— Я с ним не спала, — шепчет Люся, еле поворачивая языком. — Я с ним не спала!
В её остекленевших глазах ничего, кроме страха, я не могу разглядеть. При таком освещении вообще проблематично что-либо разглядеть, а уж зачатки совести в глазах бывшей подруги тем более.
Я дёргаю рукой забирая свою ладонь и не оборачиваясь иду дальше. Люська в своём свадебном платье цвета экрю оседает на сырую траву, качаясь взад-вперёд и приговаривая:
— Это всё ложь. Я не спала с ним. Ложь.
Какое это теперь имеет значение? Да никакого по факту. Мне так хочется повернуться и надавать по щам этой дуре, что просто сил не хватает. Но это тоже меньшее из зол. Ещё чего не хватало, руки пачкать об всякую шваль.
Машина стоит. Водитель ждёт. Макс всё предугадал, даже шофёра не стал отпускать. Он знал как завершится свадьба. Своими руками этот финал вылепил: предательство лучшей подруги и его… Я подхожу и открываю дверь. Молодой человек уточняет адрес. Там мой. И я киваю.
В окне мелькает свет фонарей на автостраде, а я держусь: не зареветь. Сползаю с сиденья вниз. Закрываюсь там, чтобы никто не заметил, как мне плохо. Всхлипы стараются прорваться сквозь плотно сомкнутые губы, но я закусываю собственное запястье, чтобы не допустить такого. Цепляюсь зубами за кожу, сильно-сильно, ведь боль отрезвляет.
Дорога до квартиры в тусклом свете подъездного освещения. Длинный подол платья, что я забываю подобрать, поэтому путаюсь в нём. Холодные перила и скрежет ключа по замочной скважине. Всё это создаёт иллюзию безопасности, что я снова в своём коконе из памяти.
Платье дезертирует ещё в коридоре. Я, оставшись в нижнем белье, иду на балкон, чтобы закурить. Сажусь на любимый пуфик и выдыхаю белый дым в ночное небо. Ничего больше мне не остаётся. Холодный ветер гладит по голым плечам. И я наконец-то могу зареветь, но слёзы какие-то неправильные, со вкусом пряного бергамота, что преследует меня ещё с сада. Преследует и надеюсь, когда-нибудь сможет отпустить. Оставить меня в покое. Сейчас моё тело подводит, и я ложусь на холодный пол, сворачиваюсь, поджимая под себя ноги.
Слёзы душат. Я хватаю ртом воздух, но не получается. Я цепляюсь за крохи ветра, стремясь насладиться им, впитать через кожу. А солёные тропинки по лицу начинают жечь. Мне хочется стереть всю эту маску, что прикипела, но сил хватает на то, чтобы просто закурить сигарету и уползти в ванну. Там под горячей водой моя маска оплывает как свечной воск, как податливый пластилин, и я сажусь на дно, не замечая, как волосы пропитываются водой, как она стекает по лицу, размывая косметику. Я кусаю губы, отрезвляя и пытаясь прийти в себя, но вход не нахожу. На мокрое тело ложится халат, что тут же прилипает как паутина. С причёски стекает невыносимый аромат профессионального лака и укладочных средств. А я сажусь за пианино. Открываю крышку. И глажу клавиши в первых аккордах Шопена с его известным «Грусть».
Роман «Очаровательный негодяй» Анна Томченко