Когда я была маленькая, ещё в детском садике, мне казалось, что в других странах, более богатых, чем наша, существует совершенно другой мир. В Японии, в Америке, в Европе…
Не знаю, знакомо ли это чувство детям из более благополучных стран. Возможно, что в Африке оно часто встречается. Ведь там много бедных людей.
Там оно должно проявляться сильнее. Моё чувство, оно было на эстетическом уровне. У меня не было проблем с едой или одеждой. Я восемьдесят второго года рождения. В садике я хорошо помню себя с четырёх лет. Значит, это был 86 й год… Родители обеспечивали меня всем… Они нормально зарабатывали.
Конечно, не всё, что мне хотелось иметь, у меня обязательно было… Многого мне и не хватало… Но это были просто желания... Желания красоты, технических каких-то новинок, чего-то вкусненького…
В бедных странах, наверное, дети часто переживают это чувство и оно для них намного более мучительно.
Мне же казалось, при любом столкновении с предметами из западного мира, что люди там живут совершенно по-другому. Что там нет мусора. Того противного мусора, который вываливается у нас из контейнеров в загородке и часто бывает на улице. Он лежит у нас на остановке, в овраге, на обочине. Плывёт по реке. Лежит под скамейками. Валяется на заднем дворе магазина…
А у них мусора нет. Его сразу прячут и увозят. На мусоросжигательный завод. Не допускают, чтобы он валялся и оскорблял взгляд тех, кто на него смотрит… А ещё он пахнет. Моя обязанность была - выкидывать его в мусоропровод на этаже. В те годы, ближе к девяностым, мусоропровод мыли редко, и он ужасно вонял. Этот запах мне ужасно не нравился.
А в детском садике по углам лежала труха. Почему-то она всегда меня очень угнетала. Она состояла из пыли, каких-то шерстинок, волосков, опилок. А ещё по стенкам ползла облезлая краска… И деревянные щепочки, они торчали изо всех углов… Из оконных рам, дверных косяков. И гвозди… Об один такой я ободрала палец.
Казалось, что там все цвета ярче. И чище. И более разнообразное количество цветовых оттенков. И они лучше сочетаются между собой. Там нет колготок, таких колготок, такого ненормального зелёно-ядовитого цвета, которые мне всегда было противно надевать.
Мне казалось, что надевая их, я превращаюсь в кикимору, в существо, пахнущее болотной жижей, или пахнущее так, как пахнет из сифона несвежей раковины, когда уборщица тётя Маня в детском саду её давно не мыла и не прочищала, и в ней скопились всякие остатки, и завелись ужасные микробы…
Надевая их, я превращалась в алкоголичку, лежащую летом под забором нашего садика, и на моём лице вырастали бордовые прыщики, а ноги, обтянутые рубчатым трикотажем, покрывались пылью… Мои волосы становились разлохмаченными и тусклыми, а руки красными и шершавыми, и мальчишки, дразнящие пьяную алкоголичку, тоже собирались бросить в меня камень…
Ещё мне казалось, что в том мире нет ничего противного... Например, жилок на мясе, или молока с пенкой, или соплевидной кожицы на киселе.
Однажды в садике кто-то из детей принес в группу шоколадные таблетки. Тогда у меня впервые возникло то чувство. Таблетки лежали в картонной трубочке, они все были раскрашены в яркие, но одновременно с этим и нежные цвета. Они меня очень удивили. Они мне понравились…
Я помню, что брала трубочку в руку и вытряхивала конфеты на ладонь. Они походили на таблетки анальгин-хинин, которые мне один раз давали от температуры. Но это были не таблетки. Вернее, они были не настоящие.
Я положила таблетку в рот. Анальгин-хинин был горький под глазурью. Поэтому его нельзя было долго держать во рту. Надо было сразу проглатывать.
Я немножко испугалась: А вдруг сейчас эта таблетка растворит свою сладкую глазурь и окажется ужасно, противно горькой? Такой горькой, что всё твоё нутро само собой выворачивается наизнанку, и хочется вырвать, а взрослые стоят рядом и ругаются.
Но ничего плохого не произошло. Наоборот, было вкусно...
Глазурь истончилась на моем языке и хрустнула, а под ней оказался шоколад. Это было как фокус.
Картонная трубочка выглядела как упаковка от градусника, только обклеенная яркой бумагой. Это ещё больше удивило меня. Мне объяснили, что это из другой страны, и тогда я ясно почувствовала, что в этой стране всё по-другому.
У них есть такие как будто бы таблетки, а на самом деле малюсенькие шоколадки, да ещё в трубочке, похожей на калейдоскоп. Что же тогда там ещё у них может быть?
Воображение нарисовало неясные картины. Я была маленькая, годика три - четыре, поэтому плохо их помню. Но чувство удивления и тихого восхищения помню хорошо. В дальнейшем оно повторялось, а потом уже стало не таким сильным.
В средней группе кто-то принёс на день рождения сок. Всем детям раздали по пакетику и по упаковке с печеньем. Печенье было круглое, в трубе и с мордочками зверюшек. Оно становилось горячим при трении об зубы.
Пакетик тоже поразил меня… Такой маленький, аккуратный, он был ровно сложен из многослойного картона и казался идеальным воплощением какой-то совершенной геометрической фигуры.
Блестящий, серо-голубой, с виноградной гроздью на картинке. Сзади -- маленькая трубочка, которую полагалось вставить в специальную дырочку. Дырочка затянута фольгой, она на самом верху, возле шва. Трубочка лежит в специальном пакетике, который скроен точно по её размеру.
Этот пакетик вместе с трубочкой приклеен к стенке главного пакета, и у него ровные зубчики по краям! Такие прозрачные, все одинаковые, аккуратные… Как кружево. И как их вырезали? Наверное, это сделал какой-то промышленный агрегат. Тепловым лучом.
Всё это навело на меня мысли о чём-то космическом…
Я принесла этот пакетик домой, как величайшую ценность. Помыла, высушила его, с осторожностями вырезала в нём дверку и окошечки. Долгое время он был у меня космическим кораблём, и в нём ездили в космос разные пуговицы и заколки, которые у меня изображали человечков, инопланетян и других мелких существ.