“ Безумный Мортьен”
Следующим утром, туманным и промозглым, свойственным только английской земле, даже летом, лучники из отряда Робера тренировались в стрельбе по соломенному чучелу, но один из них видимо плохо позавтракавший или просто ненавистник пернатых прицелился в кружащегося над двором ястреба, но чья-то стрела вонзилась в его лук, расщепив пополам согнутый прут:
– Кто…?- не договорил он, резко развернувшись туда откуда прилетела стрела. На крыше сарая с опущенными арбалетом стоял парнишка. Он сильно изменился со вчерашнего дня, чёрный и мокрые волосы зачесанные назад и перевязанные кожаной тонкой веревочкой, собрались в маленьких хвостик, одежда была новой, коричневая куртка схваченная поясом, где красовался, небольшой нож в замшевом чехле.
Однако не изменилось единственное, глаза, ставшие еще более сумасшедшими. —Это моя птица,- произнес парнишка холодным голосом,- И я буду решать когда он умрет. -Надеюсь больше нет желающих попробовать жареного ястреба? - Обозленный лучник, хотел отомстить парню схватившись за лук товарища, но появившийся в дверях дома Робер остановил его:
–Нет, Велерди, он прав, - их командир сделал несколько неуверенных шагов к подчиненным ,- Это его птица, тем более, что с сегодняшнего дня Мортьен пополнит ряды отряда. Надеюсь никто не сомневается в его меткости, несмотря на юный возраст? - Робер подозвал к себе парня , дав всем понять, что отныне мальчишка его любимчик, обняв добавил, - Надеюсь вы подружитесь,- сейчас Робер изменился и не выглядел столь безобидным, как вчера лежа в лесу.
Его приказания выполнялись беспрекословно, и точно. Несмотря на раненое плечо, он оставался их командиром, напомнив, что не намерен лежать в кровати и скоро он возглавит своих людей, по его мнению чего-то распустившихся:
-- Смените посты на стенах, - приказал он, - и помните, что завтра праздник, вы должны быть начеку и проверять каждого кто вызывает подозрение, въезжает он или покидает город, можете продолжать, - небрежно отвернулся от них Робер, улыбнувшись парнишке, - Ну, Мортьен покажи насколько ты хорош и что я не ошибся в тебе.
Френсис почти лениво, подошла к линии, откуда надо было стрелять, отобрала у Велерди стрелы и прицелившись из своего арбалета, попала в голову чучела, затем другую стрелу отправив прямо в предполагаемое сердце. Девчонка взяла короткий меч со стола с оружием и мило улыбнулась вызывая на соревнования Велерди, принявшего предложение с нескрываемым удовольствием, не учтя то обстоятельство, что техника Мортьена опережает его на пять столетий.
Парень спокойно, но шустро ушел от колющего удара и немедля полоснув лучника по горлу мечом, но не задев кожи:
–Ты мертв,-- кратко заключил он. Глаза лучника ошалело застыли на лице противника и Велерди тихо произнес два слова, очень точно характеризующее поведение и сущность парня:
-– А ты безумный!- Френсис убрала меч от горла побежденного и загадочного улыбнувшись закончила мысль лучника, видимо понравившийся ей:
– Безумный Мортьен! Неплохо для начала! - это прозвище прозвучало из всех уст лучников, хотя и бывалых, но людей тёмных и страшащихся подобных Мортьену людей, намного выше их по происхождению, в чём уже не сомневался Робер и если не отважней, то по крайней мере не страшащийся нарваться на чьи-нибудь клинок, при этом изрядно потрепав противнику нервы, доведя его до полного бешенства. С этого момента от Безумного Мортьена старались держаться подальше, во избежание нарваться или на него самого или впасть в немилость Робера, в надежде, что однажды парень всё-таки нарвется на еще более сумасшедшего человека и тут избавит их от не внушающего доверия мальчишки, слишком быстро вошедшего в их жизнь со своими правилами игры.
Примерно до обеда Френсис ходила по пятам за Робером, очень красочно, и обстоятельно рассказывающего и показывающего историю Карбонны, некоторых ее жителей и в частности о епископе, судьба, которого была окутана загадочным туманом. Епископ родился в семье богатого и всемогущего герцога вместе со своим братом-близнецом, вскоре они оба осиротели так как их мать всегда жалующаяся на странный недуг, вскоре после рождения сыновей умерла. Герцог дарил детям всю любовь и радость, воспитывая достойных наследников. Сыновья подросли, достигнув того возраста, когда в душе возникает чистое чувство любви, но к большому разочарованию герцога один из его сыновей полюбил неравную себе девушку жившую с родителями возле замка, которым ничего не оставалось делать, как молчать, терпеть бесчестие дочери.
Молодой герцог не просто забавлялся с простолюдинкой, его любовь к ней крепла с каждым днём, он выстроил маленький домик возле реки, чтобы никто не мешал ему проводить время с возлюбленной, которая к тому моменту ждала ребёнка. второй же брат относился к этой истории, хотя и не с восторгом, но с пониманием так как распрей с братом не было, что весьма редко случается в семьях, где два мужчины, претендующих на наследство отца равной доле. И в ту ночь когда девушки пришло время произвести на свет незаконнорожденного ребенка сына герцога.
Второй брат, будто почувствовал неладное, помчавшись к домику. И каков же было его ужас и горе, когда он увидел полыхающее жилище, где над телом девушки стояла отвратительная старуха, бормочущая какие-то слова. Но самым ужасным, что увидел юноша, это его родной брат с мячом в руках лежал возле возлюбленной, а его сердце вырванное из груди всё ещё билось на ладони колдуньи. Обезумевший брат поклялся на могиле двух влюблённых жестоко отомстить порождению зла.
После похорон он постригся в монахи, чем безмерно поверг своего отца в вечную печаль, и уничтожал каждого, кто подозревался в колдовстве и знахарстве, тем самым перед лицом церкви, верным поборником веры и креста.
Теперь Френсис наверняка уяснила загадочное выражение лица и епископа Карбонского и, испуг женщины с корзинкой и окончательно убедилась в правильности решения оставаться мужчиной, желательно подольше так как её точно сожгут, как ведьму без суда и следствия, которые и так отсутствовали. Воспользовавшись свободой действий, предоставленной званием лучника его святейшества, Мортьен отправился в город, на экскурсию при дневном свете, потому что в те два раза, что она раньше появлялась в Карбоне ее постоянно что-то отвлекало.
И так Карбона.
Нельзя сказать, что величина города была настолько обширной, что сюда поместилось всё и с другой стороны ворот. Нет. Крепостные стены рассчитывались лишь на людей с толстыми кошельками беспрекословно платящими налоги в церковную казну, тем самым гарантируя себе безопасность. Их дома составляли большинство построек в городе, сверкая она неказистых балкончиках бельём и пуховыми перинами, которые выбивали страшненькие служанки, перекликающиеся с подружками в соседнем доме через улицу. Вдоль крепостных стен располагались торговые ряды, предназначенные для обслуживания столов богатого сословия, Хотя, в основном, они просто обменивались товаром так как владели ими те кто жил в городе, можно сказать варившимися в собственном соку, правда выжимаемым из окрестных бедняков.
Если подумать, с точки зрения девчонки весьма презрительно наблюдавшей за суетой средневековых людей, им по сути заняться было нечем, но узнай они о её мыслях наверняка бы запротестовали. У колодца, где стояли утоляя жажду лошади, копошились прачки, господское бельишка. К повозке запряженной двумя быками быстро подбегали слуги, стремясь выторговать дрова подешевле. Размахивающий полотном разодетый мужчина, смахивающие на торговца недвижимостью, уламывал прохожих купить отрез на платье для жены или сестры, непременно убедившись, что на поясе человека побрякивает кошелек. Продавец овощами убеждал всех, что его капуста или зелень, только что грелась в солнечных лучах на грядке. Мясник по желанию клиента разделывал тушку, начинающую вонять от поднимающейся жары, какого-то животного.
В общем город кипел жизнью и работой, полностью отвергнув сочувствие Френсис, что у них нет привычной для нее техники. Главным же строением, величаво и мрачно возвышающимся, острыми башенками со статуэтками святых, и колокольни, разрывающей воздух звуком чьей-то смерти или крещения, был Карбонский собор у подножия которого пролегала площадь битком набитая зеваками, пришедшими поглазеть на очередную казнь, что случалось в городе довольно часто.
В связи с тем, что Фрэнсис отправилась на прогулку по другой дороге, она не видела, как с самого раннего утра здесь работали плотники, хотя и слышала доносившиеся звуки молотков, строили виселицу.
С трудом пробираясь сквозь толпу горожан Френсис, достигла первого ряда удерживаемого стражниками, как выяснилось под чутким руководством сера Норвелла, отрывисто выкрикивающего указания, стоя под балконом собора. Увлеченного настолько, что подойди Френсис к нему вплотную и крикни в ухо, что он балван, наверняка бы не услышал, да она не стала пробовать.
Толпа взревела, луженой глоткой повторяя:” Ведьма! Ведьма! Убить ведьму!” Привстав на цыпочки девчонка увидела трухлявую повозку на которой старая кляча везла, истерзанную, перепуганную женщину, раздробленными пальцами вцепившуюся в края повозки и молящую о пощаде, но толпа пуще прежнего визжала: «Ведьма! Ведьма!»
Смертница подъехала к эшафоту, обложенному со всех сторон сухим хвостом и здоровенный палач с закрытым лицом, снял женщину, к которой тянулись сотни рук, жаждущих разорвать её на кусочки и поставил её на землю, толкнув к ступенькам. Она пыталась сопротивляться, но палач схватил ведьму за волосы грубо и с наслаждением втащил на эшафот, привязав к столбу , сошёл вниз, там ждали следующее осуждённые.
Френсис удивило, то что никто не произносил обвинений, не спрашивал раскаивается ли преступник, никто не произнес ни слова.
Епископ в окружении нескольких монахов, молча наблюдал за приготовлениями, восседая на кресле с высокой резной спинкой. Он был мрачен и печален одновременно, молитвенно сложив руки, обвитые золотой цепью с массивным крестом, украшенным крупным драгоценным камнем. Губы епископа, что-то шептали, видимо произнося молитва о душах, тех кто крича от ужаса сопротивлялся палачу, со знанием дела распределяющим трёх мужчин, с петлёй на шее.
Закончив палач кивнул епископу, а тот подал знак, толстому человеку в черной одежде и со свитком в руке. Получив разрешение говорить он развернул указ и натренированным голосом произнес:
– Эта женщина призналась, что является ведьмой и по законам церкви подлежит сожжению, дабы её тело не смогли оживить снова и впредь не вредить домашнему скоту и его хозяину, чем занимался ранее,- толпа заорала: “ Сжечь ведьму, сжечь!, после мгновенно утихомирилась- Эти трое обвиняются в воровстве и бродяжничестве, что является по закону нашего города преступлением и подлежит смерти через повешение,- он прочитал дату и удалился, сказав всё кратко и понятно без лишнего рассусоливания.
Палач, видимо заранее знавший порядок, сначала деловито выбил из под ног воришек длинную доску, немного подождав пока они умирают, выпуская изо рта пену, но подумав что этого недостаточно, поочерёдно дёрнул за ноги, резко и быстро, от чего хрустнула шея и три болтающихся тела, повисли выставляя на показ толпы вывалившийся языки.
Зачем оставалось самое главное событие, казнь ведьмы которой предусмотрительно завязали рот, чтобы она не могла исторгнуть предсмертное проклятие на головы горожан, во все глаза пялящихся на зажженный хворост у ног ведьмы.
К горлу Френсис подступила тошнота, от вида пузырящейся кожи на теле женщины, которую уже поглотил огонь костра, в воздухе запахло жареной человеческой плотью, развеивая пепел по ветру, поднимающемуся до небес. Еще минут двадцать и зловещее представление закончилось, напоминая о себе угольками, скрюченного скелета на столбе.
Толпа расходилась, перешептываясь и шушукаясь, а Фрэнсис наконец смогла выбраться из тисков навалившихся на неё зевак. Пытаясь не дышать вонючим воздухом, она быстрее пули добежала до ворот лучников, к счастью открытых, и вылила на себя прохладную воду из ведра, около конюшни, смыв стоящую перед глазами чудовищную картину, визитную карточку мира, в котором она оказалась. Но это не помогло и Френсис, сдерживая тошноту с ошалевшими глазами влетела на кухню перепугав, бессменного завсегдатая Редгрейфа, решившего, что у парня опять приступ безумия.
– Есть хочешь?= спросил он, ну парень категорически отказался шаря по кувшинам и наконец найдя нужный, жадно поглотив почти всё молоко находившееся там, после брякнувшись на скамейку.
– Там только что сожгли ведьму,= объяснил парень, пытаюсь загнать обратно в желудок молоко, рвущееся наружу.
Редгрейф удивлённо поднял брови, естественно являюсь сыном своего времени и не раз видевший подобные спектакли:
– А ты наверняка в первый раз попал на такое,- понимающие похлопал он парнишка по плечу, - ничего, со всеми такое случается, в другой раз будет легче. правда я уж и не помню, когда и где впервые увидел ведьмину казнь, но могу сказать точно я пил не молоко,- слуга раздосадовано и с умным видом произнес,- Не понимаю что их заставляет идти против Господа?- он несколько раз перекрестился,- Ну да ладно, махнул он рукой, как бы отгоняя запретную тему, переходя к более приятной,- Я видел как ты стреляешь? Отлично! Где научился?
Френсис чуть не ляпнула, в тире, но вовремя удержалась, буркнув что-то неразборчивое. У неё есть головы не выходило увиденное, а Редгрейф продолжал болтать о своём, впрочем Фрэнсис не очень старался вникать в его слова, неподвижно смотря на пустой кувшин, пока не вышла из оцепенения, вздрогнув от знакомого голоса прогремевшего за спиной.
– Редгрейф нагрей воды, я хочу побриться,- проходя через кухню бросил Норвелл, даже не обратив внимание на парнишку, тихо выругавшегося, после ухода рыцаря столь же быстро смывшегося как и появившегося.
Никому не известно, наверняка и самому Норвеллу, почему он стоял в столь поздний час ожидая на условленном месте, вчерашнюю знакомую, начинавшую задерживаться. Норвелл ухмыльнулся глядя на шарфик, подумав что он окончательно свихнулся раз стоит здесь непонятно зачем.
Вокруг не было никого кроме него, старого балбеса, как он сам о себе отозвался, кроме пустых улиц и фонарей. Однако полностью поняв, что девчонка не придет, он хотел уже плюнуть на всё, но тут заметил, что кто-то наблюдает за ним, прячась за углом ближайшего к нему дома, но тут же исчез. Норвелл спрятал шарфик и перебежал маленькую улочку, незаметно подкравшись к ничего не подозревающему наблюдателю, и как только чёрный капюшон снова показался из-за угла, Норвелл хитренько произнес:
– Попался! - от чего тот вздрогнул и поднял знакомые глазки на рыцаря,-- Я так и думал, что вы миледи, сдержите данное мне вчера слово и осчастливите меня своим обществом! – улыбнулся Норвелл, а девчонку укутанная в плащ вздохнула,-- Неужели родители отпустили вас в столь позднее время?- полюбопытствовал он,- Понятно, значит сбежала. Кстати,- Норвелл вернул владелице шарфик, но вдруг передумал,-- пожалуй я оставлю его себе. Не часто в наше время можно познакомиться с дамой при еще более романтических обстоятельствах,- он хотел взять девчонку под руку, но она шарахнулась от него как ошпаренная,- Ты меня боишься,- понял Норвелл с едва заметной грустинкой в голосе,- Ты знаешь кто я?- она кивнула. - М-да, мое ремесло иногда связано с кровопролитием, что неизбежно, но тебя я не трону,- он положил руку на сердце,- даю слово рыцаря,-бесхитростно пообещал Норвелл, девчонка же недоверчиво хмыкнула. - Раз так почему ты пришла?- возник напрашивающийся вопрос, а маленькая птичка, тут же гордо развернулась, намереваясь удалиться.- Ну ладно не обижайся, я пошутил,- Не будь такой требовательной, я всего лишь солдат и не обучен манерам! - он как на веревке привлек к себе девчонку,- Хочешь прогуляемся по крепостной стене, оттуда прекрасный вид на Карбонский лес?- та немного подумав кивнула, мол так и быть я тебя прощаю, но предпочла держаться чуть дальше от сопровождавшего ее рыцаря, всем видом показывая, что она делает ему одолжение, не более.
Поднявшись по каменной винтовой лестнице в башенке, темной и холодной, двое достигли рубежа, где проливалась кровь защитников города, защищающих город от набегов завоевателей и непрошенных гостей. Со стены, как и обещал Норвелл, город поражал память той, кто помнил небоскребы, автомобильные пробки и другие атрибуты двадцатого века.
Здесь природа раскрылась в своей первозданной красоте, не тронутая едким дымом фабричных труб, лес не видевший грязных дождей, а звери хоть и убегали при виде людей, но их истребляли не целыми стаями взрывая шкуры крупнокалиберными винтовками.
– Великолепное совершенство,- произнес Норвелл, вдыхая ночную прохладу,- Тебе нравится?- спросил он, обнимая маленькую девчонку сжавшуюся от его прикосновения, - Да , ладно тебе, я же сказал, что пока я рядом с тобой ничего не случиться. - но откровение не изменило отношение к нему и Норвелл, в мгновение ока вернулся к всем известному ледяному выражению лица, рявкнув,- Ну и проваливай!- оттолкнул он девчонку повернувшись спиной, - Тоже мне недотрога!- она отпущенная на волю хотела убежать, но остановилась, будто что-то взвешивая мысленно, а потом тихонько подойдя к рыцарю подергала за плащ, - Ну что тебе еще?- возмутился Норвелл, но увидев в лице девчонки некоторое раскаяние, тут же смягчился,- Прости иногда на меня находит,- улыбнулся, он взяв ее за руку,- Пошли, не собираемся же мы стоять на одном месте до самого утра. Кстати, я так и не знаю твоего имени,- но вспомнил что она нема,- Ну это не столь важно,- девчонка согласилась , мол что делать.
Они не спеша прогуливались по крепостной стене, а Норвелл рассказывал маленькой девчонке о тех местах, где он побывал, каких людей встретил, естественно не огорчая спутницу истинными кровавыми подробностями, сосредоточившись на сокровенных впечатлениях детства, поведанных ей так как она наверняка не проболтается.
Рыцарь сам не зная того, почему-то доверился и привязался к этому крохотному , беззащитному существу, молчаливо смотревшему на него , уже не испуганными, но заметно потеплевшими глазами.
В своей жизни Норвелл привык к повиновению слабых, они делали это только преследуемые страхом, но никто по собственной воле не то что любил, не разговаривал с Норвеллом.
Он был столь же одинок, как и та незнакомка рядом с ним, понимающая его злость днем, а ночью поиски нежного сердца, в чьих объятьях можно наконец забыть о жестокости, оберегая свое маленькое и в тоже время огромное счастье от посягательств извне. Радуясь зарождающемуся, неистребимому чувству, которое тихо , почти на цыпочках прокралось в двух абсолютно разных и в тоже время, как две капли воды похожих друг на друга, одиночеством и тяжестью потерь, тех кто был когда то дорог им.
– Мы еще встретимся?- ласково спросил Норвелл, перед самым рассветом, его душа освободилась от накопленного в ней за многие годы умалчивания и озарилась невиданным до сегодняшней ночи, светом облегчения,- Если конечно я не надоел тебе своей болтовней,- девчонка отрицательно покачала головой,- Ты очень странная,- прищурился он,- Может я видел тебя раньше, но не могу вспомнить где?- она пожала плечами, показывая что ей пора уходить,- Я буду ждать завтра,- Норвелл поцеловал кончики ее пальцев,- Надеюсь твои родители крепко спят и не заметили твоего исчезновения. Пойдем я провожу тебя, нет! Я не знаю твоего имени, где ты живешь, кто твои родители,- загадочно улыбнулся рыцарь и шепнул на ухо девчонке, - Тебе не кажется это подозрительным?- а потом рассмеялся,- Я снова неудачно пошутил!- на башне кто-то из часовых крикнул что-то, Норвелл отвлекся на секунду, а когда повернулся, девчонки и след простыл,- Ничего я найду тебя, моя маленькая птичка,- ухмыльнулся рыцарь.
продолжение следует…