Все равно наступило утро и я проснулась. Мне было очень плохо, и морально и физически. Ведь Витька вчера напомнил мне, что меня ждет в моей дальнейшей жизни, и меня просто сковал ужас ожидания. Мне было страшно и горько думать о том, как я буду жить завтра. Потому что наша с Витькой жизнь на нормальную человеческую жизнь походила мало.
И к этим отвратительным ощущениям еще добавлялась боль. Болел низ живота, и это было очень удивительно. Ну вот что он разболелся, ведь у меня никогда ничего не болит? От стресса, от нервов, от нескончаемого секса, который меня настигнет прямо сейчас? Я посмотрела на Сашку, он спал спокойным глубоким сном, завернувшись в одеяло. Весь его вид говорил о полной гармонии.
А у меня в это утро гармонии не было. А глянув на Санька я поняла, что мне мерзко думать о том, что он сейчас проснется и прикоснется ко мне. Что это за новости? Мне мерзко смотреть на молодого, симпатичного мужика, который каждый день возносит меня, к звездам, организовывает мой досуг, а еще вкусно и дорого кормит? Я конечно удивилась, но отвращение было сильнее.
В те далекие времена я не знала и не предполагала, какие гормональные бури ревут во время беременности. Никто нас об этом не предупреждал и не рассказывал. Даже мамы. Потому что сами были не в курсе. Поэтому я тихо встала и решила свалить из этого номера, так мне было мерзко и больно. Куда я пойду я в тот момент не думала. Просто я чувствовала, что бежать надо прямо сейчас.
Конечно крепление протеза в сверхтихом режиме потребовало больше времени, но я справилась. Потом так же тихо я одеоделась. Что еще нужно? Деньги. Вещи можно оставить, потом заберу. Да и вообще в тот момент я не думала, что будет дальше, самое главное было покинуть эту тихую пристань. Четыре шага до двери, тихий щелчок замка, дверь открылась без звука. Сашка ничего не услышал и слава богу.
Хромать по лестнице я не стала, это слишком медленно, я оперлась на перила, как на костыли, и в два маха победила все ступеньки. У столика администратора я опять почувствовала, как болит живот, мерзко и нудно. А еще проснулся тот, кто сидел внутри. Это был очень активный товарищ, поэтому стал работать одновременно четырьмя конечностями.
Конечно если бы я лежала рядом с Сашкой, я бы это не так остро чувствовала, Сашка умел сделать любой мой дискомфорт вполне терпимым. Но сегодня даже мысли о Сашке вызывали тошноту. Надо было скорей уходить с этой территории. И я решила спрятаться на время в столовой института. Она была прямо за углом и работала без выходных, потому что желающих поесть на автовокзале было достаточно.
Победив двенадцать ступенек и взяв на раздаче манную кашу и чай, я пристроилась в уголке, и стала думать, что делать то? Как дальше жить? Сашка в один момент стал мерзким, домой я точно не хотела, а других вариантов не было. Кроме этого у меня тянуло низ живота, и ребеночек пинался изо всех сил. Хотелось просто лечь и лежать. Но кровать я добровольно покинула и возвращаться в нее желания не было.
В столовой я провела минут сорок, вышла оттуда через институт и решила идти к Генке. Он был ближе всех, от него меня не тошнило, спать с ним я не собиралась, мне просто надо было пережить этот трындец, который происходил внутри меня. А еще я хотела спать. И лучше всего было бы просто положить голову на руки, и заснуть в столовой. Но я не могла так поступить.