«Бедный, наивный Б. К. (Лившиц) собирался в тюрьму как на курорт, он уложил и бритву, и одеколон, и зеркальце, белье, халат, подушку, одеяло, хотел взять мою фотографию, но гепеушник сказал: не берите, мы много их взяли».
Это курортное приключение Лившица (поэта и переводчика) окончилось тем, что он признался в организации террористической группы, имевшей своей целью - убить Сталина.
Первым из подписавших признательный протокол допроса Бенедикта Лившица от 11 января 1938 г. значился начальник 4-го (секретно-политического) отдела УГБ УНКВД ЛО капитан госбезопасности Карпов.
Пенсионер КГБ СССР подполковник запаса Александр Алексеевич Гончуков (в 1937–1938 гг. он был оперуполномоченным 4-го отдела УГБ УНКВД ЛО) раскрыл в 1956 году технологию работы этого подразделения.
«По установившейся в то время практике расследование уголовных дел о контрреволюционных преступлениях проводилось следующим порядком: арестом лиц, на которых имелись материалы о совершении ими контрреволюционных преступлений занималась специальная группа работников отдела, они же готовили материалы для ареста. После ареста материалы, состоящие из документов, по которым оформлялся арест и копий протоколов допроса лиц, давших показания на арестованного передавались работнику, которому поручалось проведение следствия...
Получив эти материалы мы приступали к допросу арестованного. Первый протокол допроса всегда составлялся допрашивавшим от руки. Когда арестованный отрицал свою антисоветскую деятельность мы уличали его имевшимися в нашем распоряжении материалами, т. е. показаниями лиц, копии протоколов допроса которых у нас были. Перерывы в допросах арестованных были в ряде случаев потому, что допросы арестованных, во время которых они не признавали себя виновными, протоколами не оформлялись.
допросы арестованных, во время которых они не признавали себя виновными, протоколами не оформлялись.
Когда арестованный после определенного времени начинал давать показания о своей контрреволюционной деятельности ему предоставлялась возможность собственноручно написать о проведенной им антисоветской деятельности. Впоследствии на основании собственноручных записей арестованного и других черновых записей составлялся обобщенный протокол допроса. Этот протокол после составления лицом, ведущим следствие передавался для корректирования начальнику отделения, а в некоторых случаях и более старшим начальникам. Они производили, так называемую, литературную обработку протоколов допроса
Впоследствии на основании собственноручных записей арестованного и других черновых записей составлялся обобщенный протокол допроса. Этот протокол после составления лицом, ведущим следствие передавался для корректирования начальнику отделения, а в некоторых случаях и более старшим начальникам. Они производили, так называемую, литературную обработку протоколов допроса
, но в основном содержание протокола оставалось таким, как составлял его работник, проводящий следствие. После отработки протокол допроса печатался на машинке и давался на подпись подследственному. Когда подследственный по тем или иным мотивам отказывался подписывать обобщенный протокол, он уличался его же собственноручно написанными показаниями, тогда он протокол подписывал. После этого черновые материалы уничтожались.
После этого черновые материалы уничтожались.
... В тот период существовал такой порядок, что если протокол подписывался двумя лицами, равными по занимаемой должности, то первая подпись была того работника, который проводил допрос и составлял протокол допроса, а второй работник, подписавший протокол только присутствовал. При подписании протокола допроса арестованных в тех случаях, когда в допросах принимали участие старшие начальники, их подписи ставились первыми, а подпись работника, проводившего допрос последней. <...> В то время в Управлении НКВД ЛО знали, что работники нашего отдела КУЗНЕЦОВ Петр и ПАВЛОВ Иван били арестованных, их и звали молотобойцами.
работники нашего отдела КУЗНЕЦОВ Петр и ПАВЛОВ Иван били арестованных, их и звали молотобойцами
<...> Я физических методов воздействия к арестованным не применял. Что касается длительных ночных допросов арестованных, то такие случаи имели место, имели место и допросы со стойками».
Что касается длительных ночных допросов арестованных, то такие случаи имели место, имели место и допросы со стойками
Под руководством Карпова трудились не только обозначенные в приведенных выше показаниях «молотобойцы» - Кузнецов и Павлов.
Под началом Карпова работал и Михаил Яковлевич Резник — сотрудник органов НКВД СССР, лейтенант государственной безопасности. 6 января 1939 года он был арестован вместе с руководством Особого отдела по обвинению в том, что «давал прямые указания оперсоставу фальсифицировать протоколы обвиняемых искусственно создал к/р группу “ПОВ”, допустил массовое избиение арестованных с целью получить вынужденные показания, принимал в этом личное участие.
Свидетель Кузьминых показал, в частности, на одном из судебных заседаний:
Резник давал санкцию на избиение и сам избивал арестованных ... Бил он арестованных железной палкой на манер штыка, рукою и ремешком от револьвера.
Еще один подчиненный Карпова - секретарь партбюро УГБ УНКВД ЛО, кавалер ордена Красной Звезды, капитан государственной безопасности Кирилл Борисович Гейман 16 ноября 1938 года тоже был арестован в Ленинграде по обвинению в «участии в контрреволюционной организации в органах НКВД», «фальсификацию уголовных дел» и «применение незаконных методов следствия».
21 февраля 1939 г. Военной Коллегией Верховного Суда СССР приговорён к ВМН (ст. ст. 58/1 («измена Родине»); ст. 58/8 («террор»); ст. 58/11 («участие в антисоветской организации в НКВД СССР»); ст. 193/17 («превышение власти, злоупотребление служебными полномочиями при отягчающих обстоятельствах») УК РСФСР.
Карпов не только руководил своими следователями, но и личным примером направлял их на повышение эффективности работы.
По воспоминаниям арестованного в 1937 году в Ленинграде Александра Тамми, бывшего сотрудника Ленинградского обкома Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи:
«Карпов сначала молотил табуреткой, а затем душил кожаным ремнём, медленно его закручивая…»
Один из подчиненных Карпова:
«Я допрашивал арестованного, в это время вошли Карпов и Степанов (зам. Карпова). Они спросили у меня: “Арестованный дает показания?”. Я им ответил, что он не сознался в своей деятельности. После этого Карпов позвонил коменданту окротдела Морозову и приказал в кабинет принести бутылку нашатырного спирта и полотенце. Карпов намочил полотенце нашатырным спиртом и завязал им рот арестованного, а сами начали избивать его, при этом приговаривали: “Такой метод хорошо помогает делу и безопасен для здоровья”».
В 1960 году комиссия партийного контроля при ЦК КПСС установила, что
«т. Карпов, работая в 1937—1938 гг. в Ленинградском управлении и Псковском окружном отделе НКВД, грубо нарушал социалистическую законность, производил массовые аресты ни в чём не повинных граждан, применял извращенные методы ведения следствия, а также фальсифицировал протоколы допросов арестованных. За эти незаконные действия большая группа следственных работников Псковского окружного отдела НКВД ещё в 1941 г. была осуждена, а т. Карпов в то время был отозван в Москву в центральный аппарат НКВД».
На основании этого комиссия вынесла следующее решение:
«За допущенные нарушения социалистической законности в 1937—1938 гг. т. Карпов Г. Г. заслуживает исключения из КПСС, но, учитывая давность совершенных им проступков и положительную работу в последующие годы, Комитет партийного контроля ограничился в отношении Карпова Г. Г. объявлением ему строгого выговора с занесением в учетную карточку»
Под «положительной работой в последующие годы» комитет имел в виду то, что Карпов с 1943 по 1960 год осуществлял координацию власти и русской православной церкви, возглавляя Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР.
Началом непростых, мягко сказать, отношений между советской властью и Русской православной церковью стала кампания по изъятию церковных ценностей.
В процессе нее Ленин написал знаковое письмо.
«…для нас, именно в данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля (духовенство) на голову и обезпечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и безпощадной энергией и нё останавливаясь подавлением какого угодно сопротивления.
…Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обезпечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр).
…Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во чтобы то ни стало.
…Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что, если необходимо для осуществления известной политической цели, пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый краткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут.
…Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена нам полностью.
…Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и безпощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий.
…На Съезде партии устроить секретное совещание всех или почти всех делегатов по этому вопросу совместно с главными работниками ГПУ, НКЮ и Ревтрибунала. На этом совещании провести секретное решение Съезда о том, что изъятие ценностей, в особенности, самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с безпощадной решительностью, безусловно ни перед чем не оста[на]вливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу разстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать.
По оценкам некоторых историков, с 1918 до конца 1930-х в ходе репрессий в отношении духовенства были расстреляно, либо умерло в местах лишения свободы около 42 000 священнослужителей.
Бытует мнение, что советским богоборчеством рулил Ленин, а Сталин оставался в стороне от этого процесса.
Документы его опровергают.
Сталин в 1927 году на 15 съезде ВКП(б) говорил:
Но если Советская власть является самой крепкой властью из всех существующих в мире властей, которой может позавидовать любое буржуазное правительство, то это еще не значит, что у нас всё обстоит в этой области благополучно. Нет, товарищи, у нас имеются минусы и в этой области, чего мы не можем и не должны скрывать, как большевики.
Среди «минусов» он перечислил: безработицу, низкие темпы жилищного строительства, малограмотность, антисемитизм и ослабление антирелигиозной борьбы.
На встрече с американской рабочей делегацией в 1928 году Сталин призвал не просто к антирелигиозной борьбе, но к полному искоренению Церкви.
"Партия не может быть нейтральной в отношении религиозных предрассудков, и она будет вести пропаганду против этих предрассудков, потому что это есть одно из верных средств подорвать влияние реакционного духовенства, поддерживающего эксплуататорские классы и проповедующего повиновение этим классам. Партия не может быть нейтральной в отношении носителей религиозных предрассудков, в отношении реакционного духовенства, отравляющего сознание трудящихся масс. Подавили ли мы реакционное духовенство? Да, подавили. Беда только в том, что оно не вполне еще ликвидировано. Антирелигиозная пропаганда является тем средством, которое должно довести до конца дело ликвидации реакционного духовенства. Бывают случаи, что кое-кто из членов партии иногда мешает всемерному развертыванию антирелигиозной пропаганды. Если таких членов партии исключают, так это очень хорошо, ибо таким "коммунистам" не место в рядах нашей партии. ("Беседа с первой американской рабочей делегацией" т.10 стр.132.)
В порядке устранения означенного Сталиным на 15 съезде ВКП(б) «минуса» политбюро 24 января 1929 г. разродилось секретным постановлением «О мерах по усилению антирелигиозной работы».
Для перечисления мер, направленных на усиление антирелигиозной борьбы потребовалась половина алфавита. Список заканчивался буквой «п».
А публично Сталин в статье «Головокружение от успехов» (1930 г.) обязал партийные организации «прекратить практику закрытия церквей в административном порядке».
В этом же году было увеличено налоговое обложение церковнослужителей. В случае неуплаты налогов их имущество конфисковывалось, а сами они выселялись в другие районы СССР.
Политика активного богоборчества претерпела изменения только в 1943 году. В рамках претворения в жизнь лозунга «Все для фронта! Все для Победы!» Сталиным была мобилизована и Русская Православная церковь, получившая в качестве оплаты за лояльность к власти некоторые организационные послабления.
4 сентября с. г. у Председателя Совета Народных Комиссаров СССР т. И. В. Сталина состоялся прием, во время которого имела место беседа с патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием, Ленинградским митрополитом Алексием и экзархом Украины Киевским и Галицким митрополитом Николаем.
Сталин пообещал иерархам всемерную помощь правительства.
В ходе беседы священнослужители подняли вопрос о предоставлении в распоряжение патриархии бывшего игуменского корпуса в Новодевичьем монастыре.
«Тов. Сталин сказал митрополиту Сергию: "Помещения в Новодевичьем монастыре т. Карпов посмотрел: они совершенно неблагоустроенны, требуют капитального ремонта, и, чтобы занять их, надо еще много времени. Там сыро и холодно. Ведь надо учесть, что эти здания построены в XVI в. Правительство вам может предоставить завтра же вполне благоустроенное и подготовленное помещение, предоставив вам 3-этажный особняк в Чистом переулке, который занимался ранее бывшим немецким послом Шуленбургом. Но это здание советское, не немецкое, так что вы можете совершенно спокойно в нем жить. При этом особняк мы вам предоставляем со всем имуществом, мебелью, которая имеется в этом особняке».
Этот эпизод почему-то напомнил мне историю о прослушивании нашей разведкой американского посольства.
17 декабря 1943 года Берия доложил Сталину, что создан и успешно прошел испытания уникальный микрофон. Жучка назвали "златоустом".
Вмонтированный в американский герб «златоуст», который теперь хранится в музее ЦРУ в Лэнгли, 8 лет проработал в американском посольстве.
14 сентября 1943 года при СНК СССР был создан Совет по делам Русской православной церкви (СДРПЦ), возглавить который Сталин поручил тому самому Карпову, с портрета которого я начал это повествование.
Выступая в 1945 году на поместном соборе, Карпов сказал, что
«…правильные взаимоотношения, установившиеся между Советом и Патриархией, несомненно, способствовали организационному укреплению Церкви».
Протокольные записи бесед Карпова с патриархом Сергием (Страгородским) раскрывают суть «правильных взаимоотношений».
Карпов согласовывал назначения епископов, контролировал все внешние сношения Патриарха.
Другую грань «правильных взаимоотношений» подсветил для истории начальник Отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Дмитрий Шепилов.
Весной 1949 года он доложил Сталину, что
«Карпов ежегодно преподносил подарки высшему духовенству Русской православной церкви за счет государственных средств. Такие подарки были произведены в 1944 году, а затем это из года в год повторялось т. Карповым. В 1947 г. патриарху Алексию было преподнесено в день его рождения и именин: парчи — 15 метров, серебряный кубок и малахитовая коробка на общую сумму 14552 рубля; митрополиту Николаю — парчи 10 метров и картина на общую сумму 6585 рублей; протопресвитеру Колчицкому — парчи 12 метров стоимостью в 890 рублей. В 1948 г. на подарки указанным лицам израсходовано 11574 рубля. В 1949 г. т. Карпов для подарка патриарху Алексию в день его именин 25 февраля приобрел телевизор стоимостью в 4 тысячи рублей. В свою очередь, т. Карпов в течение 1944—1947 гг. получал в подарок от патриарха Алексия картины, шкатулку и ковёр».
Я думаю, Вам будет не безынтересно ознакомиться и с докладной запиской Карпова управляющему делами СНК СССР Чадаеву о включении в план финансирования Совета по делам РПЦ средств на приобретение ценных подарков высшему духовенству:
г. Москва 18 ноября 1944 г.
В 1944 году Управлением делами Совнаркома Союза ССР было отпущено Совету по делам Русской православной церкви при СНК СССР 100 тысяч рублей для расходов в течение года на приобретение ценных подарков высшему духовенству (патриарху и митрополитам) в юбилейные дни, что было разрешено тов. В.М. Молотовым.
…
Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР в связи с этим просит Вашего указания Наркомфину Союза ССР о включении в план финансирования Совета в 1945 году 100 тысяч рублей на приобретение, по мере надобности, ценных подарков высшему духовенству.
В январе месяце, с разрешения Правительства, будет проводиться избрание патриарха Московского и всея Руси, что уже потребует расходов по этой смете, а, кроме того, в течение года будут юбилейные дни высшего духовенства».
Как на самом деле реализовывалась обещанная Сталиным всемерная помощь, говорит запись беседы Карпова с Молотовым, состоявшейся в ноябре 1943 года.
Прямая речь Молотова.
«Пока не давать никаких разрешений на открытие церквей… В последующем по вопросу открытия входить за санкцией в правительство и только после этого спускать указания в облисполкомы… Открыть церкви в некоторых местах придется, но нужно будет сдерживать решения этого вопроса».
Война закончилась. Демобилизовали и Русскую православную церковь.
В 1947 году Карпов докладывал Молотову, что
«…в Совет по делам русской православной церкви при Совете Министров СССР поступил ряд ходатайств епископов и групп верующих о передаче некоторых «мощей» церквам. В частности, такие ходатайства поступили в отношении «мощей» Иоасафа Белгородского, Иннокентия Иркутского, Иоанна Тобольского, Анны Кашинской, Иакова Боровичского, группы «мощей» Муромских и других.
Как правило, указанные «мощи» находятся в краеведческих, бывших антирелигиозных и других музеях, о чем известно заявителям.
Относясь к передаче «мощей» отрицательно, поскольку это способствовало бы оживлению религиозного фанатизма и паломничества, а также увеличению доходов духовенства, Совет под благовидным предлогом оттягивал передачу «мощей» церквам».
В одном из протоколов бесед Карпова с патриархом Сергием обращает на себя внимание его негативное отношение к архиепископу Луке.
«Тов. Карпов ознакомил Сергия с рядом неправильных притязаний со стороны архиепископа Луки, неправильных его действий и выпадов. В частности, что архиепископ Лука в хирургическом госпитале в своем кабинете повесил икону, перед исполнением операций совершает молитвы; на совещании врачей эвакогоспиталей за столом президиума находился в архиерейском облачении; в дни пасхи 1944 г. делал попытки совершать богослужения в нефункционирующих храмах; делал клеветнические выпады по отношению к обновленческому духовенству и т. д».
Для того чтобы понять на кого через патриарха пытается надавить Карпов, набросаю грубыми мазками портрет архиепископа.
Окончив медицинский факультет Киевского университета, будущий архиепископ устроился работать в Киевский медицинский госпиталь Красного Креста, в составе которого в 1904 году отправился на Русско-Японскую войну.
Валентин Войно-Ясенецкий (так звали будущего архиепископа Луку) работал в эвакуационном госпитале в Чите, заведовал хирургическим отделением и получил большую практику, делая крупные операции на костях, суставах и черепе.
Войно-Ясенецкий стал выдающимся хирургом, автором нескольких научных трудов в этой отрасли.
Диагностированный у его жены туберкулез легких сподвиг доктора Войно-Ясенецкого перебраться в 1917 году в Ташкент, где он возглавил городскую больницу.
В 1919 году в Ташкенте произошло антибольшевистское восстание. Один из его участников, казацкий есаул находился в больнице на излечении. Войно-Ясенецкий укрыл его от ареста у себя дома, за что сам, когда это вскрылось, оказался арестован.
Один из большевистских авторитетов, лично знавший хирурга, уберег его от, казалось, неминуемой уже расправы.
Следующий опыт общения с большевистской властью произошел при следующих обстоятельствах.
После смерти жены, не оставляя хирургии, Войно-Ясенецкий стал священником - отцом Валентином.
И в больницу, и в университет отец Валентин стал приходить в рясе с крестом на груди; кроме того, он установил в операционной иконы Божьей Матери и стал молиться перед началом операции.
Летом 1921 года в Ташкент были доставлены из Бухары раненые и обожжённые красноармейцы. За несколько суток пути в жаркой погоде у многих из них под повязками образовались колонии из личинок мух.
К утру между пациентами клиники ходил слух о том, что врачи-вредители гноят раненых бойцов, у которых раны кишат червями. Чрезвычайная следственная комиссия арестовала всех врачей.
Профессор Войно-Ясенецкий был приглашен на суд ревтрибунала в качестве эксперта.
Стоявший во главе ташкентского ЧК латыш Я. Х. Петерс решил сделать суд показательным и сам выступал на нём общественным обвинителем. Когда слово получил профессор Войно-Ясенецкий, он решительно отверг доводы обвинения: «Никаких червей там не было. Там были личинки мух. Хирурги не боятся таких случаев и не торопятся очистить раны от личинок, так как давно замечено, что личинки действуют на заживление ран благотворно».
Тогда Петерс (на фото он вместе с Дзержинским) спросил:
— Скажите, поп и профессор Ясенецкий-Войно, как это вы ночью молитесь, а днём людей режете?
Отец Валентин ответил:
— Я режу людей для их спасения, а во имя чего режете людей вы, гражданин общественный обвинитель?
Следующий вопрос:
— Как это вы верите в Бога, поп и профессор Ясенецкий-Войно? Разве вы его видели, своего Бога?
— Бога я действительно не видел, гражданин общественный обвинитель. Но я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не находил.
В мае 1923 года в Ташкент прибыл ссыльный епископ Уфимский Андрей (Ухтомский), который незадолго до того встречался с патриархом Тихоном. Тихон назначил Андрея епископом Томским и предоставил ему право избирать кандидатов для возведения в сан епископа и тайным образом рукополагать их. Вскоре Валентин Феликсович был пострижен в монахи в собственной спальне с именем Луки, и наречён епископом Барнаульским, викарием Томской епархии. Поскольку для присвоения епископского сана необходимо присутствие двух или трёх епископов, Валентин Феликсович поехал в город Пенджикент недалеко от Самарканда, где отбывали ссылку два архиерея — епископ Волховский Даниил (Троицкий) и епископ Суздальский Василий (Зуммер). Хиротония с наречением архиерея Луки титулом епископа Барнаульского состоялась 31 мая 1923 года, и Патриарх Тихон, когда узнал о ней, утвердил её законной.
Ввиду невозможности отъезда в Барнаул, епископ Андрей предложил Луке возглавить Туркестанскую епархию.
6 июня в газете «Туркестанская правда» появилась статья «Воровской архиепископ Лука», призывавшая к его аресту. Вечером 10 июня, после Всенощного бдения, он был арестован.
16 июня 1923 года Лука написал завещание.
«… Завещаю вам: непоколебимо стоять на том пути, на который я наставил вас. …Идти в храмы, где служат достойные иереи, вепрю не подчинившиеся. Если и всеми храмами завладеет вепрь, считать себя отлучённым Богом от храмов и ввергнутым в голод слышания слова Божьего.
…Против власти, поставленной нам Богом по грехам нашим, никак нимало не восставать и во всём ей смиренно повиноваться».
На допросе Лука заявил следующее:
«… Я тоже полагаю, что очень многое в программе коммунистов соответствует требованиям высшей справедливости и духу Евангелия. Я тоже полагаю, что власть рабочих есть самая лучшая и справедливая форма власти. Но я был бы подлым лжецом перед правдой Христовой, если бы своим епископским авторитетом одобрил бы не только цели революции, но и революционный метод. Мой священный долг учить людей тому, что свобода, равенство и братство священны, но достигнуть их человечество может только по пути Христову — пути любви, кротости, отвержения от себялюбия и нравственного совершенствования. Учение Иисуса Христа и учение Карла Маркса — это два полюса, они совершенно несовместимы, и потому Христову правду попирает тот, кто, прислушиваясь к Советской власти, авторитетом церкви Христовой освящает и покрывает все её деяния».
в Ташкентской тюрьме Войно-Ясенецкий закончил первый из «выпусков» (частей) давно задуманной монографии «Очерки гнойной хирургии».
18 января 1924 года Ташкентский и Туркестанский епископ прибыл к месту ссылки в Енисейск. Чуть позже его пересослали в Туруханск.
Везде он нес свой крест: работал врачом и проповедовал и везде представлял собой большущий геморрой для большевистской власти.
5 ноября 1924 года хирург был вызван в ГПУ, где с него взяли подписку о запрете богослужений, проповедей и выступлений на религиозную тему.
7 декабря 1924 года Ясенецкого-Войно опять пересослали, теперь, в деревню Плахино» в низовьях реки Енисей, в 230 км за Полярным кругом.
В начале марта в Плахино прибыл уполномоченный ГПУ, который сообщил о возвращении епископа в Туруханск. Власти Туруханска сменили решение, когда в больнице умер крестьянин, нуждавшийся в сложной операции, которую без Войно-Ясенецкого сделать было некому. Это так возмутило крестьян, что они, вооружившись вилами, косами и топорами, стали громить сельсовет и ГПУ. В Туруханск епископ Лука вернулся 7 апреля 1925 года.
Ташкент, куда епископ вернулся, отбыв установленный срок ссылки, встретил его без восторга. Большевистские власти не позволили ему возобновить работу ни в больнице, ни в университете. В единственном православном храме службу осуществляли «обновленцы». В создавшейся ситуации Лука посчитал для себя правильным подать прошение об увольнении на покой, которое было удовлетворено. Профессор Войно-Ясенецкий занялся частной практикой.
5 августа 1929 года покончил с собой профессор-физиолог Среднеазиатского (бывшего Ташкентского) университета Иван Михайловский, который вёл научные исследования по превращению неживой материи в живую, пытавшийся воскресить своего умершего сына; итогом его работ стало психическое расстройство и самоубийство. Его жена обратилась к профессору Войно-Ясенецкому с просьбой провести похороны по христианским канонам (для самоубийц это возможно только в случае сумасшествия); Войно-Ясенецкий подтвердил его сумасшествие медицинским заключением.
ОГПУ пришло к выводу, что убийство Михайловского было совершено его «суеверной» женой, имевшей сговор с Войно-Ясенецким, чтобы не допустить «выдающегося открытия, подрывающего основы мировых религий».
6 мая 1930 он был арестован.
По решению Особого совещания в апреле 1931 года он был сослан в Северный край, куда прибыл во второй половине августа 1931 года. Сначала отбывал заключение в ИТЛ «Макариха» возле города Котласа, вскоре на правах ссыльного был переведён в Котлас, затем — в Архангельск, где вёл амбулаторный приём.
Весной 1934 года Войно-Ясенецкий возвращается в Ташкент, а затем переезжает в Андижан, где оперирует, читает лекции, руководит отделением Института неотложной помощи. Здесь он заболевает лихорадкой паппатачи, грозящей потерей зрения (осложнение дало отслойку сетчатки левого глаза). Две операции на левом глазу не принесли результата, и епископ ослеп на один глаз.
На Памире во время альпинистского похода заболел бывший личный секретарь Ленина Горбунов. Состояние его оказалось крайне тяжёлым. Позже Горбунова вместе с другим альпинистами, в том числе и прокурором СССР Крыленко расстреляют, как шпионов. С этой страницей толстой книги Сталинских репрессий можно ознакомиться здесь. Статья называется "Дело альпинистов".
А пока беспокойство о здоровье Горбунова проявлял Молотов лично. Для спасения бывшего Ленинского секретаря в Сталинабад вызвали доктора Войно-Ясенецкого. После успешной операции профессора стали приглашать на консультации, разрешили читать лекции для врачей.
Но пришел знаковый для страны 1937 год.
В этот год в Ленинграде чекисты под руководством Карпова приступили к сочинению террористической организации из числа литераторов: поэтов и переводчиков, намеревавшихся убить, страшно сказать, самого Сталина.
Подробнее об этом можно прочитать здесь (Сочинения чекистов на заданную тему или «приключенческий роман самого дурного вкуса». | михаил прягаев | Дзен) и здесь (Я убил его в надежде восстановить доброе имя русских евреев | михаил прягаев | Дзен).
Их узбекские коллеги в третий раз арестовали пастыря, теперь, за участие в «контрреволюционной церковно-монашеской организации».
Помимо антисоветчины Войно-Ясенецкому пришили вредительство (обвинили в убийствах пациентов на операционном столе) и шпионаж в пользу иностранных государств.
В период следствия он, как и Ленинградские подследственные Карпова, испытал на себе допросный «конвейер» (его держали без сна 13 суток) и прочие «прелести» советского следствия.
Иерархов – подельников епископа Луки по «контрреволюционной церковно-монашеской организации» расстреляли в 1937-1938 годах, а в отношении него расследование дела затянулось.
За это время выяснилось, что подавляющее большинство следователей Ежовского набора, которые занимались сочинительством дел в страшные 1937 и 1938 годы сами оказались "врагами народа" всех мастей и оттенков.
Полностью обвинение с епископа Луки не сняли, но он отделался пятью годами ссылки.
Приговор пришёл только в феврале 1940 года, и Войно-Ясенецкий поехал в Красноярский край.
С марта 1940 года работал хирургом в ссылке в районной больнице в Большой Мурте, что в 100 километрах к северу от Красноярска.
В начале Великой Отечественной войны отправил телеграмму председателю Президиума Верховного совета СССР Михаилу Калинину:
«Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий… являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».
Телеграмма до Калинина не дошла, но 30 сентября 1941 года профессор Войно-Ясенецкий стал консультантом всех госпиталей Красноярского края и главным хирургом эвакуационного госпиталя № 1515.
Он работал по 8—9 часов, делая 3—4 операции в день. Тем не менее, каждое утро он молился в пригородном лесу (в Красноярске в это время не осталось ни одной церкви).
В октябре 1942 г. Лука был как заштатный архиерей возведён в сан архиепископа, а 27 декабря 1942 года архиепископу Луке, «не отрывая его от работы в военных госпиталях», было поручено управление Красноярской епархией с титулом архиепископа Красноярского.
15 декабря 1943 г. патриарх Сергий и Священный Синод приняли решение о переводе Луки на Тамбовскую епархию с титулом «архиепископ Тамбовский».
В феврале 1944 года Военный госпиталь переехал в Тамбов, и архиепископ Лука возглавил Тамбовскую кафедру.
Председатель Тамбовского облисполкома, вручая архиепископу правительственную награду — медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», пожелал ему принести еще много пользы, делясь своим богатым опытом с медиками города.
На это архиепископ ответил:
– Я учил и готов учить врачей тому, что знаю; я вернул жизнь и здоровье сотням, а может быть, и тысячам раненых и наверняка помог бы еще многим, если бы вы не схватили меня ни за что ни про что и не таскали бы одиннадцать лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и сколько людей не спасено отнюдь не по моей вине.
Председатель облисполкома, пытаясь оправдаться, стал говорить, что старое пора бы забыть, а надо жить настоящим и будущим, но Владыка на это отрезал:
– Ну нет уж, извините, не забуду никогда!
Вот в это время Карпов увещевал патриарха Алексия повлиять на епископа Луку.
28 октября 1948 г. секретарь Крымского обкома ВКП(б) Соловьев направил письмо секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову.
«В 1946 году в Крым на должность архиепископа Симферопольского и Крымского был прислан Лука…– писал он. – По приезде в Крым Лука развивает энергичную религиозную деятельность, сплачивая вокруг себя все реакционные элементы Крыма…В силу особого положения Крыма как пограничной полосы, мы считаем необходимым через соответствующие органы удалить Луку из Крыма»
8 марта 1949 г. Патриарх был принят председателем Совета по делам Русской Православной Церкви генералом МГБ Карповым, который, в частности, поставил Патриарху на вид проповедническую деятельность архиепископа Крымского Луки.
8 апреля 1949 г. Карпов докладывал по этому поводу Сталину:
«Архиепископ Лука, дав заверения Патриарху, что он проповеди будет читать только по воскресеньям и праздничным дням, ограничиваясь толкованием «Священного Писания», 4 апреля вылетел в Симферополь. Насколько искренне заявление архиепископа Луки Совет проверять не имеет возможности, так как не располагает надлежащими источниками информации…Тем не менее, Совет считает, что, несмотря на такое заявление, архиепископ Лука продолжает оставаться реакционером, которого в благоприятный момент при наличии надлежащего повода необходимо подвергнуть изоляции».
РЕЧЬ СВЯТЕЙШЕГО ПАТРИАРХА АЛЕКСИЯ в Патриаршем соборе перед молебном 21 декабря, в день празднования семидесятилетия И. В. СТАЛИНА
Сегодня наша Страна празднует день рождения и семидесятилетие своего Вождя, Иосифа Виссарионовича Сталина.
Он — признанный всем миром Вождь не только народов Советского Государства, но и всех трудящихся; он — первый в ряду поборников и защитников мира среди народов, мира во всем мире.
Мы, церковные люди, должны благодарить его особенно за его участливое отношение к нашим церковным нуждам; всякий церковный вопрос, соприкасающийся с гражданскими сферами, он разрешает в благоприятном для Церкви смысле. Святая Церковь наша имеет в нем верного защитника.
Мы собрались сегодня в великом множестве в храмах наших, чтобы, как это свойственно нам, верующим и церковным людям, молитвою принять участие в праздновании этого знаменательного для него и для всех нас дня и испросить у Господа ему и в дальнейшем, благословение на его великий подвиг служения родному Отечеству и народу и успех во всех его благих начинаниях.
Да даст ему Господь много лет в здравии и благоденствии стоять у кормила правления родной Страной, и да процветает Страна наша под его мудрым водительством многая и многая лета на радость и счастье ее народов.
Аминь.
Не забудьте поставить лайк и подпишитесь, наконец, на канал.
С уважением, Михаил.