Она стала известной актрисой в возрасте уже хорошо за 40. Татьяна Пельтцер прославилась ролями сварливых бабушек (а еще она играла Фрекен Бок в театре Сатиры, а Карлсоном был С.Мишулин), но в реальной жизни у нее не было ни детей, ни внуков, а единственный брак закончился разводом. Назвать Пельтцер брошенной женщиной с неудавшейся личной жизнью язык не поворачивается: вплоть до своих 80 лет она вела активный образ жизни, которому позавидует молодежь.
У Пельтцер был весьма сложный характер, она прожила яркую жизнь. Но последние годы своей жизни она коротала в одиночестве, среди пациентов Ганнушкина.
***
Отец Татьяны был известным актером и режиссером. Иван Пельтцер ( наст. имя Иоганн Пельтцер) был большим оригиналом:
Он был крепкий старик и любил зайти в ресторан Дома актера - пропустить рюмочку и поговорить. Когда он встречал в ресторане свою дочь с подругой Ольгой Аросевой, то отчитывал их: "Ну что вы в ресторан пришли, две бабы, без мужиков? Пить пришли?".
Когда те оправдывались, что он тоже сюда ходит, говорил: "Я - другое дело. <…> Вы кого играете - Валек, Машек, Танек? Чего о них говорить! А мы - Гамлета и Макбета играли! После таких ролей не отправишься домой жрать макароны в одиночестве".
Карьера Пельтцер стартовала с работы в Передвижном театре Красной Армии в Ейске. Вскоре она вышла замуж за инженера и философа Ганса Тейблера и уехала с ним в Берлин. Там она устроилась машинисткой на набор текстов на русском, а Ганс был служащим в "Опеле". В деньгах нужды не было. Татьяна Ивановна учила немецкий, наслаждалась прогулками по Берлину, но... отчаянно тосковала по сцене и по Москве.
Татьяна влюбилась в русского кораблестроителя, приехавшего в Берлин учиться. Об интрижке узнал Ганс, и после скандала Татьяна Ивановна отправилась на родину. Там она вновь предприняла попытку попасть на съемки в кино.
Замуж она больше не вышла. В 50-х ее брат – Александр Пельтцер – в результате аварии потерял ноги и стал инвалидом, от него отказались его жена и дети. Татьяна Ивановна самоотверженно ухаживала за братом, не бросила его. Брат скончался в 70-х.
***
О скверном характере Пельтцер ходили слухи. Она не стеснялась в выражениях, отстаивала собственное мнение и видение своих персонажей, за что среди режиссеров и коллег получила репутацию неоднозначную.
Почитав ее биографию, у меня сложилось мнение, что у нее была эпилептоидная акцентуация личности. Периоды злобно-тоскливого настроения выливались в поиск объекта для выражения своей злости, в итоге Пельтцер могла пристать к коллеге с придирками и желчными замечаниями. И проще было ретироваться, чем вступать в спор с ней: она распылялась и доклевывала свой объект до конца. И все равно ее звали в проекты: очень уж она была харАктерной актрисой!...
***
Ей очень мешало отсутствие актерского образования. Ее ничего не стоило уволить за профнепригодность, чем воспользовались, скажем, в театре Моссовета. За свою жизнь Татьяна Ивановна сменила много театров: играла она в Нахичевани, в Ярославле, в театре миниатюр, в театре Киноактера.
В 1947 году, когда Пельтцер было 43 года, она обрела постоянное пристанище, очутившись в театре Сатиры. Здесь она проработала тридцать лет, добилась всесоюзной славы. Там она, наконец, сработалась с Валентином Плучеком и обрела в нем руководителя, который нашел ключик к ее характеру (но в итоге и с ним конфликтовала).
***
При всем своем неприятном и неуживчивом характере она как никто умела доходить в роли до невероятного гротеска - только ее бабушки и тетушки могли так танцевать на крыше, прыгать с забора, бегать с песнями по мостовым и кататься, стоя на крыше троллейбуса.
От Плучека Татьяна Ивановна ушла работать к Марку Захарову. На тот момент ей было 73 (!!!) года.
«Захаров Татьяну Ивановну любил, называл «нашей бабушкой», но интересной работы, по масштабу выдающейся актрисы, не давал. У него она стала совсем другая: чего-то боялась, непривычно робела…»
Последующие события расцвета ей не прибавили. Надвигалась деменция, мания преследования, сумасшествие, одинокая, несмотря на массу поклонников, старость. Впрочем, распад СССР Татьяна Ивановна, скорее всего, не прочувствовала и не осознала в полной мере: ей на тот момент было 86 лет, и она почти постоянно "отсутствовала" в реальности.
«Последние годы она провела в сумасшедшем доме — я ее там навестила, — подтверждала Аросева. — Свидание разрешили очень неохотно, но я все-таки главврача уговорила. Татьяна бросилась ко мне, обняла... Врач спросил: «Татьяна Ивановна, кто это к вам пришел?». Она думала-думала, а потом воскликнула: «Друг мой пришел!» — и заплакала. Видеть это было невыносимо».