8 октября 1892 года родилась Марина Цветаева. Многие посвящали стихи этой выдающейся поэтессе, неординарной женщине, яркой личности. Вот некоторые из них.
Максимилиан Волошин, у которого Цветаева обожала гостить в Коктебеле, писал об их знакомстве:
Раскрыв ладонь, плечо склонила...
Я не видал еще лица,
Но я уж знал, какая сила
В чертах Венерина кольца...
И раздвоенье линий воли
Сказало мне, что ты как я,
Что мы в кольце одной неволи -
В двойном потоке бытия.
Символист Осип Мандельштам связывает Марину Цветаеву с архитектурой Москвы , которая сыграла важную роль в жизни и творчестве поэтессы, упоминая Флоренцию - Успенский собор был построен в 1475 — 1479 гг. флорентийским архитектором А. Фиораванти, а Флоренция — по наблюдению В. М. Борисова — этимологически точный перевод фамилии Цветаевой:
В разноголосице девического хора
Все церкви нежные поют на голос свой,
И в дугах каменных Успенского собора
Мне брови чудятся, высокие, дугой.
И с укрепленного архангелами вала
Я город озирал на чудной высоте.
В стенах Акрополя печаль меня снедала
По русском имени и русской красоте.
Не диво ль дивное, что вертоград нам снится,
Где голуби в горячей синеве,
Что православные крюки поет черница:
Успенье нежное — Флоренция в Москве.
А Константин Бальмонт посвятил Марине Цветаевой стихотворение "Утренник":
Конь ее звался — Струя,
Вольница — лошадь моя.
Конь мой — из пропасти сна,
Из Океана — она.
Каждый в своем на своем.
Мы улетаем. Плывем.
Каждый в своем. Захоти.
Будь. И плыви. И лети.
Каждый в своем. Ты струя.
Да, ты струя, но моя.
Вольница, волю мою
В сердце твоем узнаю.
Это был месяц апрель.
Месяц, чей голос свирель.
Это был утренний час.
Утром зачался рассказ.
Пыль из-под нас точно дым.
Любимся. Любим. Летим.
Младшая сестра Марины - Анастасия Цветаева в 1939 году в лагерях написала посвящение сестре (увидеться им вновь так и не было суждено: Марина Цветаева скончалась в 1941 году).
Гармоники неистовые звуки
Опять уже кого-то вводят в грех.
Каких свиданий и какой разлуки
Протянутые без надежды руки,
Печаль лихая, жалобящийся смех?
Как будто снова вечер, вечерницы,
Иль русского селенья хоровод.
Девчата, парубки! Плясать и веселиться
Опять кому-то уж пришел черед!
О ритм младого, чуждого веселья,
Как ты давно мне надрываешь грудь,
На миг свою приоткрываю «келью»
Пытаюсь человеком стать, вдохнуть
Вот этот ритм, как там его вдыхают,
«по за бараками», в душевной простоте.
Но уже что-то вздох мой прерывает —
Не веселит мой дух и не смиряет —
Неутешимо, в полной немоте
Стою, терзаема своей судьбою,
Встречая лбом девятый вал тоски, —
А там гармоника как с перепою...
Марина! Свидимся ли мы с тобою
Иль будем врозь — до гробовой доски?