(Продолжение рассказа "Любимый")
Вета неспешно выходит из магазина. Оглядывается по сторонам, подавляет зевок. На улице действительно сыро. Кто знает, предвестником какой погоды будет туман.
Тут никогда точно не угадаешь. Может пойти дождь. Или выглянуть палящее солнце. Последнего особенно не хотелось. Не любит она жару. Плохо становится.
До дома идет медленно. Не торопясь. А куда торопиться? Торопятся в ритме большого города. Спешат на работу, учебу, в больницу. Лишь бы только успеть, не опоздать на автобус, троллейбус, трамвай. У них в городе разный транспорт. И даже тот, который для многих жителей необъятной остался далеко в детстве.
А ведь главное, что? Не куда люди спешат. А от кого. От себя самих бегут. От того, что на душе тяжелым грузом. Бегут в никуда. Проснулся по будильнику, почистил зубы, оделся, закинул в себя на ходу кружку кофе да пару бутербродов. И вперед. В толпу. Подальше от самого себя.
В толпе думать некогда. Нужно уворачиваться от встречных людей, чьего-то локтя. И бежать. Бежать. Бежать.
А вечером ввалиться домой, загнанный, как борзая. Чтобы ноги подкашивались. И голова гудела. Только бы не слышать эти разъедающие мысли. Только бы не слышать. Себя.
Она уже давно ни от кого не бежит. Так было раньше. В студенчестве. Когда вместо сердца в груди словно образовалась огромная дыра. И почему-то хотелось, чтоб все закончилось.
Не выдержала. Сбежала из ненавистного города. Где каждый куст, каждая многоэтажка напоминала о собственном несчастье. Где эхо бетонных гостинок, окруживших плотным кольцом, зарождало в груди чувство безысходности.
Сбежала от ненавистных людей, которые почему-то называли себя семьей. Разве это семья? На Пасху в церковной школе подарили книгу про семью Романовых. Вете тогда лет девять только исполнилось.
Книжка была тонкая, страниц двадцать всего. По размеру – обычный лист А4. Но за то какая. С глянцевыми страницами, черно-белыми фотографиями. Стилизованная под старину. Но о чем она была…
Вот где была настоящая семья. Любящие взгляды, в которых отражались тепло и забота. Совместное времяпрепровождение. Совместные поездки. И письма.
Ее тогда зацепили письма, которыми обменивались мать и дочери. Читая по ночам с фонариком под подушкой отрывки, Вета проплакала не один месяц.
Вот, что для нее семья. А то семьей не было.
Вета горестно вздыхает. В такие дни особенно тянет под сердцем. Но не так, как обычно. По-особенному. Хочется просто бродить по округе и вспоминать. Вспоминать так нелюбимые студенческие годы. Подростковый период, когда приходилось зубами и когтями отвоевывать свое место в этой жизни. И детство. С легким налетом радости. Когда свое право на жизнь приходилось доказывать всем. И семье, и себе, и вечно маячившей над головой смерти.
Так и не дождалась костлявая. Не смогла ухватить своими когтистыми лапами. Упустила. Вета усмехается. Темная гостья еще наведается к ней. И не раз. Словно проверяя, не дала ли слабину. Не прогнулась ли.
Но Вета не прогибается. Стоит стойко на своем. Рано еще. Слишком долго она ждала. Слишком долго боролась.
Идет неспешно. Куда торопиться? Она не любит суету.
Галька хрустит под ногами. Или не хрустит. Вета не знает, как назвать этот звук. Он такой живой. Настоящий. Здесь все настоящее. Нет этой мишуры и фальши.
Как хорошо. Спокойно. Туман подползает слишком быстро. Пол часа назад, когда выходила из дома, он был слабым. Почти прозрачным. А сейчас густой как молоко.
Туман выедает звуки. Все, без исключения. Слышен лишь шум собственных шагов.
Впереди дорога. Широкая и светлая, посыпанная галькой и щебнем. По бокам – широкие канавы. За ними возвышаются заборы. Но не холодные и непреступные. А по-особенному дружелюбные, словно приглашающие войти.
Туман настолько густой, что скрывает лес, в который в обычные дни упирается дорога. Видна лишь зеленая верхушка сопки.
И дышится легко. Полной грудью. Без боли и отдышки. И без таких привычных когда-то приступов удушья.
- Ка-а-ар.
Раздается прямо над головой. Огромный черный ворон сидит на ветке. Смотрит. Удивительно умные глаза у этой птицы.
- Ну чего ты, мой хороший?
Вета улыбается. Она любит воронов. Этих огромных черных птиц, предвестников смерти. Они зарождают своим криком тревогу. Подкрадываются внезапно, всегда незаметно. Их голос долго отзывается в ушах. Прокрадывается в самую глубь, тянет за жилы.
Она любит воронов. Потому что они были с ней всегда. В любую погоду, в любом месте. Она всегда слышала их.
Вокруг слишком тихо. Так, что слышно, как течет по венам собственная кровь. Как с каждым вдохом вздымается грудь.
Вета на секунду закрывает глаза. Снова. Снова видит знакомую до дрожи картину. И слышит их. Их крики, шелест крыльев.
Впереди помост. Из бревен, распиленных посередине. Где-то там, за ним, толпа. Она яростно кричит, сверкает глазами, вздымает к небу руки. Туман выел их голоса. Выел их самих.
Она не чувствует их ярости. Не слышит криков и проклятий. А они проклинают. О, как они торжествуют.
В груди зарождается спокойствие. Размеренное и тихое. Подавляющее все остальное.
Она знает: это конец. Конец, за которым будет начало. И так бесчисленное количество раз.
Вета открывает глаза. Небо пустое. Впереди дорога. Справа – калитка ее дома. Ее дома. Настоящего дома. Где ее ждут.
Ворон давно уже улетел с ветки. Теперь там пусто. Наверное, полетел докладывать, что еще рано.
Рано. Еще рано. Там, за калиткой – ее семья. А позади – магазин. С приветливой продавщицей Ниной. Дочка которой прилетит к матери на следующей неделе. Непременно прилетит. Вета знает.
Она все знает. Даже то, чего не хочет.
