов Токина и Чукарина, до утра преследовал отступающего противника в направлении ст. Каргиновской. Отступающий противник с подошедшими к нему 3-мя эскадронами Саратовского конного полка, укрепился по правому берегу р. Чир, удерживая за собой ст. Каргиновскую.
К 15 марта 1919 г. из восставших станиц Вешенская, Мигулинская, Казанская, Еланская, насчитывалось 15.000 восставших бойцов, из которых большинство без винтовок, успешно громили красные части особого назначения и удерживали пространство Верхне-Донского округа на протяжении 300 верст в окружности.
Гл. V.
Восставшие верхне-донцы формировались с большой поспешностью в отряды, группы и с не меньшей поспешностью бросались на фронт с целью закрепить плацдарм, на котором можно было бы удерживать на ступающие части красных и тем обеспечить планомерное комплектование восставшей армии. Восставшая Казачья армия, окруженная огненным кольцом красной армии, не имела тыла, а только фронт, и вот, на этом то рубеже Казачьей Земли происходил страшный поединок двух армий, двух народов; красная армия, окры ленная призраком грядущего рая и порывом — сокрушать, подчинять и властвовать, разрушала все, что ей было доступно, а восставшие казаки на все те зверства, опустошения и захватничество отвечали отпором, кровью отстаивая свою казачью землю.
Красный штаб, встревоженный уничтожением частей особого назначения и занятием восставшими главных коммуникационных линий, применил систему переговоров, рассчитывая комедией братания выиграть время, чтобы подтянуть ближайшие части и тогда кровавым террором задушить непокорный и независимый казачий народ.
Как было сказано выше, восставшие казаки формировались в отряды, группы и пр., которые действовали самостоятельно в одном определенном, выбранном ими самими направлении, отчего часто случалось, что одна часть отказывалась помочь другой, оправдываясь тем, что на ее участке также неспокойно, а по тому дать какую-либо помощь она не может. Таким образом, восставшая часть, оказавшаяся под ударом сильнейшего противника и оставшаяся без своевременной поддержки, откатывалась назад, подставляя этим тыл соседних частей под удар красных, что влекло за собой отступление и этих частей. Красные к тому же не дремали: с каждым днем подходили все новые и новые части.
Продолжать борьбу разрозненными действиями отдельных отрядов означало бы непременно понести поражение в ближайшем будущем. Необходимо было в самый кратчайший срок свести отряды в крупные боевые единицы и сосредоточить управление ими в руках одного лица. Но, не желая нарушать при этом принципа выборного начала, я разослал телефонограмму по всем действующим частям следующего содержания: „7 марта 1919 г. Стан. Вешенская. Ко всем действующим отрядам восставших казаков. Братья казаки!
Мы окружены со всех сторон сильнейшим врагом; борьба отдельными отрядами без своевременной поддержки и взаимной выручки в бою приведет нас к неизбежному поражению и сраму. Чтобы не быть разбитыми, необходимо вверить общее командование восставшей армией одному лицу. Вашей волей требуется избрать себе командующего, которому вы, с сознанием воина, должны доверить свою жизнь. Ответ об избрании телефонограммой к 12 часам 8 февраля.
Начальник военного отд. П. Кудинов.“ К вечеру 8 марта были получены ответы на эту телефонограмму, по которым я единогласно избирался на ответственный пост командующего всеми восставшими частями. Уполномоченный голосом и доверием восставших казаков, я, приказом по войскам В.-Донского округа, №. 1, от 10 марта 1919 г., все действующие части свел в пять конных дивизий и одну конную бригаду, назначил начальников дивизий, командира бригады и распределил участки фронта.
В то время, когда происходила переорганизация восставших красные сосредоточили в районе станиц — Букановской и Слащевской 1-й Московский революционный пехотный полк в 4000 шт., 5-й Заамурский кон. полк в 800 шашек, две батареи, одна из которых гаубичная, и повели наступление на стан. Еланскую, с конечной целью овладеть стан. Вешенской с востока. 13 марта красные после краткого боя овладели стан.
Еланской, отбросив 5-ю дивизию восставших частью на север, а частью на сев. -запад; последняя, оказывая упорное сопротивление, укрепилась по реке Бланке, (хут. Красноярск., Еланск. стан.), правым флангом до ходя до р. Дона.
Красные, укрепившись на северной окраине станицы Еланской и, пользуясь перевозочными средствами через р. Дон, установили связь с частями особого назначения, которые одновременно вели наступление правым берегом Дона с целью овладеть правобережными хуторами до станицы Вешенской, отбросив бригаду на юг. Того же 13 марта на участке 3-й и 4-й дивизий со стороны сл. Солонки ст. и н. Криуши, Петропавловка, Бычек, Погорелово появились значительные части красных в составе 4-го Кронштадского матросского пехотного полка в 1800 штыков, одной бригады курсантов в 3000 штыков, двух карательных отрядов в 900 шт., выделенных из VIII армии, одной крестьянской дружины 600 шт., всего в об щей численности — 6,300 бойцов, при трех батареях и 40 пулеметах, которые вели наступление на хутор Шумилин, станицу Казанскую, с целью овладеть Вешенской с запада и, базируясь на плацдарме последней, разъединить армию восставших и уничтожить ее по частям.
Движение 12-ти тысячного отряда красных нисколько не смущало дух восставших, которые ожидали последний как военный транспорт, за счет которого можно было бы вооружиться. В вооружении восставшие имели огромный недостаток.
Учитывая силы наступающего противника, я был занят одним острым вопросом; откуда и как можно дать помощь своим частям, стоящим перед во много раз превосходящим численно и хорошо вооруженным врагом?
Большую опасность представлял Дон (в марте месяце), который разделял восставших на две действующие группы: 1-я группа — 1 кон. дивизия под командою хорунжего Ермакова, 2-я кон. дивизия под командой сотника Меркулова и 1-я кон. бригада под командою подхорунжего Богатырева. 2-я группа — 3-я кон. дивизия — есаул Егоров, 4-я кон. дивизия — подхор. Медведев и 5-я кон. дивизия — хорунжий Ушаков.
Как видно, главные силы красных сосредоточились на левобережном участке, рассчитывая на верный успех. Река же Дон — прекрасное естественное прикрытие, в данном случае осложняла положение и не давала возможности свободного маневра, т. к. лед был на столько слабый, что не было возможности пробраться по нем и одиночному пешему.
Красные палили из пушек, пулеметов и винтовок, засыпая свинцом молчаливые цепи восставших. В минуты затишья они выходили из окопов и, злорадствуя, кричали: „Сдавайтесь, казаки, а то посадим вас на красные штыки! Ведь у вас нет патронов!“ На это восставшие отвечали: „Есть у вас — будут и у нас!“ Атмосфера на фронте сгущалась. Красные наседали на всех участках, исключая 1 и 2 див, где происходила частичная перестрелка сторожевых охранений.
Два дня — 13 и 14 марта дивизии успешно отбивали атаки красных. Накануне 14 марта приказано было: Командиру 1-й бригады при поддержке одного полка и двух пушек от 1-й дивизии во чтобы то ни стало раз бить правобережную группу красных, овладев обрыв ком переправы и громить красных, занимающих станицу Еланскую с тылу.
В 8 часов утра 14 марта бригада восставших, после непродолжительного боя, разбила красных, заняла переправу и тотчас же открыла огонь по красным, расположенным в стан. Еланской. Красные, оказавшиеся в треугольнике, перешли от наступления к обороне. В 2 часа дня 14 марта я прибыл на фронт к станице Еланской и приказал командирам 1-го Вешенского и 1-го Еланского полков приготовиться к конной атаке. Ровно в 3 часа дня 1000 конных и 200 пеших бойцов, пользуясь рельефом местности, построились в боевой порядок в ожидании команды. Подан сигнал... Сверкнули на солнце стальные клинки и тысяча всадников с жуть наводящим „Ги-и-и!“ понеслась на красных. Затарахтели пулеметы, забухали пушки, засвистели частые пули врага, снаряды взрывали землю, выбрасывая облака серого дыму, но ничто не останавливало несущуюся конницу Верхне-Донцов. Увлекая передовых, воодушевляя слабых духом, наряду с бойцами я делил участь атаки. Две конные сотни, пробравшись по густой роще, которая была залита водой, выступившей из берегов Дона, обрушились на левый фланг противника.
Красные, обращенные в бегство, укрывались по садам, огородам и дворам. Разбитый 1-й Московский революционный полк разбегался в разные стороны. 5-й Заамурский конный полк, убегая, чтобы не быть отрезанным от ст. Букановской, бежал через р. Хопер. К вечеру станица Еланская была занята восставшими, где взято 7 пулеметов, много винтовок, пленных и другой военной добычи.
На утро 15 марта 5 дивизия продолжала преследование противника и заняла станицу Букановскую.
В тот же день 15 марта, красные, потерпев поражение на востоке, перешли в яростное наступление с с. запада на участке 3-й и 4-й дивизий; черные цепи кронштадтских матросов и курсантов особого назначения покрыли седую поверхность казачьей степи. Восставшие казаки, боясь появления броневых автомобилей, которые благодаря раскисшим пашням могли двигаться только по дорогам, повырыли на последних ямы и замаскировали их.
Слобода Березняки Вор. губернии, которая расположена вблизи донской границы, тоже восстала против красных, выставив 800 шт. при 8 пулеметах, которые отдельным пешим полком вошли в-состав 4-й дивизии.
Красные, развивая интенсивный огонь на участке 4-й дивизии, в то же время атаковали 3-ю дивизию. 3-я дивизия, отбивая атаки и переходя в контр атаку, теснила правый фланг красных на север. К 11 часам дня на помощь 4-й дивизии подошел Дударевский конный полк; к 12 часам дня красные центр своего удара перенесли на участок 4-й дивизии, введя в бой подошедшую Калачевскую пехотную дружину. Начальник 4-й пехотной дивизии, учитывая превосходящие силы красных оставил на всем участке своей дивизии Шумилинский и Березнягинский пехотные полки и Дударевский конный полк со всеми пулеметами и пушками, а сам, со всей конницей обошел сев. сл. Солонка и обрушился на левый фланг красных; комиссары, избегая поражения, метались по фронту, воодушевляя солдат.
Конница восставших (свыше тысячи шашек), уничтожая красных с фланга, грозила и с тылу. Матросы и курсанты застыли в черной грязи наших пашен. Пехота восставших, пользуясь замешательством красных бросилась в атаку. Конница же наша, уничтожая красных с фланга, с криками „ура!“ и „ги!“ пробиралась все вперед и вперед.
Один из комиссаров вдруг остановился и крикнул: „Товарищи, спасайся!,, и сам бросился бежать в тыл.
Густые цепи матросов, курсантов и народной дружины бросились за ним в бегство, но липкая и тягучая черноземная грязь липла к обуви и заставляла их спасаться ползком. Налетевшая конница и подошедшая пехота безжалостно громили матросов, курсантов и голытьбу с Калача, ворвавшихся на чужую землю и забравшихся в чужие хутора. К вечеру 15 марта остатки разбитого противника бежали в Криушу и дальше, оставив на поле сражения 1,600 пленных, до 700 трупов убитыми и ранеными, 38 пулеметов. 5 орудий, винтовки и пр. Потерпев поражение на обеих ударных пунктах, красные поняли, что имеют дело не с мятежом непокорных шаек, а с восстанием всего населения округа.
Опасаясь продвижения восставших по тылам, красные ударные группы, подкрепленные подошедшими частями 8-й советской армии, сосредоточились на участке 1-й и 2-й дивизий и конной бригады. Красное экспедиционное командование, приписывая свое поражение случайности, бросалось с одного фронта на другой. 18 марта красные атаковали всю правобережную полосу, а главное 2-ю дивизию; 2-я дивизия, не имея ни пушек, ни пулеметов, ни патронов, под давлением превосходящих числом сил красных, вынуждена была оставить хутора Мешков, Тиховской, Варварин и Камышин, заняв позицию на высотах х.х. Колодезного и Фролова.
Красные, заняв станицу Мигулинскую и прикрываясь правым берегом р. Дона, овладели х. Меркуловым (Вешенск. ст.). К вечеру того же числа 1-я дивизия и бригада отбросили красных на линию — Усгь-Хоперская, х. Большой, Пронин, сл. Каменка, по р. Кривая, Чир, до хут. Наполов. 19 марта 2-я дивизия при поддержке одного конного полка, высланного от 1-й дивизии, атаковала красных и, отбросив их к х. Сетракову, захватила 400 пленных, 2 пушки и 7 пулеметов.
Восставшие, отбросив красных к хутору Сетакову. и занимая накануне оставленные хутора, наткнулись на невероятные зверства, которые могут совершать только подлинные разбойники. Осатаневшие красные поджигатели, пируя в занятых хуторах, совершали кровавые расправы над оставшимися невинными женщинами, детьми и стариками. Мерзкая толпа поджигателей (все те же русские люди) сгоняли изнасилованное, полуживое население в одно помещение, зачековывали дверь, закрывали окна, обкладывали соломой и зажигали со всех сторон. Несчастные жертвы бросались к окнам, дверям, ища спасения от страшных мук, но увы! красные факельщики с злорадным криком: „уничтожай казачество!“ в упор расстреливали спасающихся. Случайно же оставшихся в живых живыми распинали на заборах и упражнялись в ловкости штыковых ударов.
Или, например, казачья изба с почерневшей соломенной крышей, с запертой дверью сеней и примкнутой палочкой, мрачно выглядывала между почерневших груд сожженных домов, как будто чудом уцелевшая.
Но когда казаки вошли в хижину, то увидели следующее зрелище: молодая женщина с изуродованным лицом, с несколькими пулевыми пробоинами в голову, была поставлена на колени и пригвождена руками к стене; около этого безжизненного трупа казачки-матери находились два ребенка в возрасте от 2 до 4 лет, которые, очевидно, долго звали свою мать, но, не получая ответа, прижавшись по-детски друг к другу и прикрывшись окровавленной юбкой матери, крепко спали в луже застывшей крови. Все разграблено, растерзано, сожжено, только слышен был робкий лай запуганных псов, да тонкий дымок не догоревших бревен кадил жертвам, погребенным под развалинами казачьих куреней...
Красные 21 марта в составе 5-го Заамурского, Камышинского, Федосеевского, состоящего из 4 сотен мобилизованных казаков и 1-го Московского рев. Пех. п-ка при трех батареях четырех орудийного состава, перешли в наступление по всему участку 5 дивизии восставших. Последняя, оказывая упорное сопротивление, отступила на юг, оставив х. х. Рябов и Ежевский.
На рассвете 22 марта 5 дивизия, перейдя в наступление, разбила красных, отбросив их на север. Разбитые красные бежали часть за реку Бузулук, а часть закрепилась в станицах Бузулуцкой, Федосеевской и Зотовской.
Армия восставших, в двадцатидневный период одерживая славные победы над сильнейшим врагом, с каждым днем крепла и технически, и духовно; в каждом полку были пулеметные команды, винтовку приобрел каждый, появились и пушки. Но один вопрос стоял все еще слабо: это — патроны. Патронов нет, а отбиваемые у красных расходовались в ежедневных боях; рассчитывать же на какую-бы то ни было помощь из вне не приходилось, так как о существовании Донской армии никаких сведений не имелось. Приходилось помигать самим себе. В станицах Вешенской, Казанской, Еланской были организованы примитивные заводы для выработки ружейных патронов, а для этого собирался различный металл, из которого отчеканивались пули и, несмотря на их шероховатость, последние были вполне пригодны для стрельбы из винтовок, а для пулеметов экономились фабричные.
Пленные часто спрашивали: товарищи, откуда у вас такие патроны? Головы нельзя поднять, а как заденет, так расшибет всего!
Кроме того, в каждой станице изготовлялись пики, коими вооружалась конница. В хуторе же Базки Веш. ст. находился артиллерийский склад, в котором большинство снарядов оказалось тяжелого калибра, а пушек соответствующего калибра только одна. Легких же снарядов было мало, но порожних гильз и стаканов 3-х дюймовки много. Немедленно было присгуплено к раз ряжению тяжелых и начинке 3-х дюймовых. В ежедневных боях снаряды скоро пришли к концу, тогда пришлось начинять чистейшим донским песком...
Все усилия красных направлялись к скорейшему нашему поражению. Троцкий 27 марта прибыл в хутор Мрыхин Мигулинской ст. и, ораторствуя перед красными солдатами, приказал: в трехдневный срок подавить мятежных казаков, обещая награду тому, кто доставит командующего восставшими казаками живым (газета „Красное знамя“). В это время Мигулинцы внезапно атаковали х. Мрыхин, отбросив красных на п.Журавка. Троцкий, едва ускользнув от рук восставших, бежал в Богучар и там собрал тысячный митинг, на котором еще раз призывал всех товарищей — ополчиться и ликвидировать восставших казаков. Того же 27 марта мною было получено воззвание Троцкого следующего содержания: В. К.
РСФСР.
27 марта 1919 г.
М )— х. Мрыхин.
Командующему восставшими казаками.
Товарищи казаки!
Притаившаяся в ваших станицах кровожадная контрреволюция силою обмана толкнула вас на безумное восстание против своих братьев — трудового народа, рабочих и крестьян, с целью восстановить свои помещичьи гнезда и наложить суровую барскую тиранию на только что освободившийся народ из-под ига самодержавной власти. Белые царские наемники толкнули вас на вооруженное восстание лишь для того, чтобы за душить революцию, а вместе с тем и пробудившуюся мысль трудящегося народа Республики. Помещикам нужна война, а нам мир и братство. Не желая проливать крови трудового казачества, я призываю вас немедленно сложить оружие перед солдатами красной армии. Всем сдавшимся гарантирую полную свободу, как гражданам С. Р., а офицеры будут восстановлены в равных правах с офицерами красной армии. Вы должны знать, к чему поведет ваш мятеж и непокорность и какие будут последствия, если я прикажу солдатам народной армии подавить вас, как врагов народа и революции. Ответ в 24 часа. Троцкий. 28 марта, будучи ни фронте 2-й дивизии, я получил телефонограмму от командира 4-го Сердобского сов. полка следующего содержания: Я, командир 4-го Сердобского полка от имени всех солдат приветствую братьев восставших казаков и ныне со своим славным полком присоединяюсь к рядам доблестной армии восставших. Станица Усть-Хоперская занята мною. Комиссары переловлены и расстреляны. Веду бой с красными.
Жду распоряжений. Врановский.
Неудачный приезд Троцкого на фронт восставших казаков привел его в бешенство, и он приказал командиру VIII армии перебросить 15-ю Инзинскую дивизию с несколькими карательными отрядами на фронт восставших и ликвидировать восстание во чтобы то ни стало. Штаб VIII армии находился на станции Миллерово, откуда и хлынул красный поток в составе 10-ти пехотных полков под общим командованием тов. Антонова.
Для того, чтобы читатель мог иметь ясное представление о силе и расположении войск обеих сторон к 1 апреля 1919 г., дак 1 апреля 1919 г., даем ниже схему общего расположения противников.
исключительно: Коммунистические отряды тов. Дорохина. 3) Хутор Шумилин и стан. Казанская: бригада красных курсантов, 4-й Кронштадский матросский полк, 3 карательних отряда, выделенных из состава VIII армии, Калачевская крестьянская дружина, 3-й Богучарский непобедимый и Бобровский пехотные полки при 16 орудиях, 80 пулеметов и броневой автомобиль.
Южный красный фронт. 1) Ст. Усгь-Медведицкая, хутор Чеботарев, оба пункта включительно: 4-й Сердобский пех. полк, батальон лыжников, 5 и 6 рабоче-крестьянские дружины, 2 эскадрона латышей, сотня казаков Усть-Хоперской станицы под командою Крючкова, под общим командованием еврея Волынского. Штаб — Усть- Медведицкая. 2) х.х. Чеботарев, Горбатов, ст. Каргиновская включительно: конная группа б. ротмистра царской службы Панунцева в составе Царицынского, Камышинского, Саратовского и 13-го краснознаменского конных пол ков с артиллерией. 3) Станицы Каргиновская, Мигулинская включительно: 15-ая Инзинская пех. дивизия с надлежащим количеством пушек, пулеметов и дивизионом конницы; три карательных отряда, крестьянская дружина слобод Каменка, Поповка и Макеевка; батальон курсантов под руководством командира VIII армии тов. Антонова.
Продолжение следует