...или обострённая жажда справедливости.
В три с половиной года жажда справедливости у моего сына была очень обостренна. Прямо слишком. И это вполне объяснимо, ведь судьба обошлась с ним жестоко: в детстве он был аллергиком. Потом как-то перерос. Но до этого «потом» надо было еще дожить. А это действительно очее-ень не справедливо и обидно, когда кому-то можно конфеты и клубнику, а тебе нет. Сперва его горестные: «Это не честно! Я же тоже хочу!» и были направлены на всякую снедь. Как то: торты, конфеты, сгущенку и сосиски с сыром. Но потом.. потом его стало задевать любое неравенство в возможностях. И его «Я тоже хочу!» иногда касались самых странных вещей. Именно из-за этого я очень ярко запомнила одну ночную прогулку...
И так, это случилось ночью. То есть натурально ночью – в двенадцатом часу. Мой малыш, борясь за свои права, вытребовал себе вечернюю позднюю прогулку, и мы чуток забыли о времени. И забрели в очень тихий двор.И так, это случилось ночью. То есть натурально ночью – в двенадцатом часу. Мы чуток забыли о времени, и забрели в очень тихий двор. Там совершенно точно были качели – сонность ночи нарушалась их поскрипыванием. Естественно, дитё моментально захотело тоже качаться! На одних качелях летала туда-сюда девочка лет 12, другие же были свободны. На них Леха и влез, торжествуя. Предупредив, «только не долго» я начала его раскачивать. И… тут же услышала: «Я тоже хочу! Это же не честно!».
– Что ты еще хочешь? – я решительно не видела, в чем ребенка ущемили на этот раз.
– А вот! – и он, сопя, указал мне на кающуюся девочку. – Что – вот? – я всерьез начала опасаться, что ему, всегда боявшемуся качаться сильно, вдруг захотелось полетать, как она. «Полусолнышком». Но нет. Он указывал девочке под ноги.
– Босичком качаться!
Действительно, девочка была босая. Ее босоножки сиротливо пристроились у соседней лавки. Последовали споры и препирательства. Аргумента у меня было два, при чем один серьезный, а второй не так что бы: «Ты же кашляешь!» и «Маленькие не качаются босиком по ночам!» Я переспорила. Я же старше и лучше успела освоить этот вид спорта! Леха посопел, откровенно обиженно косясь на девочку… и выдал фразу. После которой она, до сих пор успешно делающая вид, что нас не слышит, сбежала. А я потеряла дар речи:
– Вот ты, - сказал он ей, обличительно тыкая пальцем в ее сторону, дабы она не сомневалась, к кому он обращается. Жизнь успела научить ребенка, что маленьких не то что слышат, замечают-то не всегда, - Ты вообще-то могла бы и подумать! Что если кто-то качается босичком, то другим, маленьким людям (я чуть не села, но сказал он именно так!), может и обидно быть! Раз им нельзя! Воть!
Девочка ушла… качели ее еще полетали туда-сюда и остановились. Леха, захваченный своей обвинительной речью и ее серьезностью, не заметил, как девчонка забрала босоножки с собой.
– Ой, мама! А ее тапочки сбежали же! Это она за ними пошла? Искать?
– Сбежали? – я оглянулась – Ну.. наверно. И как ты думаешь, куда они пошли?
– В тот двор! – мой малыш ни чуть не сомневался. Мы уже слезли с качелей, и топали домой.
– В тот, ну помнишь? Мы завтра проходили его! – Как ни печально, Леха в то время все еще путал «вчера, сегодня, завтра». – Помнишь? Там такие качели, вдвоем сидеть. Как доска! Туда-сюда! Как раз для них. А то ж это не честно. Им же ведь тоже хочется качаться, а она их не взяла!
– А почему? Ты не знаешь, случайно?
– Знаю! Они в лужу наступили, когда шли! Мам, они случайно наступили, честное слово! Но она, девочка эта, им не поверила! И поставила в угол у лавки, а сам – качаться. Хитрая какая! Вот они и сбежали.
– В завтра?
– Да, во двор который был завтра! И теперь будут жить там! Ведь они же хорошие, а она их - в угол! Не, так нельзя!
И он жизнерадостно поскакал навстречу вышедшему нас искать и сердитому папе, а так же головомойке... потому что завтра уже наступило, и мы тоже незаметно сбежали в него. От папы. Который, несомненно, хороший. И вообще, это не честно, когда одни где-то гуляют, а другие дома сидят!