Подспудно, одной из важнейших идей в жизни любого древнего ирландца (кельта) был акт смерти. Не столько сам факт умирания, сколько его своевременность+цель, сюда же входит и само «путешествие в смерти», физический и духовный процесс умирания. Смертью человек мог подтвердить своё право и/или правоту, засвидетельствовать исполнение пророчества, благословить тех, кто вверен ему (акт королевской смерти=жертвы). Для любого древнего ирландца, стоявшего или ставившего себя выше прочих акт смерти (будем называть этот комплекс мероприятий так) являлся настолько важным, что иногда его начинали подготавливать уже сильно заранее, запасаясь врагами и/или поводами, достойными для себя. Тем не менее, для самого человека это было бы крайне печально и неверно «искать себе смерти» в прямом или переносном смысле слова и подготавливать обстоятельства своего ухода. В кельтской культуре известен, пожалуй, лишь факт наличия людей, способных «провожать в смерти», т.е. помогать душе покинуть тело и сопровождать её до места назначения. Нет, разумеется, этот человек не занимался убийством, но облегчал процесс умирания тому, чья смерть уже была неизбежна. И это относится, в основном, к пожилым, раненным и недужным, но никак ни к воинам и королям, погибающим в битве или во время церемонии жертвования. Для таких случаев в обыденной жизни были люди, проводники в смерти и те, кто желал, могли обратиться к ним или ожидали, что те сами найдут их, следующие за смертью. Но что же оставалось воинам и королям, чья смерть просто обязана была соответствовать их рангу и функциям? Для этого кельтской традицией, если присмотреться, было предусмотрено наличие… друзей. Именно друзей, не врагов. Потому как именно самый близкий, душевный друг может со всей внимательностью, ответственностью и любовью подойти к организации достойного и своевременного повода для смерти, а также найти исполнителя или, на крайний случай, стать им. Так или иначе, как мы видим во многих кельтских мифах именно самые близкие друзья, приближённые центральных персонажей так или иначе способствуют смерти героя, направляя его к ней, путём нарушения героем данных ему гейсов (зароков) или организацией необходимых для смерти обстоятельств. Причём подобный вид услужения своему другу/господину никак не воспринимается как предательство, скорее, как данность. Ибо, в чём ещё заключается задача истинного друга, как ни в том, чтобы уберечь своего друга от преждевременной смерти и организации ему своевременного и достойного акта смерти?
Как ни странно, но в своём творчестве К. весьма часто прибегает к поскольку, как мы видим из текстов по собственной воле или волей непреодолимых обстоятельств, но сама К. признаёт за собой функцию именно того самого друга, усугублённую, пожалуй, ещё тем, что К. – женский архетип, а женщина, приводящая (в самом буквальном смысле «доводящая до») мужчину к смерти – это уже совсем другая история… Тем не менее, мы видим, что К. чётко осознаёт свою обязанность, вследствие чего, как мне кажется, избегает личных контактов с теми, кого называет своими друзьями, однако в то же время, часто оказывается удивлена тем, что её участие в их судьбе и/или их встреча повлияли на них именно с позиции привлечения смерти.
Также, если внимательно изучить автобиографические заметки К. и те из её произведений, где она функционирует как персонаж, то можно заметить, как многие персонажи, взаимодействующие с К., так или иначе обращаются к ней за помощью или вовлекают её в действия, связанные с актом смерти, это относится как к людям, так и потусторонним персонажам, которые более явно определяют за К. склонность или даже некое своеобразное служение смерти. В подтверждении этого, К. пишет о себе, что она «амани смерти».
Амани – конечный образ чего-либо, воплощённое что-либо, т.е. буквально – воплощение.