— Господи, Настенька, девочка моя, очнись…
Семён не мешал медработникам ставить капельницы и следить за давлением, он сидел просто в ужасе с противоположной стороны и думал, что если потеряет ещё и дочь, то жить ему незачем.
– Скажите, моя дочь выживет? – с надеждой в голосе спросил он.
— Вероятнее всего, — прозвучал жёсткий, но как ни странно обнадеживающий ответ. – У ребёнка синдром длительного сдавления. Она слишком долго была под тяжестью. Если она выживет, то ноги ей вряд ли удастся сохранить. Андрюха! Прибавь газку! – крикнул мужчина через защитное стекло между каталкой и кабиной.
— О Боже… — Семён закрыл глаза.
Это всё происходит не с ними, не может быть. Пару часов назад они прощались с бабушками и дедушками, такие счастливые…
А теперь его жена мертва, а дочь борется за жизнь. И даже если она выиграет эту битву, то бой за свои ноги, за возможность ходить, играть и прыгать с другим детьми Настя может проиграть…
Семён вдруг с ужасом осознал, что происходит это всё именно с ним, с его семьёй. Мужчина быстро закрыл рот рукой, но по дернувшемуся телу врач догадался, что Семёну понадобилась какая-нибудь емкость.
Томительные часы ожидания в приемном покое больницы, при которой, кстати, был морг, куда доставили Марию, прошли для Семёна как адская пытка. Он не хотел думать о том, что его любимая Маша тоже где-то рядом, но она уже больше не проснётся. Никогда. И Настя тоже может отправиться вслед за мамой…
Семён так много не плакал за всю свою жизнь. Когда абсолютно измученные хирурги вышли из операционной, Семён сразу же подбежал к ним.
— Доктор! Доктор! Я отец девочки, которая поступила после аварии… Как… Как она?.. – Семён едва сдержался, чтобы не спросить напрямую: выжила ли его дочь или нет.
Если бы он сразу услышал «к сожалению», то просто сошёл бы с ума. Врачи видели его состояние, видели, что он в грязной и залитой кровью одежде. И даже обычно грубые хирурги проявили хоть какую-то мягкость.
— Ваша девочка жива, — быстро успокоили Семена врачи. Мужчина выдохнул и закрыл глаза от облегчения. – Однако…
Это слово прозвучало как гром среди ясного неба. Конечно, есть же ещё «однако». Как Семён мог об том забыть? Хотя на тот момент он просто был счастлив и благодарен врачам за то, что они смогли спасти его дочку.
— Ноги? – сглотнул Семён.
— Ноги. К сожалению, крупные сосуды были пережаты слишком долго, особенно для ребёнка. У взрослого даже началось бы отмирание тканей, а у детей метаболизм другой, мышцы не так хорошо развиты… Мы и правда не могли ничего сделать. Продукты распада тканей отравили бы весь организм полностью, и Ваша дочь могла скончаться. Поэтому было принято тяжелое решение в ходе операции.
— Я понял, — дрожащим голосом сказал Семён и прокашлялся. – Я могу её увидеть?
— Не положено, она должна побыть в реанимации. Но её повезут по этому коридору, — кивнул хирург.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Семён.
Двери широко распахнулись, и вышел санитар, который направлял каталку спереди. Семён не отрывал глаз от каталки: да, появилась перевязанная макушка, а затем и личико Насти с парой точек зелёнки на ранках. Ей давали кислород, на ручке была капельница, а простынка начинала спадать до плоской кушетки там, где должны были продолжаться бедра и начинаться колени. Семен пошатнулся и медленно сполз по стенке на пол.
— Настенька, дочка… — пробормотал Семен в полубредовом состоянии. – Прости меня, Настенька… О Господи… За что…
Как только Семен выбрался из больницы, то сразу же позвонил своей матери, а только потом тёще. Он не знал, как сказать любящей маме, что её дочь мертва, а внучка останется инвалидом. Просто не знал. Семён никогда не испытывал такой тяжести, ему никогда не было так плохо. Единственной радостью было то, что Настя хотя бы просто будет жить. Пусть не так, как другие дети, но все же жить.
Мама Марии, выслушав траурную новость, не смогла ничего ответить, а просто упала в обморок. Прибежал её муж, взял трубку, спросил, что произошло. И Семёну пришлось повторять эту ужасную историю.
— О Господи… — выдохнул отец Маши. – Минутку, сердце… — старичок тяжело дышал в трубку, но, видимо, оказался более устойчивым, чем его супруга.
Через пару минут он снова смог говорить.
– Как вы с Настей?
— Настя… — подбородок Семена задрожал.
Слишком яркой была эта картина резко обрывающейся простыни.
– Насте пришлось ампутировать ножки выше колена.
Тесть некоторое время молчал, Семён тоже. Да и нечего было говорить в такой ситуации. Это была трагедия. Самая ужасная, страшная трагедия.
— Держись, Семён, — промолвил тесть. – Теперь только ты у Насти есть. Не подводи её.
— Да, — мужчина сбросил вызов и кинул телефон в карман, а потом изо всех сил ударил по фонарному столбу, мгновенно сдирая всю кожу с костяшек…
После похорон любимой жены и матери своей дочки, Семён впал в тяжелую депрессию. О возвращении на работу пока не могло идти и речи. Мужчина просыпался в 4-5 часов утра, шёл на балкон, смотрел в небо и плакал. Иногда ему даже казалось, что Маша видит его, сочувствует его страданиям, но сделать ничего не может.
Настя тем временем медленно, но верно шла на поправку. Но Семён понимал, что девочка вряд ли когда-нибудь будет счастлива. У неё не крошечный шрамик на лбу, из-за которого многие девочки могут замкнуться в себе, у неё нет обеих ног.
Начальство заставило Семена ходить к психотерапевту. Врач сконцентрировал мужчину на том, что ему необходимо жить ради дочери, что нужно готовиться ко всем предстоящим трудностям – а их будет очень и очень много. Несмотря на все современные средства, Насте придётся долгое время провести в инвалидной коляске, а протезы придётся менять каждый год – ведь ребёнок растет. Льготные протезы не такие хорошие, но и они подойдут до остановки роста. Однако с ними Настя сможет только медленно ходить, ни о каких играх не может быть и речи. С платными же протезами у девочки появится возможность активной жизни. Для Семёна никакого выбора не было: конечно, он обязан обеспечить дочь всем самым лучшим. В том числе и протезами. Насте потребовалось больше полугода, чтобы прошла фантомная боль в месте ампутации. А душевная травма Семёна уже не могла зажить даже с помощью психотерапевта. Но он хотя бы осознал ценность собственной жизни. И решил продолжить её ради дочки.
Настя не слишком сильно комплексовала из-за ног. По сути, она даже не помнила, что они у неё когда-то были. Детская психика хрупкая, но при этом очень гибкая, и маленькой девочке удалось подстроиться под внешний мир. Семён купил дочери протезы, как только стала возможна их установка. Насте тогда было 6 лет, и она собиралась в школу. Семён долго думал, стоит ли отдавать её в обычную школу, возможно, лучше будет домашнее обучение? Но настояла мама Семена, Любовь Михайловна.
— Ты представляешь, на что бедную девочку обрекаешь? У неё же навык социализации будет на нуле, как она во взрослую жизнь войдет? Ты не вечный, знаешь ли, — говорила Любовь Михайловна.
— Но как же другие дети? – сомневался Семен. – Они очень жестокие, сама ведь знаешь. А если над Настей будут издеваться?..
— В начальной школе дети ещё не такие, — примирительно сказала его мама, педагог со стажем. – А вот если она в среднюю такой придёт, класс в 6-7, там затравят, конечно. Переходный возраст, гормоны… Пока дети маленькие, они просто посмотрят на девочку, которая… немного отличается от них. И привыкнут.
— Немного отличается, — скривился Семён.
— Сёма, — мама строго на него посмотрела.
Любовь Михайловна взяла на себя заботу о внучке, пока Семён был на работе. И теперь женщина была уверена, что Насте необходимо пойти в нормальную школу. Знаниями она превосходила своих сверстников, но вот разговаривала плохо и редко. Ей больше нравилось читать, она уже умела писать. Конечно, не идеально, в её возрасте кости на руках всё ещё недостаточно крепки, отсюда и особый детский почерк, но Насте нравилось. И бабушка ею гордилась.
— Ладно, да, ты права. Прости, — согласился Семён.
— Вот и хорошо. К тому же, если ты посчитаешь нужным, то сможешь перевести Настю в любой момент.
— Да, да. Всё верно…
И всё же Семён очень опасался. Насте только установили протезы, она пока ещё не привыкла к ним, плохо ходила, попросту разучилась. Но с каждым днём делала всё большие успехи. Семён поехал в школу, куда собирался отдавать Настю, чтобы лично убедиться в компетенции преподавателей, достаточной ширине дверных проемов и прочих мелочей, которые ужасно мешали Насте передвигаться. К счастью, школа оказалась современной с возможностью обучения инвалидов. Семён долго искал такое образовательное учреждение и не был разочарован. Осмотрев все порожки и дверные проемы, Семен решил встретиться с будущей классной руководительницей Насти. И по совместительству пока ещё единственным учителем, чтобы обсудить с ней особенности дочери. Конечно, если учительница пришла на работу 31 августа, что маловероятно. Настю должны были зачислить в 1 «А» класс, руководила им Ольга Владимировна. Она была на месте и готовилась к завтрашней линейке, а именно: украшала кабинет. Семён удивился такой кропотливости, но всё же решил прервать процесс развешивания огромных букв, складывающихся в надпись: «1 сентября!»
— Здравствуйте, — негромко произнёс мужчина.
— Ой! – женщина ухватилась за край стремянки, на которую взобралась, чтобы поместить надпись над доской.
Удержав равновесие, она посмотрела на бросившегося на помощь Семена.
– Добрый день. Ух, как Вы меня напугали.
— Простите, пожалуйста, — почему-то краснея и испытывая смущение, пробормотал Семён.
— Да ничего страшного. Поможете спуститься? – улыбнулась Ольга Владимировна.
Семён одной рукой придерживал стремянку, а вторую подал учительнице.
– Спасибо. Ну и зачем Вы пришли?
— Я хотел бы поговорить с Вами о моей дочке, Насте… — Семён прокашлялся. – Дело в том, что она колясочница…
— Да, да, да, меня предупреждали, — Ольга Владимировна посмотрела что-то в классном журнале. – Да, Григорьева Анастасия. Так, пройдёмте со мной, — женщина подошла к парте. – Вот это специальная парта. Её высота регулируется кнопкой. Ваша дочь сможет с комфортом за ней разместиться так, чтобы ручки коляски никуда не упирались, и ничто не отвлекало её от учёбы. Двери классных кабинетов достаточно широкие, чтобы туда свободно поместилась коляска. Порожек минимальной высоты – 0.4 сантиметра, его колеса преодолеют легко. Совсем убрать его не получится, так как у нас в классе будет ещё девочка с ослабленным зрением, она контролирует ходьбу тростью, но этот порожек не должен создавать препятствий. И в любом случае, я всегда помогу, если возникнут какие-то сложности, — каждое своё слово учительница демонстрировала регулированием высоты парты, наглядным измерением дверей кабинета и высоты порожка.
— Спасибо большое. Вы меня успокоили, — честно признался Семён.
На душе и правда стало легче.
— Вообще-то мне сказали, что Настя будет с протезами… Передумали?..