Ночь. Холодные тернии отступающей тьмы колосятся на горизонте. Столпы бледного света прорезаются сквозь листья далёкой зарницы в предрассветном мраке. Острые стрелы алой зари намереваются разогнать последние зачатки отступающего праздника ночи.
Одиночество. В полной тишине, разгоняя плети сковывающего страха, я медленно бреду навстречу клуба́м синего тумана. Облака мёрзлого воздуха расступаются по мере моих осторожных шагов. Ступая, я неспешно погружаюсь в сизый дым, пепельным нимбусом расплывающимся в клочья.
Холод. Тщетность смерти и горькая печать скорби повисли в сыром воздухе. Я шагаю среди опустевших станций, некогда собиравших толпы отдыхающих страны советов. Среди скомканных поездов, венцом украсивших редкие прореди пустошь в чёрном лесу, из молочной пелены тумана прорисовываются груды спиленных рельсов. То дело рук канувших умельцев до второй войны.
- Г-ъ-а-а-к! - испустив странный вопль, из облысевшей опушки вылетело нечто, отдалённо напомнившее мне ворону.
Клик, клак. Я бреду в бреду. Неспешно опираясь тремя конечностями, я потягиваю подобие ступни вслед за собой. То наследный осколок давно позабытых сражений. Навалившись всем телом на подобие сколоченных костылей, я похожу на неуклюжего паука, влекущего жалкое существование на обочине жизни.
Время остановиться. Вынув ломоть чёрствого хлеба, я безразлично кусаю прелый кусок, быстро упрятав остатки за пазухой.
Годы. Долгие годы сутулого одиночества влекут моё изношенное тело на восток. Пробираясь пустынными просёлочными дорогами и заброшенными железнодорожными путями, моя уставшая душа заживо умирает среди развалин исчезнувшего мира.
Мира, что знал.
Мира, что строил.
Мира, что верил.
Мира, что оказался сожран войной.
- Эй, дядь! - чуть поодаль, покачиваясь на опрокинутой дрезине, меня окликнули два босоногих мальчонка, — Хлеба дай, дядь!
Не по годам старший, рослый мальчуган с выжженным лицом зыркнул в сторону пазухи. Второй, что был помладше, трусливо поглядывал из-за его спины. Дядя беззвучно выругался.
Дорогой ценой досталась ему мудрость избегать незваных незнакомцев. Призраками старого мира теперь он называл всех безликих странников, что попадались ему на пути. Снующие, вечно голодные души сонными привидениями объявлялись из ниоткуда и исчезали в никуда.
Те из них, что успевали его увидеть до момента, как он заметит оных и скроется - доставляли немало проблем для Дяди. Патронов в трофейном браунинге осталось не так много и теперь следовало проявлять особую осторожность.
Люди - всегда несут проблемы.
Две проблемы сейчас сидели перед ним.
- Я камень кину, дядь - рослый указал на обломок кирпича на дороге, — Ты не шути только. Есть охота.
Меньший что-то быстро шепнул на ухо старшему. Я тяжело вздохнул.
Дети Войны. Минуло шесть лет с тех пор, как очередное безумие игрищ политиканов закончилось. Наступившая жизнь после смерти мало чем отличалась от обратного. Осколки выживших искалеченных душ растащили останки человечества по уцелевшим уголкам света. В поисках последнего пристанища, наполовину люди и наполовину животные забивались в самые глубокие подземные норы..
Где называли свет - тьмою, а тьму - светом.
Те из них, что совершали роковую ошибку и приводили на свет невинных младенцев, несли с собой непосильное бремя ложной надежды. Бремя объяснить новоиспеченным цветочкам непоправимые ошибки взрослых, перечеркнувшими всякую надежду построить Новый Мир.
- Братик это, Сишка, — рослый проследил за моим взглядом, — Одни мы, давно одни. Знаешь, вали куда хочешь, дядь. Все вы - одно!
Взятый было обломок кирпича, выпал из его рук. Мальцы угрюмо продолжили раскачивать накренившуюся дрезину.
Вытянув злосчастную буханку из-под пазухи, я отломил от неё с треть, протянув самому младшему. Резво вскочив, тот схватил кусок солёного мякиша, тут же юрко упрятав скраб под нагрудной тряпкой. Благодарно сверкнув белёсыми глазами без зрачков, он вновь спрятался за спиной старшего брата.
- Удачи на дороге, — старший улыбнулся и кивнул в сторону путей, — Ход свободен.
Я молча продолжил свой путь.
Конец первой главы.