Вопрос о возможности философии ставит в тупик. Возможно дело в том,что он предполагает известный вопрошающему и отвечающему смысл философии, а вот этот смысл и стоит под вопросом. С другой стороны, кажется, что мы действительно нечто подразумеваем, задавая вопрос о возможности философии, некий смысл мыслится в нашем вопросе. Что это за смысл, стоит ли допытываться, может смысл этот абстрагирован от опыта общения, а опыт философствования, на самом деле, опыт диалога с другим?
Лучшая постановка вопроса: что люди любят, когда они считают, что любят философию. Вопрос с точки зрения любви имеет здесь преимущество, как много у Платона про любовь. Но что люблю я, думая о философии? Почему я влюбился в философию? Как будто я мог бы дать на это честный ответ, как будто я могу почувствовать, что чувствовал. Конечно, не могу. Поэтому вопрос надо довести до экзистенциального основания: что сейчас я люблю, что сейчас побуждает меня к философии?
Воля к Истине? Вера в то, что философия - путь к истине. Это безжизненная форма. Какая философия и кого привела к Истине? Сколько людей запутались в софистике, сколько утонули в своих фантазмах, сколько возгордились и сочли себя пастырями Истины? Воля к Истине часто скрывает волю к власти. Воля к власти утверждает себя, а не другое. Но философия это не только воля к утверждению себя.
Любовь к философии обнаруживает себя как любовь к философствованию другого. любовь к мысли другого. Возможно, это и корень майевтики (contra Nietzsche) и корень истории философии как философии par excellence.
