Вслух Деливрон пенял Прохорову на то, что он ведет революционную пропаганду. Но про себя все чаще соглашался с этим бывшим матросом, ставшим неожиданно заместителем городского главы. У Андрея была возможность общаться с коллегами – флотскими офицерами, но в разговорах с ними он замечал либо растерянность в условиях сложившейся обстановки, либо злость и откровенную враждебность по отношению к людям, не разделявшим их точку зрения на новую Россию. Сам же он все больше и больше верил в то, что старый мир не возвратится, поэтому надо решительно браться за строительство нового.
«Пропаганда» Прохорова и собственное осмысление происходящего привели к тому, что Андрей был готов сотрудничать с новой властью. Тем более что его прежняя служба не могла продолжаться. Флотская контрразведка к середине 1917 года фактически перестала существовать.
Германцы, похоже, пристально следили за положением дел в Петрограде, потому что заметно активизировали диверсионную деятельность на разных направлениях, в том числе и на Севере, в Мурманске. Деливрона, скучавшего без живого дела, сама жизнь заставила вновь включиться в оперативную работу.
Один из его негласных помощников, местный рыбак, как-то прибежал под утро и сообщил, что заметил на берегу подозрительных людей, которые ночью подавали какие-то световые сигналы в море. Андрей понял, что нужно срочно устроить засаду и задержать сигнальщиков. У него родилось предположение, что сигналы предназначены для германских кораблей или подводных лодок, с которых на берег могут высадиться на лодках группы диверсантов для организации взрывов в порту и на железной дороге. Для противника был как кость в горле Мурманский транспортный узел, через который потоком на фронт шли стратегические грузы. Немцы на подводных лодках и кораблях в море оказались бессильны прервать этот поток, потому что английские и русские корабли надежно прикрывали транспортные суда, идущие на Мурманск. По-видимому, германское командование решило провести специальную операцию для осуществления диверсии в порту.
Чтобы устроить засаду на берегу и задержать злоумышленников, требовались вооруженные люди, которых у Деливрона не было. Он надумал обратиться за помощью к Прохорову. Семен со всей серьезностью отнесся к сообщению о вражеских сигнальщиках, и в тот же день с русских миноносцев, стоявших в порту, в распоряжение Андрея были направлены полтора десятка хорошо вооруженных матросов для организации засады. Прохоров и сам решил принять участие в засаде.
Вместе с рыбаком вся группа скрытно заняла позиции за валунами у береговой линии. Вскоре словно тени на берегу появились два человека. Они включили электрические фонари и начали передавать азбукой Морзе сигналы в сторону моря. С какого-то корабля, не различимого на фоне серых волн пришло ответное сообщение, которое можно было истолковать, как «Добро!».
Сигнальщики выключили фонари и собрались уходить. Деливрон шепотом скомандовал Прохорову и рыбаку, которые находились рядом:
– Выбегаем и задерживаем этих. В одного из них я буду стрелять, но постараюсь только ранить. Второго хватайте, валите на землю, дайте увесистых тумаков и пригрозите убить. Все поняли? Тогда пошли!
Они действительно выскочили из-за валунов прямо перед сигнальщиками. Раздался выстрел, и один из них с громким стоном упал. На другого навалились Прохоров и рыбак. Сигнальщик стал молить о пощаде. Подбежавший Деливрон сунул ему в подбородок ствол нагана и закричал:
– Убью, вражина! Кому сигналы подавал? Отвечай! Иначе отправишься на тот свет вслед за своим товарищем.
Он кивнул в сторону лежавшего на песке раненого. Пленник заверещал, умоляя оставить его в живых. Судя по выговору, он был финном.
Деливрон выстрелил у него над ухом и снова заорал:
– Кому сигналы подавал? Отвечай!
Финн быстро заговорил:
– Сейчас сюда подойдет баркас с германского миноносца. На нем будут люди, которые хотят взорвать морской порт.
– Ладно! Поверю. Свяжите ему руки и ноги. Я пока перевяжу того раненого.
Вскоре матросы, находившиеся в засаде, утащили обоих пленников к грузовику, который стоял на обочине дороги. Андрей велел Прохорову подробно допросить сигнальщиков, чтобы выяснить, откуда они пришли и какое имели задание, кроме подачи сигналов. А сам вернулся на берег и вместе с матросами стал поджидать в засаде прибытия баркаса с германскими диверсантами.
Ждать пришлось не менее двух часов. В душу Андрея даже закралось подозрение, что сигнальщики обманули, и высадка произойдет где-нибудь в другом месте. «Надо пойти допросить их еще раз», – думал он с нарастающим раздражением. Вдруг со стороны моря трижды вспыхнул свет прожектора. Андрей достал фонарь и трижды мигнул светом в ответ. Именно так уверил его на допросе финн-сигнальщик.
Матросы в засаде были людьми опытными, инструктировать их долго не пришлось. Баркас без единого огонька на борту, покачиваясь на волнах, уткнулся носом в береговые камни. С палубы на мелководье по одному спрыгнули десять вооруженных людей. Деливрон наверняка знал, что баркас сразу уйдет в море, но отпустить его с миром не входило в планы контрразведчика.
Едва диверсанты выбрались на сушу, из-за валунов раздались пулеметные очереди. Два «максима», захлебываясь огнем, с обоих флангов крушили деревянные борта баркаса. Летели выбитые щепки и доски, со звоном лопались стекла иллюминаторов. Наконец, на неподвижном суденышке вспыхнул пожар, и раздались взрывы от загоревшегося топлива, падали куски разлетевшегося в клочья двигателя.
Ошеломленные диверсанты лежали на камнях неподвижно, оберегая головы от свистящих над ними очередей. Стрельба стихла в тот момент, когда к лежащим подбежали матросы из засады. Вид пылавшего баркаса отбил у врагов охоту к бессмысленному сопротивлению. Матросы подняли их на ноги, связали и отконвоировали к грузовику у дороги.
Деливрон шел немного позади группы пленных и поражался, как без единой жертвы с нашей стороны удалось нейтрализовать десяток физически сильных и подготовленных диверсантов, тем самым сорвать операцию противника по взрыву в порту Мурманска.
Он преднамеренно приказал пулеметчикам расстрелять и поджечь баркас. Пусть руководители операции видят и слышат, что разработанные ими планы рухнули. Это предостережет их от проведения новых диверсий в ближайшее время.
Чуть позже, в городе, Прохоров зашел в вагон к Деливрону. Уважительно взглянув на офицера, сказал:
– Ну, Андреич, удивил ты меня давеча ночью. Я привык видеть в тебе тихого, спокойного товарища, а ты, оказывается, эвон, какой боевой! Настоящий волкодав! Здорово немчуру прижал! Уважаю! Держи «краба»!
Деливрон, усмехаясь от необычного проявления чувств товарища, пожал протянутую ладонь с растопыренными по флотской традиции пальцами.
– Ладно, скажешь тоже, «волкодав»! Все хорошо сработали. Матросы с миноносцев – молодцы, как будто всю службу диверсантов ловили. Дважды ничего не надо было объяснять. Ты тоже грамотно действовал. Вот все и сложилось у нас.
– Не скромничай! Хотя, я не об этом. Я тебе, Андреич, хочу предложить новую работу. На германца мы здесь страху нагнали и считаем, что он не скоро теперь сунется со своими диверсантами. Мы и сами теперь организуем противодиверсионную оборону. Тебе же, как опытному офицеру, следует идти работать в военный комиссариат. Переезжать недалеко придется. В Олонецкой губернии, конкретно в городе Петрозаводске, действует военный комиссариат. Руководителя комиссариата назначили, а помощника у него нет. Одному ему не справиться. Выдвигаю тебя на должность помощника и прошу не отказываться, потому что других кандидатур нет. Надеюсь, что согласен. Добро?
– Ты мне выбора не оставил. Приходится соглашаться.
Летом 1917 года Деливрон уехал из Мурманска в Петрозаводск и стал работать в губернском военном комиссариате.
4
Работа в Петрозаводске Андрею ничем особенным не запомнилась. Военный комиссариат предоставил служебную квартиру, в которую из Петрограда приехала Тоня. Петрозаводск находился на железной дороге, как раз между Петроградом и Мурманском.
Все вечерние столичные новости к утру были известны в Петрозаводске. Деливрон, оторвавшись от Прохорова, отдалился и от бурной политической жизни. Он не ходил по утрам на станцию в надежде услышать что-то новенькое, мало с кем общался. Говорил Тоне с улыбкой, что они живут как захолустные обыватели.
Закончилось недолгое карельское лето, наступила холодная осень. В последних числах октября из Петербурга во все концы полетели вести о свершившейся новой революции. Но в сонной Олонецкой провинции оживления по этому случаю не наблюдалось. Население к тому времени просто устало от политической неразберихи, царившей в столице, и было озабочено лишь вопросом о том, как выжить в такое непростое время. Надвигалась зима, и все пафосные политические лозунги тускнели, когда из деревень на севере Карелии доходили страшные в своей первобытной простоте известия о надвигающемся голоде.
Работникам военного комиссариата дали указание о создании рабочей милиции, на которую возлагается обязанность по защите «прав народа и завоеваний революции в пределах Петрозаводска». Решение о создании таких отрядов приняли лидеры профсоюзов на главном в городе Александровском заводе, который находился в руках большевиков.
Первоначально думали, что милиция должна охранять порядок на предприятии. Позже, в ноябре из рабочей милиции стали формировать вооруженные отряды Красной гвардии. Деливрону вменили в обязанность научить красногвардейцев владеть оружием и вести бой в городе и на местности. Сотня молодых людей из числа заводских рабочих, железнодорожников, речников и вчерашних учащихся реального училища маршировала строем, занимала оборону по команде «ложись» и поднималась в атаку по сигналу Андрея. В военном комиссариате бойцам выдали винтовки, револьверы и пулемет «максим». Первый отряд Красной гвардии Олонецкой губернии встал в готовности защищать город и поступил в распоряжение городского совета рабочих и солдатских депутатов.
В начале нового 1918 года вдруг как снег на голову свалился Прохоров. Он вихрем ворвался домой к Деливрону и своим флотским басом чуть не до смерти напугал Тоню. Разобравшись в обстановке, он с тем же гудением принес извинение женщине и, не задерживаясь ни на минуту, сказал:
– Андреич, бросай все дела и срочно собирайся в Петроград, я сейчас туда перебрался работать. Для тебя имеется важное дело. В твоем военном комиссариате я уже договорился, завтра тебя откомандируют в распоряжение Совета Народных Комиссаров.
Тут же моряка след простыл. Андрей удивленно выслушал, но завтра его никуда не откомандировали. Военный комиссар страшно ругал Прохорова, который сманивал ценных работников. Тем не менее, дело сложилось так, что в начале февраля Андрей и Тоня вернулись в Петроград. Деливрон отыскал Прохорова в Смольном, где размещался Совет Народных Комиссаров Советской России, где работала новая государственная власть.
Минуя десяток часовых, которые стояли у ступеней парадной лестницы с улицы, у входа в здание, в коридорах на всех этажах Смольного, Деливрон поднялся по лестнице на третий этаж в правом крыле. Прохоров ждал его на верхней площадке.
– Пойдем! Надо товарища встретить, пока совещание не началось в Актовом зале.
Мимо них по коридору в направлении Актового зала бывшего Института благородных девиц уже двигались люди.
– Товарищ Петерс! – окликнул Семен крепыша с волнистыми волосами в черном костюме с белой рубашкой и галстуком. Его внешний вид заметно отличался от большинства людей, которые ходили по Смольному в военной и полувоенной форме, в перепоясанных ремнями гимнастерках, галифе и сапогах.
Тот обернулся и подошел:
– Рад тебя видеть, Семен!
– Хочу познакомить тебя с моим давним сослуживцем Андреем Деливроном. Я о нем говорил, он знает несколько иностранных языков и на моих глазах обезвредил дюжину германских диверсантов как мальчишек-гимназистов. А главное – честен и стоит за новую Россию, хотя в прошлом – морской офицер, лейтенант.
– Главное – это то, что ты за него поручился. Здравствуйте, товарищ! Приходите завтра с утра на Гороховую. Мы с Феликсом Эдмундовичем будем там.
Петерс быстро ушел дальше по коридору, а Прохоров объяснил происходящее Деливрону:
– Это – Яков Христофорович Петерс, опытный революционер, член Петроградского военно-революционного комитета.
Мы с ним познакомились в Мурманске после Февральского переворота, когда он возвращался в Россию из эмиграции. Подружились. Перед началом октябрьских событий он вызвал меня в Петроград, мы вместе участвовали в подготовке вооруженного выступления. На днях его назначили заместителем председателя Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, иначе – ВЧК. Я ему про тебя рассказывал, он сделал вывод, что при твоих возможностях, тебе надо работать в ВЧК.
Андрей искренне возмутился:
– Семен, куда ты меня все время сватаешь? Сначала по твоей команде я поехал в Олонецкий военный комиссариат. Ладно, любой человек военный понимает, что это дело нужное. Работал, создавал отряды самообороны. Потом словно во время пожара я бежал из Петрозаводска в Петроград, где вдруг узнал, что ты меня рекомендуешь на работу в какой-то чрезвычайной комиссии. Я ведь ни сном, ни духом, а ты уже ведешь в моем присутствии разговор с серьезным человеком. Что это такое, Семен?
– Андреич, я тебе объясню так: это – революционная необходимость. Людей грамотных и надежных у нас раз-два и обчелся, а дел – выше крыши. За твою надежность и честность я готов поручиться: ведь я никогда не забываю, как ты мне в Японии в госпиталь все деньги моего жалования принес, до копеечки. Хотя, кто я для тебя был? Да, никто. Нижний чин из экипажа корабля. Другой бы офицер и не стал бы связываться с такой морокой. А ты для меня все сделал по-хорошему. Я на эти деньги бежал из Японии перед войной и еще долго жил, пока не начал свои зарабатывать. И все прошедшие годы помнил о твоей честности и благородстве. Так-то вот.
Деливрон в ответ буркнул, что по-другому поступать не привык.
– И я о том же говорю, – закончил мысль Прохоров. – Сейчас шаг за шагом создается ВЧК, организация, которая должна защитить новую Советскую Россию от всех врагов, в том числе иностранных диверсантов и шпионов. Для этого дела ты очень даже подходящий человек. Поэтому не отнекивайся. И уж прости ты меня, что я не спрашивал твоего согласия, когда с товарищем Петерсом договаривался. Времени совсем не было.
Недовольный Андрей еще не раз высказал свои претензии Прохорову. Тот, как мог, оправдывался, но в основном молчал. Утром следующего дня вдвоем они направились в дом номер два по улице Гороховой, где разместилась ВЧК.
Деливрон прежде не бывал в этом особняке. Оказалось, что главный вход находился не на Гороховой, а за углом – со стороны Адмиралтейского проспекта. Андрей поинтересовался:
– Что здесь размещалось прежде?
– Царская «охранка», – кратко сообщил Прохоров.
Сразу за дверью по короткой широкой лестнице они прошли на небольшую площадку с огромным зеркалом справа. Андрей не мог понять, почему каждый эпизод визита в особняк на Гороховой прочно впечатывался в память. Вероятно, потому что этот визит для него станет важным. Как еще объяснить?
С площадки по узкой лестнице с незатейливой балюстрадой поднялись на второй этаж. Дальше находились два проходных кабинета, где за столами работали трое или четверо сотрудников, одетых в пальто и шапки. Высокое окно, выходившее на Адмиралтейский проспект, и открытая анфилада комнат налево создавали эффект уличного простора. А направо – начальственный кабинет, дверь в который была распахнута, что говорило о том, что здесь ждали посетителей.
Кабинет не впечатлял размерами, притом, что количество мебели в нем было минимальным. Прямоугольный стол под зеленым сукном с массивным чернильным прибором и двумя телефонными аппаратами. Стул руководителя пустовал, а находившийся в кабинете Петерс придвинул другой стул слева. Посетителям предложил занять стулья у маленького круглого стола, стоявшего вплотную к большому.
Разговор с Деливроном начал Петерс. Через несколько минут в кабинет стремительно вошел энергичный председатель ВЧК Дзержинский.
Он поздоровался и прошел сразу к высокой изразцовой печи в стене позади стола. Рукой тронул белую плитку и отдернул руку:
– Здесь холоднее, чем на улице. Топить нечем, вот беда. Ну, да ладно. Давайте к делу!
Андрею было задано много вопросов, но, главным образом, они касались его знания иностранных языков. Услышав про японский язык, оба руководителя переглянулись и уважительно покивали головами. Потом они сообщили, что хотят назначить его в отделение по международным связям, но оно пока лишь формируется. Когда можно будет приступать к работе, его вызовут.
Илья Дроканов. Редактировал Bond Voyage.
Продолжение следует.
Начало. Пролог (читайте здесь)
Все главы повести "Японист" (читайте здесь)
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте. Не раз ему грозила смертельная опасность, он оказался в плену у террористов, сражался с современными пиратами. Благодаря мужеству и природной смекалке он сумел преодолеть многие преграды и с честью вернулся на Родину, где встретил свою любовь и вступил на путь новых приключений.
===================================================