Ступень 2. О НЕУСТАННОМ ПОПЕЧЕНИИ О МІРЕ
Міръ Божий – дар, полученный нами. Вступив во владение им, мы за него отвечаем перед Дарителем.
Тот, кто по-настоящему ценит этот дар, не будет мириться с неблагополучием міра, в чем бы оно ни проявлялось, а захочет хотя бы малую частицу любви Дарителя сохранить в міре, потому что и малая ее частица способна рассеять самый непроглядный мрак.
Все в этом міре временно, и мы сами пребываем во времени, поэтому, оставаясь в міре, ни от чего временного отрешиться не можем; к самой вечности нам дано приобщиться лишь тогда, когда мы проникнемся всей полнотой времён.
Наше попечение о міре не знает никаких ограничений, потому что нет никаких ограничений в нашем служении Дарителю: всё вплоть до наших жизней принадлежит Ему.
Для избравшего святость, напротив, нет никаких ограничений в отречении от всего, что связано с мірской жизнью: “Никто увенчанным не войдет в небесный чертог, если не совершит первого, второго и третьего отречения. Первое есть отречение от всех вещей, и человеков, и родителей; второе есть отречение своей воли; а третье – отвержение тщеславия, которое следует за послушанием” (2: 9).
Монах избирает уединение как самый прямой путь к Богу. Монах тот, кто один, и эта малая неделимая единица стремится слиться с единым Богом и в Его полноте раствориться.
Адепт Религии чести преследует ту же цель – ощутить полноту лелеющей душу Божественной любви, но он служит Дарителю, целиком отдаваясь служению Его дару – міру, Им созданному, и всему, что есть в міре, стало быть здесь та же цель достигается через соединение: попечение о міре, возрастая и облагораживаясь, достигая своей предельной высоты, становится в духовном отношении тождественным монашескому служению.
Пример такого попечения явил “один старик, один “генерал”, то есть действительный статский советник, с немецким именем” (доктор Фридрих Йозеф Лаврентиус (Федор Петрович) Гааз, 1780 – 1853), о котором Ипполит рассказывает своему товарищу по гимназии Бахмутову и которого упоминает в своем “Необходимом объяснении” (“Идиот”): “…Он всю свою жизнь таскался по острогам и по преступникам; каждая пересыльная партия в Сибирь знала заранее, что на Воробьевых горах ее посетит „старичок генерал“. Он делал свое дело в высшей степени серьезно и набожно; он являлся, проходил по рядам ссыльных, которые окружали его, останавливался пред каждым, каждого расспрашивал о его нуждах, наставлений не читал почти никогда никому, звал их всех „голубчиками“. <…> Какой-нибудь из „несчастных“, убивший каких-нибудь двенадцать душ, заколовший шесть штук детей, единственно для своего удовольствия* (такие, говорят, бывали), вдруг ни с того ни с сего, когда-нибудь, и всего-то, может быть, один раз во все двадцать лет, вдруг вздохнет и скажет: „А что-то теперь старичок генерал, жив ли еще?“. При этом, может быть, даже и усмехнется, – и вот и только всего-то. А почем вы знаете, какое семя заброшено в его душу навеки этим „старичком генералом“, которого он не забыл в двадцать лет? Почем вы знаете, Бахмутов, какое значение будет иметь это приобщение одной личности к другой в судьбах приобщенной личности?..”
Земная любовь избирательна, а небесная – нет. Когда земная любовь перестает быть избирательной, она становится небесной. Адепт Религии чести достигает такой любви, когда полностью растворяется в попечении, как святой – в молитве. Говоря о “ судьбах приобщенной личности”, Достоевский дает нам понять, что речь идет о персонализме – романном (Ипполит), философском (Шеллинг, Герцен, Бахтин), религиозном (старец Зосима).
На этой ступени Религии чести мы встречаем Дон Кихота, и этим, главным образом, объясняется непреходящее обаяние романа Сервантеса. На этой же ступени породнились Сервантес, Достоевский и Булгаков. Здесь же таится разгадка неизменного восхищения, с которым названные русские писатели относились к писателю испанскому.
Вот по этой причине и отправляет наделенный даром прозорливости старец Зосима Алешу в міръ: “Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок. Много будешь иметь противников, но и самые враги твои будут любить тебя. Много несчастий принесет тебе жизнь, но ими-то ты и счастлив будешь, и жизнь благословишь, и других благословить заставишь – что важнее всего”.
Сравни, как поступили иезуиты с господином Гарди, который принадлежал к лучшим деятелям на поприще служения человечеству: преступлениями, интригами, запугиванием и обманом завлекли его в “келью” “убежища Сент-Эрем”, где он, пребывая в отчаянии, вскоре умер (“Агасфер”).
“По делам их узнаете их”.
Но в основу гуманной деятельности господина Гарди положена автором ущербная идея противопоставления веры и человечности. Поэтому и не смог он устоять против иезуитских козней.
Надлежит, стало быть, попечение о міре возвести в долг и все свои силы приложить к тому, чтобы не угасала “мысль о служении человечеству, о братстве и целостности людей”(“Из бесед и поучений старца Зосимы”).
И это вторая заповедь Религии чести
Ступень вторая. Подвизающийся в земных подвигах да не утратит способности в своем попечении о міре всегда видеть служение Богу.