Этот рассказ - художественное произведение. Написан он журналистом Робертом Поповым, нашим земляком, в память о простых женщинах-труженицах, чьи судьбы покалечила война.
Обручальные кольца
Малаховским вдовам, колхозницам бывшего колхоза "Красный сибиряк", посвящается
В сельсовете было накурено так, что ютившийся под ногами собравшихся здесь людей пес председателя, деда Глушкова, сначала зачихал, а потом, поскуливая, кинулся к дверям.
-Божья тварь и то табаку не выносит. Уж не меня, а хотя бы райисполкомовского, уполномоченного постеснялись,- с укоризной пробурчал Глушков.
-Пусть себе курят, - успокоил председателя уполномоченный.- Я ведь приехал на лекцию о вреде курева читать, а по дело
В Мызылинке знали: если наведался уполномоченный - будет разговор либо о займе, либо о лесозаготовках. Уполномоченный до войны жил здесь. Заведовал складом кожсырья. С фронта вернулся в связи с тяжелым ранением. Как фронтовику и башковитому мужику ему доверили райсберкассу.
-Я к вам, бабоньки, с серьезным разговором,- вставая, заскрипел деревянной ногой уполномоченный. - Вы все сознательные, долго уговаривать не буду. У меня тут список, кто сколько из личных запасов отдал фронту проса и ржи - почти вся Мызылинка. За это - молодцы! В районную газету об этом напишу. Пусть другие знают, какая у вас передовая колхозная сознательность.
Бабы молча слушали Гребнева. А ему, видно, и самому понравилось выступление. И он, набрав воздуху побольше, подошел к главному: зачем приехал.
-В других артелях многие в фонд обороны еще вещи и деньги сдают. У вас же с этим- отставание.
-Дак мы тоже сдавали! Сколько разов! - раздались голоса.
-То добровольно, так сказать, кто сколько смог,- поднял руку Гребнев, - теперь же - в обязательном порядке.
-Мы не против и сейчас по-добровольному! - Выкрикнула Вера Гуськова.
-Нам свое богатство особо хранить не для кого - больше чем у половины баб мужиков поубивало. С кем теперь на свадебных перинах-то спать?..
-Ты,Вера, язык-то попридержи,- укорил Гуськову уполномоченный.- Это дело политическое. Понимай!
-А перина политике никогда не мешала, захохотали бабы.
-Тише, вы, болтушки! Тут добровольно, может, кто и не согласится...
-Это почему же мы для обороны и не согласимся?- зашумели возмущенные бабы.- Ты за кого нас принимаешь, дьявол хромой!
-Тихо! - Поспешил на помощь Гребневу дед Глушков.- Поясняю: Надо сдать теплые вещи. Им отправим для жителей освобожденных сел Белоруссии. У них там фашисты все до тла сожгли. Детишки в лохмотьях спят.
-Так бы и сказал! - Снова зашумели бабы.- А то сразу - политика!
-Вы же рта не даете мне раскрыть.- оправдывался Гребнев.- В общем, завтра с утра несите, кто что может...
На следующее утро на саночках, в мешках колхозницы, идя на работу, везли и несли в контору вещи. В основном то, что до войны носили мужья, сыновья.
Принесла узел и бабка Куприяниха
-Это полушубок моего внука Васятки,- сказала она. В МТС премию получил. Надевал всего раза два. И это тоже возьмите ,- она протянула Гребневу что-то, завернутое в холстину.
-Ты что, совсем рехнулась?- остолбенел Глушков, развернув сверток.- Для чего икону-то приперла?
- Поставляет ее в уголок в чьей-нибудь землянке,-тихо сказала Куприяниха, - все на душе легче станет ....
- За полушубок спасибо , - поклонился председатель ,-а вот икону, изволь ...
-Оставь, - остановил его вдруг Гребнев и, кивнув на икону, спросил: как зовут -то . . В список внести надо.
-Полушубок овчинный, -пояснила уже с порога Куприяниха. - А икона - без имени. От матери-покойницы досталась...
В сельсовет зашла Зинаида Лукашина.
-Вот! - положила она на стол носовой платок.
-Не особо ты щедра, Зинаида, - укоризненно оглядел её Глушков. - Носовой платок пока белорусам не нужен. Им бы что-нибудь потеплее.
-Здесь самое теплое, что у меня было, - тихо сказала Лукашина.
Гребнев потянул платок. Из него по столу покатились два кольца.
-Обручальные. Мое и Костино. Его уже нет. Кольца одной- ни к чему. Возьмите.
-Как же записать? - Надевая очки, спросил председатель.
-Так и пиши: обручальные золотые кольца.
-Цену бы надо узнать...
-А цена им - жизнь Костина.
-Ты, Зинаида, не дури, - подошел к ней Гребнев.
-Это не дурь, - зарыдала Лукашина. - Это от чистого бабьего сердца.
В сельсовете стало тихо. Только ходики отстукивали строгое время войны.
(На фотографиях - женщины, трудившиеся в малаховских колхозах "Красный сибиряк", "Свободный путь", "8 марта" во время войны)