Тарас колупал дырку в глобусе. Тот был старой школьной закалки и вредительству поддавался с трудом.
— Что вы делаете? — От царящего на чердаке вандализма голос Фридриха сорвался, отсутствующая шерсть встала дыбом, обозначившись мелкими мурашками по коже.
— Мое! — Домовой, почуяв неладное, плюхнулся животом на Северный полюс. — Все, чаво на чердак скинули, мое! Шо хочу, то и лажу.
Соскальзывая с шара, он вцепился руками в полярный круг, словно наседка-перепелка, осчастливленная страусиной кладкой. Глобус качнулся, подмяв под себя пыхтящее от натуги тельце.
— Перепелка табака, — невольный смех вырвался тихим кошачьим фырканьем.
— Федькх-х-х-х, — раздалось из-под глобуса.
Мгновенно устыдившись, Фридрих кинулся на помощь.
Изрядно помятый домовой глядел волком, бешеным ежом топорщил бороду. И, отметив виноватый вид друга, перешел в наступление.
— Галки! Усю вишню ужо склевали, моченьки нет их гонять. А тута пустотелка без пользы валяется, быльем порастает. В ее бы гороху сыпануть, на б