1. Поэтическая мысль выражается в поэтическом тексте. И, как всякая мысль, она есть некое суждение, суждение что-то утверждающее, что-то отрицающее, к чему-то зовущее, от чего-то отвращающее и т. п. Одним словом, это движение, движение ума, выразившееся в поэтическом слове.
(1) Поэты космического масштаба или хотя бы несомненной заоблачной высоты не стесняются мыслить и выражать свои мысли в поэтическом слове. Таковы Г. Р. Державин и А. С. Пушкин, В. С. Соловьёв и А. А. Блок, В. И. Иванов и И. А. Бунин.
(2) У поэтов более приземлённых получается найти свежие рифмы, неожиданные метафоры, но с мыслью туго, ибо нужно не просто мыслить, но мыслить поэтически, их тексты представляют простое собрание местами интересных слов.
(0) Те, у кого есть мысли, но нет слов для их выражения, очевидно, не являются поэтами, как не являются и вообще литераторами. Казалось бы, они могли бы претендовать на статус мыслителей, да вот беда: мысль без выражения не есть мысль, это недомысль, нечто вроде «мышления», присущего той собаке, которая «всё понимает, но сказать не может».
(3) Но бывает, поэт намеренно или по простой скудости ума отказывается от поэтической мысли, но не отказывается при этом от самой поэзии. Тогда, не выражая мысли, поэт просто поэтически констатирует то что видит и то что слышит, поэтизируя сам пейзаж, а не выражая мысль, пусть бы и с привлечением пейзажа, животных, людей… В таких стихах нет движения мысли, они представляют собой мгновенные снимки поэтически расцвеченной реальности, реальности, значимой для сознания как цветы в обыденной повседневности.
Шёпот, робкое дыханье,
Трели соловья,
Серебро и колыханье
Сонного ручья.
А. А. Фет. «Шёпот. Робкое дыханье...»
Мысль не высказана, но она витает в воздухе: «Сейчас реальность такова».
(4) Наконец, имеется бездонный океан графоманов, вода для них «и труд, и мука, и отрада», то есть субстанция их жизни. У графоманов нет ни мыслей, ни слов, а лишь одно желание писать, портить бумагу дурными строчками и корявыми рифмами.
2. Для человека, интересующегося русской поэзией, даже интересующегося не систематически, а спорадически, имя Светланы Васильевны Кековой (род. 1951.04.21, г. Александровск-Сахалинский, Сахалинской области) должно быть знакомо. Можно даже сказать, в поэтических и вообще литературных кругах её имя весьма известно. Но поскольку она не поёт свои стихи ни под медь звенящую, ни под кимвал бряцающий, ни даже под гитару, пусть и расстроенную, пусть и дурным голосом, постольку широкой публике стихи её закономерно неизвестны. Значение их, таким образом, весьма ограниченно. Не так, однако, со смыслом. Этот смысл на примере одного стихотворения из двух частей мы и попытаемся выяснить.
3. Текст.
Светлана Кекова
Два разговора о смысле жизни
1
Это неба полотенце. Это речка. Это лес.
Это тихий плач младенца. Это ангел. Это бес.
Это вышиты на ткани солнце, звёзды и луна.
Это жизнь моя на грани то ли смерти, то ли сна.
Волк, как ветер, завывает. Как луна, вода блестит.
Бог лицо от нас скрывает. Мать дитя своё растит.
Это травы зреют в поле, это зверь живёт в неволе,
привыкая к новой роли, в небе бабочка гостит.
Ах, давно ль она дрожала, потому что червячком
на сырой земле лежала то ли навзничь, то ль ничком?
И имела вид наивный, и смеялась надо мной,
а теперь, как ангел дивный, держит крылья за спиной.
2
Это чистая тарелка. Это ложка. Это ложь.
Это страшно. Это мелко. (Слов во тьме не разберёшь).
Тьма закрыла свет, как штора. Ночь на улице шуршит.
Тонкой ниткой разговора воздух в комнате прошит.
Я ребёнка пеленаю, тихо плачу и молчу.
Помнишь? Помню. Знаешь? Знаю. И заплатишь? Заплачу.
Чем заплатишь? Звёздной пылью, молоко из чашки вылью.
За спиною пряча крылья, ангел дует на свечу.
Как спокойно и бесстрастно Бог пускает время в рост!
Безвоздушное пространство служит пищею для звёзд.
Ночь — кормилица и нянька — с головой укрыла твердь.
Человек, как Ванька-встанька, погружён то в жизнь, то в смерть.
Я лицо росой умою, чтоб глаза мои закрыл
ангел с траурной каймою по краям лазурных крыл.
1998
4. Поэтический текст тем, в частности, отличается от прозаического, что он буквально заговаривает читателя ритмом, рифмами, необычным порядком слов. Потому текст поэтический пусть не гораздо более сложен, прозаический текст тоже может быть сложным, зато при прочих равных условиях представляет дополнительные трудности в понимании. И эти последние трудности порой почти непреодолимы, так что даже предельно въедливому литературоведу приходится напряжённо думать, чтобы определить хотя бы тему текста и его композицию. А если поэт лишён гениальности, но ясностью слога пренебрегает, то, в отличие от гения, на смысл творения которого заранее надеешься, на то он и гений, этого поэта нередко мысленно вопрошаешь: «Ты что сказать-то хотел?»
Но С. В. Кекова — дама поэтически талантливая, поэтому слова находит и неожиданные, и пронзительные. Так что поиск смысла её стихов обещает быть интересным. Но этот смысл необходимо именно выявить. Ни в одном художественном произведении смысл не лежит на поверхности. И если «2х2=4» — идея, смысл, то произведение искусства не занимается публикацией таких смыслов в чистом виде, искусство — не наука. В произведении искусства должно быть дано применение этой идеи счёта к конкретным предметам и показаны трудность или, наоборот, лёгкость осуществляемого с помощью этой идеи пересчитывания предметов. А зритель, читатель, слушатель творения искусства должен сам, восприняв произведение искусства, выяснить лежащую в основе конкретного пересчитывания конкретных предметов идею, которую он будет чтить как замысел, руководивший автором в его работе, замысел, нигде не данный как таковой, но всюду — как воплощённый.
5. Рассматривать предложенный поэтический текст построчно, как мы это обычно делаем, можно, но в данном случае это было бы не вполне релевантно. Слава Богу, автор не пренебрегает ни грамматикой, ни ритмом, ни размером, ни рифмой. Мастерство поэтическое у С. В. Кековой вполне классическое, прямое, чистое, человеческое, без загибов и демонстративных модернистских разрывов и перебивок. Именно поэтому речь поэтессы воспринимается светло и ясно. Поэтому нам можно сразу приступить к выявлению смысла, несомого этой речью.
6. Каков же этот смысл? Прежде всего, отмечаем, что диптих посвящён теме утраты, теме смерти близкого человека. Об этом не говорится напрямую, тем паче — нет никакого истошного визга или воя, когда человек превращается в животное, но это становится ясным по косвенным проявлениям этого тяжкого горя, которое гнетёт лирическую героиню стихотворения. Каковы эти проявления?
(1) «Это жизнь моя на грани то ли смерти, то ли сна». — Следствие этого удара судьбы для жизни ещё живущей.
(2) «Я ребёнка пеленаю, тихо плачу и молчу. / Помнишь? Помню. Знаешь? Знаю. И заплатишь? Заплачу». — Решения о том, как жить в новой реальности.
(3) «За спиною пряча крылья, ангел дует на свечу». — Погашенная свеча, погашенная ангелом, ангелом смерти, есть символ окончания жизни человека.
(4) «Человек, как Ванька-встанька, погружён то в жизнь, то в смерть». — Несуразность биологического продолжения рода человека сквозь поток смертей индивидов этого рода. Лирическая героиня вполне осознаёт эту вульгарную правду бытия.
(5) «Ангел с траурной каймою по краям лазурных крыл». — Ангел, как он ни добр к героине стихотворения, есть всё же ангел смерти, кайма его крыльев траурная, он — не ангел-хранитель.
7. В первой части диптиха двенадцать строк, во второй четырнадцать. Это немного. Почему бы не объединить их в одно стихотворное целое, без деления на части? Потому что эти части противоположны. Если первая часть рассказывает о том, как приходит горе, и фоном ему служит продолжающаяся жизнь во всех её мелких подробностях и сущем разнообразии, то во второй части горе уже пришло властно, тяжёлой поступью, незваным гостем расположилось в доме героини и требует угощений. А что она может предложить?
Я ребёнка пеленаю, тихо плачу и молчу.
Помнишь? Помню. Знаешь? Знаю. И заплатишь? Заплачу.
Чем заплатишь? Звёздной пылью, молоко из чашки вылью.
Предметы оплаты вполне символические. С одной стороны, платить нечем, поэтому выбирать не приходится, готова отдать всё. Вот даже звёздную пыль возьми. А с другой — «молоко из чашки вылью» — это ведь жертвенный ритуал. И это значимая жертва, жертва молоком при живом ребёнке, жертва тем, чем дитя питаемо.
И нельзя сказать, что даже с жертвами горе преодолимо. Окончание стихотворения предельно трагично при всём казалось бы спокойствии тона речи.
Я лицо росой умою, чтоб глаза мои закрыл
ангел с траурной каймою по краям лазурных крыл.
Это приготовление к смерти. Омовение тела не после неё, а перед ней, ибо героиня знает, принесённых жертв ангелу смерти всё ещё мало. Поэтому героиня готовится и к собственной жертвенной смерти.
8. Образы и язык стихотворения неожиданны. Эти удары молний судьбы, эта непогода жизни не прошли незаметно, именно они перевернули обыденность с ног на голову. По чему мы замечаем, что теперь всё не так, как прежде?
(1) «Волк, как ветер, завывает». — Не ветер воет волком, а волк — ветром.
(2) «Как луна, вода блестит». — Не вода блестит, как луна, а, напротив, луна — как вода.
(3) «Бог лицо от нас скрывает». — Мир совсем помешался, даже Бог от него, своего творения, отвернулся и не желает встречаться лицом к лицу с человеком, видеть в человеке свой образ и своё подобие.
(4) «Это зверь живёт в неволе». — Такая для зверя неестественность.
(5) «Привыкая к новой роли, в небе бабочка гостит». — Именно гостит, жизнь её скоротечна.
(6) И куколки превращаются в бабочек. —
Ах, давно ль она дрожала, потому что червячком
на сырой земле лежала то ли навзничь, то ль ничком?
И имела вид наивный, и смеялась надо мной,
а теперь, как ангел дивный, держит крылья за спиной.
9. Но есть в стихотворении пара подлинно гениальных строк, ради которых автору стоило написать всё стихотворение, создав им контекст, а нам читать, читать внимательно.
Как спокойно и бесстрастно Бог пускает время в рост!
Безвоздушное пространство служит пищею для звёзд.
По Платону Афинскому время — подвижный образ вечности. Богу сподручно пускать время в рост, наращивать времена, как капитал, всё равно все времена уместятся в одну вечность. Поэтому Бог может манипулировать временем «спокойно и бесстрастно». Но нарастание времён означает их смену, означает течение времени, появление новой плоти времени, его всплесков, его пены. И смерть приходит со временем и забирает самых близких. И жизнь при свершившейся смерти продолжается со временем, всё ещё продолжается.
А то, что безвоздушное пространство служит пищею для звёзд, есть просто изумляющий восприятие символ сотворения мира из ничего. Это, так сказать, поэтически осмысленная космологическая часть творения мира Богом.
10. Композиционно и жанрово стихотворение представлено читателю как два разговора о смысле жизни. Первый разговор — с бабочкой, мимолётной никчёмностью, которая, однако, «теперь, как ангел дивный, держит крылья за спиной».
Это роднит легкокрылую собеседницу с собеседником лирической героини во второй части диптиха — ангелом реальным, «с траурной каймою по краям лазурных крыл».
Причём бабочка-ангел первой части с ангелом смерти второй поэтически отождествимы. Крылья бабочки вполне могут быть отмечены траурной каймой. И более того, закрыть по смерти глаза героине стихотворения может и такой ангел, как бабочка, прикрыв их своими ангельскими крыльями.
11. Стихотворение трагическое, трагическое несомненно и неотменяемо. А как ведёт себя в этой атмосфере трагизма, в этом воздухе, насыщенном дыханием смерти, лирическая героиня?
Я ребёнка пеленаю, тихо плачу и молчу.
Она всё осознаёт, всё принимает, готова к жертвам, лишь не может сдержать свои тихие слёзы. Если вас это не трогает, что ж, должно быть вы не русский и по-русски читать не умеете, должно быть вы и вовсе не человек, человеческое сопереживание вам чуждо. Или как где-то сказано у В. М. Гюго, «Каменное сердце содрогнулось бы. Но не деревянное».
2022.10.18.