Грохнуло так, что я подскочил. Я в доме Азанет, на улице полдень, потому как светло и громыхает где-то, словно бог-громовержец вернулся. Я выглянул в окно.
Нет, сейчас не полдень, а ночь, и светло не от солнца, а от огромного костра. Вокруг него тени - пляшут и скачут, вопят женские голоса надрывно: началось! Вопят роженицы! Первый крик младенца: громыхнуло, сотряслась земля, вздрогнула, и вновь затихла. Крик младенца смолк в огне. Они бросают в огонь новорожденных детей!
Я бегу туда, хотя и не знаю, как буду действовать, я в спешке не раздумываю. Землетрясение, потому, что вместе с младенцами меняется материк. Пангея трансформируется в Землю!
«Спасти хоть одного!» - единственная мысль в голове. «Хоть одного уберечь!» Бегу. Судя по толчкам из-под земли, вот уже третий младенец в костре, а сколько уже туда заброшено?
Полыхает пожарищем на высоту четвертого этажа, все у дикарей максимально - от этого и извечный хаос. Полыхает дом Доктора, черный дым улетает в небо, распугивая зодиаки и созвездия. Адски трещит костер живым существом - зловеще-весело, будто хохочет над собравшимися, будто утоляет голод Пангеи он один. Страшно даже приблизится к такому, но надо.
И вот я на месте, сквозь пелену дыма, вижу, как вокруг разложили рожениц, как корчатся от боли их обезьяньи мордочки и в битве двух миров отступают любые инстинкты, кроме материнского.
Женщины рожают, чтобы тут же лишиться права на дитя, чтобы не приложить к груди, а отдать на съедение огню, отдать жертву… Жертву, что так необходима этому месту. Чтобы задобрить само существование, продлить свою жизнь.
Женщины плачут, визжат, умоляют и ползут за своими детьми, оставляя кровавый след на позолоченной в отблесках пламени земле - но не разжалобят племя свое. Нет в дикарях жалости, нет милосердия, нет сострадания - они сотканы из первобытного греха и порока, и даже не подозревают этого - они ограничены в разуме.
Крик стоит, вой, лязг, грохот и шевеление почвы. Пангея не собирается уходить, а собирается бороться. Пахнет горелой плотью, дикари распалились до безумия: улюлюкают, вопят, падают в экстазе и катаются, сминая и топча друг друга.
Как мне быть? С голыми руками на толпу? Я бегаю вокруг, я бессилен, я ору что есть мочи, меня видят, но знают, что беспомощен, и потому я не помеха в их страшной забаве. Я свидетель - такой необходимый свидетель для тех, кто доказывает свое превосходство, доказывает, чей это мир, и кто в нем сильнее…
Загудело словно в трубу, что-то происходит поодаль, но в темноте, мне ослепшему от жара костра не видно.
- Поднажми, ребятушки! – бурлящий бас заставляет дикарей замолчать и остановить пляску. – Бей оглоедов-паразитов! Бей их!
«Воевода! Какое счастье! Богатыри вмешались!» – как в кошмарном сне, - руки, ноги, головы, детский крик. Содрогается земля, брызжет кровью, мажет слипшейся слюной.
Богатыри не церемонятся, бьют наотмашь и сразу в мясо, машут ручищами, трясут бородами:
- Ух! Давай братушки, не отступай!
Вот-вот и победа! Я вижу со стороны, что матери уже все разродились, что с пятеро из них прижимают своих детей и уползают подальше от этого места, от битвы и смерти, в одном желании, в инстинкте вечном как огонь, незыблемом, как день и ночь: уберечь потомство, остальное потом.
Автоматная очередь оборвала гам и на мгновенье тишина воцарилась такая, что слышно прерывистое дыхание разгулявшихся богатырей. Сын. Митя. Вот только я не рад ему, этот сын - зрелый мужчина, в военной форме и с автоматом наперевес.
Рядом с ним Фрея, пылает счастьем и гордостью. Мать дождалась дитя, хотя и повзрослевшего, хотя и воинственного.
Сын стоит и рыщет глазами в толпе. Он ищет меня, пламя освещает дьявольски исказившееся лицо, сын ищет - чтобы убить, а я не бессмертен. Я уязвим. Стою ни живой, ни мертвый, мне до жути не хочется погибать, вот так, не доделав начатое.
Сын увидел отца, на мгновение сцепились два взгляда и последующие движения сына - от предчувствия отцом конца, от ожидания смерти, кажутся медленными и неторопливыми. Он опускает автомат, усмехается зло, направляет дуло на меня, прищурившись для верности, целится в огромную мою голову.
- Митя! – Фрея тянет его рукав, подпрыгивает, хватается за оружие, старается опустить вниз. - Митя! Ты чего? Это же папа!
Сын упирается, крутит автомат, пытается заглянуть за ее спину, не упустить свою цель…
- Не мешай! – орет он, и падает как подкошенный.
Волна землетрясения, судорожное дыхание Пангеи свалили его с ног. За ним с тяжелыми шлепками упали богатыри, варвары покатились кубарем куда-то вниз. Свалка из тел, вперемешку, тщетны попытки подняться: материк корежит и выворачивает. Лопается почва, выдергиваются с корнями и падают деревья, Пангея бьется в конвульсиях, в схватке за жизнь.
Я на земле тоже, подскакиваю и катаюсь, бьюсь о камни, об оторванные ветки, о варваров и богатырей.
- Алексей! – крик пронзительный и истошный. - Алексей, сюда!
Азанет стоит на подножке летательной машины, что ходит ходуном и грозит опрокинуться и придавить. За ее спиной, внутри, белые лица нескольких варварок-рожениц, прижимающих своих чад. Глаза их выпучены от страха, спекшиеся губы шепчут как заклинание и даже не зная языка, можно догадаться: «Встань! Быстрее! Быстрее!»
Я собираю все силы, напрягаю хилые члены Пришельца, для последнего рывка, для последнего шанса: иначе смерть, иначе вновь напраслина… И встаю, пригибаясь и почти ползком я устремляюсь к машине.
Под ногами проваливается, трескается и зияет пропастями поверхность, я перепрыгиваю, выдергиваю ноги из расщелин, бегу с такой отчаянной быстротой, на которую способен лишь приговоренный умереть. Еще немного и спасение. Я внутри, двери плавно закрываются, кабина загорается синим светом, и машина отрывается от земли. Спасен!
Прости Пангея! Не поминай лихом! Там сын и Фрея, что предала свой народ, а теперь и ее предадут - анафеме. Там богатыри. Там Доктор, если не сгорел в своем доме, а хочется верить что не сгорел… Машина свистит монотонно, управляемая одним лишь разумом - разумом Ариев в голове Азанет. Машина висит в воздухе, ее не качает, несмотря на шквалистый ветер и слышно как чмокают крошечные ротики новорожденных людей, формирующих сейчас новую жизнь и новое мировосприятие.
Горит и лопается Пангея. С высоты особенно хорошо видно, как перевоплощается материк. Поверхность округляется. Формируется планета. Сталкиваются куски породы, образуя горы и холмы, каньоны и ущелья. Материк растет, выпучивается из воды, натягивается, пухнет и раскалывается на континенты, что плывут вдаль глядя недоумевающими глазами варваров с песчаных берегов.
Простите меня, аборигены Пангеи, но чему быть, того не миновать! Вы сильнее и приспособленней физически, а человечество – морально! Его восприятие сильнее вашего хаоса, его задача упорядочить, оно не способно терпеть бардак!
Проваливаются в бездну разломов и лес, и обитатели его, и небо и солнце, и сама ночь: теперь новое, теперь человеческое. Уплывают богатыри, за ними следует туман с пирамиды: где-то они должны остановиться, где-то должны в бою отстаивать «ядро», но не здесь…
Вместе с облаком тумана уплывает и разум Ариев из головы Азанет, потому что мы падаем в одну из расщелин.
Грохот, боль, темнота и тишина, лишь слышно как над головой трещит и скрипит, скрежещет и замыкается этот звук в одной точке, осыпав нас сверху донизу влажной субстанцией. Темнота. Тишина, слышно лишь сопение новорожденных.
- Все живы? – спрашиваю я, а в ответ стоны нескольких голосов, и кряхтенье малышей.
- Где мы? – шепчет Азанет.
- Не имею представления… - отвечаю я.
Маленькая ладошка втискивается в мою, на сей раз, чтобы найти поддержку, а не дать ее.
Залопотало, на незнакомом языке зашептало – матери-варварки переговариваются меж собой, а я рыскаю наощупь и пытаюсь встать. Неловко опираюсь, встаю на четвереньки. Не видно ничегоьи я слеп как крот.
Хватаюсь за какой-то выступ, подворачиваю ногу:
- Черт возьми! – получилось громко.
- Сейчас, подождите, я запущу иллюминацию!
Голос знакомый, извиняющийся, зрелый и бесконечно дорогой мне. Голос Доктора, а все что сказано, сказано на ангельском-арийском.
– Крутануть надо… - сказал он, зашаркал, и зашумело, потекла вода, заморгало синим, голубым, розовым, - поморгало и преобразовалось в свет: ровный, дневной белый свет.
Надо мной склонилась знакомая статная фигура. Доктор деловито прощупал мою лодыжку, помял ее и вынес вердикт все на том же ангельско-арийском, что по совместительству язык подземного города в Египте:
- Небольшое растяжение, скоро пройдет…
Я ошалело осматриваюсь. Азанет сидит на земле и держится за виски, жмурясь от боли, и пережидая действие наркоза от диска. Рядом с ней дикарки с младенцами в количестве пяти штук.
Доктор участливо подходит к ним, интересуется их самочувствием, дикарки лопочут на своем и Доктор не понимает их, так же как и я.
В метре от меня - колесо. Каменное колесо крутится, перегоняет воду в желобах по периметру скалистой стены, по которой вертикалью тонкие синие трубки, плавно тянутся ввысь и перетекают в голубое чистое небо. Что-то знакомое…
Вокруг сухая порода, безмолвной пустыней до края… дороги! За дорогой поля, амбары, стойбища и город! Ковчег Египта! Я в подземном городе Египта! Видимо во время формирования планеты, то место где мы жили, тот отрезок Пангеи, стал Африкой! Египтом!
Невзирая на боль, я встаю, припадая на ногу, помогаю встать новоиспеченным мамашам, Азанет. Всматриваюсь в Доктора внимательнее. Так и есть! Это он, тот самый Доктор, с коим познакомился я здесь, в подземном городе! Среднего роста, с подернутыми сединой висками, с металлическим, острым и цепким взглядом серых глаз.
Я счастлив, обнимаю его, несмотря на сопротивление, жму его руку и хлопаю по плечу. Я счастлив, что все обошлось:
- Круг замкнулся, Доктор! Началась эпоха гомо сапиенс моралис! Круг…
Доктор отстраняется мягко, смотрит на меня непонимающе:
- Какой еще круг? Вы о чем? – бегает глазами по моему лицу, сдвигает брови силясь вспомнить.
- Доктор! Богатыри, Арии, варвары… - ну? – я трясу его руку, будто пытаясь через эту руку вернуть воспоминания.
Доктор выдергивается, окидывает меня взглядом оценивающе:
- Я не понимаю о чем вы. Какие такие варвары и Арии? Пойдемте, я провожу вас до места, где можно будет передохнуть. Вы вероятно очень устали, и ранены к тому же… – делает шаг в сторону города, в сторону видимой издалека белоснежной пирамиды, что зигзагообразным тоннелем упирается в небо.
Мы за ним: горстка облезлых, почерневших от копоти созданий, разных внешне, но переживших одно, и от этого одинаковых внутренне.
- Подождите! – Азанет вернулась к разбитой машине, покопалась в обломках и достала короб, что дал мне Доктор накануне, а также вытянула как самый ценный трофей, палку с набалдашником - скипетр.
Азанет продумала все и подготовилась, пока я болел. Она знала что грядет, недаром хотела сообщить мне что-то, недаром в тот момент имела разум Ариев…
Мы идем. Поверхность Пангеи, моих там владений - здесь. Вот и пастбища, вот поля под посевы - они заросли бурьяном с ленивой руки варваров, но ничего - это поправимо!
Вот стойбища и курятники, судя по звукам оттуда, в них осталось немного живности для разведения: пусть отощавшей, пусть одичавшей, но если трудится, то получится отменное хозяйство.
Амбары - длинными рядами параллельно друг другу: в них все еще много припасов, а также зерно, что пригодится для посадки хлеба.
Все здесь знакомо, все пестовал я в Пангее своей рукой, а еще помню назубок, где добывали железную руду старатели подземного города. В будущем, когда размножится здесь народ, останется лишь ткнуть пальцем…
Город целехонек, если не считать сгоревшего дома Доктора. Стоят пустые дома: скромные, маленькие, но приветливо ожидающие будущих жильцов.
Вымощенные булыжные дорожки, подземное озеро с ответвлениями каналов, что произошло из крохотного ручейка, откопанного когда-то в погибающей Пангее…
Не зря! Все было не напрасно! Площадь, храм, а в нем статуя бога-Гора, но на деле и не Гор он вовсе! Бог Единый, сотворенный для осязания дикарей - для них, но пригодится в назидание другим созданиям! Людям!
Он пойдет в назидание - как не надо. Ведь я вводил дикарей в заблуждение Богом Единым. Кроме Творца, есть Спаситель, есть Святой Дух – Сущий в нас. Я счастлив, ведь я пошел по правильному пути! Осматриваю все другими глазами: глазами хозяина, глазами зодчего и архитектора - глазами Царя.
Так, сначала скипетр! Здесь он не сработает и я догадываюсь почему. Это место – Пангея. Небольшой кусок сказочного материка, сокрытый под землей. Так же, как на сказочном материке – пещера, где мы укрывались, только встретившись с Азанет, маленькой Азой и моей семьей, наверняка, крохотный кусок какого-то другого древнего материка или континента, спрятанный под поверхностью и не зависящий от восприятия дикарей.
Я не иду отдыхать, я слишком возбужден и взбудоражен, чтобы спать. Наверх! Мне надо на поверхность: притянуть-таки злосчастную Луну! И диск не мешало бы опробовать!
Я бегу по пологим ступеням пирамиды, давно перестав бояться высоты. Площадка, каменный трон и дверь распахнута! Наверх! По изгибистому тоннелю, по коридору, узкому и длинному, по лестнице, и вот… Ночная пустыня. Золотыми песками, горячим ветром напоминает, что земля уже круглая, что вселенная уже подогнана под мировоззрение человека.
Нет пока пирамид, нет даже Сфинкса, только спуск чернеет отверстием в земле. Спуск в старый мир - порождающий новое… Я молюсь, на сей раз, не для того, чтобы просить чего-то, я благодарю в молитве. Я благодарю Творца, я плачу, но это слезы искупления и благодарности.
Так вот в чем был Бог! Так вот в чем был Его замысел! Он вел меня терниями и потерями, слезами и горечью, путями и дорогами – неверными на первый взгляд, но верными в итоге!
Я как спринтер, пробежал много реальностей и миров, наделал много ошибок, что и не были ошибками, ради этого итога, ради этого момента!
Господь взял меня за руку, еще тогда, когда я маленьким мальчиком, когда сидел на ступенях и молился и дальше Он присутствовал со мной везде, где бы я не оказался.
Я был Царем, я убил Царя, я отключал пластины, я вставлял пластины. Я был защитником в городище богатырей, я был питомцем у «саранчи», я потерял сына в реальности победившего коммунизма, а затем своим преступлением лишил жизни отца в лихие девяностые, я помог Доктору закончить эксперимент и боролся с последствиями этого эксперимента, я воспитывал дикарей в Пангее, - только ради конечного результата, ради этого возврата к истокам. Ради круга, коему суждено замкнуться… «Спасибо, Господи, ты не оставил меня…»
Стучу скипетром о землю, свободно выдвигается проекция, на ней как на ладони Солнечная Система, с крутящимися вокруг светила планетами. Возле Марса, светлым шариком Луна. Вот и точка, место ее будущего нахождения. Тяну синим пальцем Луну к Земле.
Шорох. Я вздрогнул, от неожиданности завел палец слишком близко, спутник показался в небе, приблизился почти вплотную к атмосфере, огромным огненным шаром осветил небосвод и пустыню вокруг. Я обернулся на шорох. Светлое, размытое пятно: фантом моей фигуры. Меня-человека, меня-юноши.
С тревогой он всматривается в мои действия, со страхом оглядывает мой капюшон и балахон. Загремело, забурлило - вода отовсюду. Мне-юноше уж по колено, по пояс, я опомнился, нажал на точку, притянув Луну в ее заданное положение и поспешил укрыться в отверстии в земле, впопыхах сунув в рот диск, что тут же врос в щеку, при этом, не взорвав меня и не переместив никуда.
Значит, это мое место на сегодняшний день, значит, Богу угодно оставить меня в Ковчеге… И я знаю, мои действия, для меня-юноши - это всего лишь сон, а вот для меня-Пришельца - явь. Для него – это лишь квантовые частицы сна, а для меня земные частицы реальности.
Первой параллельной реальности, в которой я побывал.
Спустился обратно, плотно закрыв за собой дверь. Доктор тоже тут, распределил по домам прибывших женщин и ждет:
- Какие дальнейшие распоряжения? – спрашивает он на ангельско-арийском и у меня подозрение, что русского этот Доктор не знает. Конечно! Люди в подземном городе и не разговаривали на русском, а на «марсианском», как я думал когда-то! Я и сам его выучил только здесь. Азанет учила меня…
Я вспомнил, наши ночи, наши дни, нашу любовь: всепоглощающую, страстную, на всю жизнь, до смерти, если таковая ждет нас.
Азанет сейчас где-то в своем доме - она отчаялась найти во мне взаимность. «Подожди, милая, скоро придет твой суженый, ты будешь любить его не меньше чем меня! А может и больше… Вот только умрешь ты - защищая меня, не его. Может… может поменять чего-нибудь, может все пойдет по-другому? Не будет смерти ни твоей, ни моей, не будет дикарей, перетягивания их голов, не будет последующих их потомков – «Саранчи» или Долихов… не будет всех последующих событий, а лишь одна пирамида на поверхности, полное уничтожение населения целого континента и процветание вида гомо сапиенс моралис… Послать к пирамиде молодого Алексея, у него тоже травма, он запросто может стать детонатором…»
Я еще раз окинул взглядом город с высоты птичьего полета. Он великолепен - этот город по-своему, все здесь продумано и учтено, но… я хочу домой, в свой мир и в свою параллель.
Хочу найти там сына, от той кассирши – Фреи и не боюсь больше смерти. «Нет, я пойду на пирамиду, вставлю пластину, сгорю и вернусь, а прежде постараюсь уговорить самого себя-юнца не делать глупостей! Я сделаю все возможное, и пластина подавляющая волю, мне в помощь. Я сгорю и вернусь…»
- Так что? – Доктор напомнил о себе.
«Сгорю и вернусь, но позже! Здесь еще слишком много задач…» Я улыбнулся, стиснул в порыве радости его плечо:
- Мы будем строить дом, Доктор! Дом Терпимости…
********
Доктор в кресле за стеклом. Свет от напольного торшера светит ему в спину, отчего не видно его лица. Как обычно слюнявит карандаш и пишет в блокнот.
Что не так в этом Докторе? И почему он всегда слюнявит карандаш? Меня это бесит. Неужто шариковой ручкой не проще делать свои записи? А еще лучше печатать - используя ноутбук, например.
Доктор усмехается, перестает писать, и выжидающе глядит на меня.
- Чего вы смотрите, Доктор? – нервно спрашиваю я.
Он вновь усмехается, делает пометку в своем блокноте и интересуется:
- Так это все?
- Что все?
- Ну, твое повествование, закончено?
Я уже трясусь в бешенстве:
- Какое еще повествование? Доктор! Вы о чем? И.. где я?
Доктор откладывает блокнот, сцепляет руки, и пристально всматривается в меня:
- Ты пришел в себя? – не спрашивает – утверждает.
Я молчу, не знаю, как реагировать, здесь я без диска, человек - не Пришелец, к тому же я прикован ремнями к медицинскому креслу.
А Доктор повторяет, на это раз медленно и вкрадчиво:
- Так ты пришел в себя! Как настроение? Как самочувствие?
Я негодую:
- Что за расспросы, Доктор? Все хорошо… Так вы не ответили: где я?
- Сначала скажи, все что ты говорил мне, на протяжении всех лет, правда?
Я киваю, затем спохватываюсь:
- Каких еще лет? Как долго я здесь?
Доктор почему-то глянул в циферблат наручных часов, затем на меня:
- Сколько тебе сейчас? Тридцать два? – я кивнул. - Значит здесь ты ровно двадцать два года. Тебе было десять, когда тебя доставили к нам в реанимацию. Случайные прохожие: мать и дочь, обнаружили тебя по дороге в частный сектор.
От удивления у меня глаза из орбит:
- Как? – я озираюсь, оглядываю помещение. Ничего особенного: тикают настенные часы, обои серебристыми волнами, кресло под Доктором вполне себе современное, овальный бежевый ковер на полу.
Все нормальное, никаких отклонений. Если не считать Доктора, в лице которого чудилось мне что-то чужеродное:
- Как?
- Вот так! Тебя избил твой пьяный отец. Его посадили конечно потом - там он и почил благополучно. А тебя спасли вот. Мать с годовалой дочерью, но я уже говорил… С тех пор ты здесь. В стационаре психоневрологического отделения. У тебя… - Доктор постучал пальцами по виску. - Диагноз. Шизофрения. Развилась на фоне травмы.
Я все еще лупаю глазами, я все еще надеюсь, что это сон.
Доктор встает, отворачивается лицом к стене:
- Но я не верю в диагноз, не верю в шизофрению. Сопоставив все рассказы, я сделал вывод, что многое из своего бреда - вовсе не бред. Ты не мог нарисовать такое в своем воображении. Слишком многое ты знаешь наперед…
Я дергаюсь на кресле, стараюсь освободиться, но это не сон - это явь, потому что ремни лишь туже впиваются в конечности, больно передавливают суставы, и от этого немеют пальцы.
Так я все время лежал в психушке? И ничего не было? Не было Азанет, не было Пришельца, не было и остальных - от варваров до Ариев? Присутствие Доктора во всех моментах моего путешествия объяснимо теперь.
Я перестал дергаться, расслабился и затих в раздумьях. Мне не верится что все так, но обстановка, боль в руках и ногах, а также отсутствие диска заставляют поверить.
- Доктор, если как вы говорите, я пришел в себя, значит, меня отпустят домой?
Доктор мотает головой, улыбается горько, поворачивается, заходит в поле света от торшера:
- Милый мой друг, таким как ты, психически нездоровым, не место в нашем обществе. Твоя судьба пойти вслед за отцом, в камеру-угол и сгинуть там наскоро. Хотя ты и высший… Ты жив до сих пор, только благодаря эксперименту, который я провожу с тобой. Эксперименту с расовой первородной памятью…
Я покрылся холодным потом, потому как ярко осветилось лицо этого Доктора и оно не из привычной мне реальности.
Желтым ровным прямоугольником, под прозрачной кожей во лбу – пластина. Желтолоб. Доктор – желтолоб, из реальности победившего фашизма, в которой я не бывал, зато слышал о такой из синих уст Пришельца.
Доктор улыбается пространно, лезет в карман брюк и как фокусник из шляпы, достает диск. Мой диск, найденный в храме, в подземном городе, положенный туда рукой Азанет, диск что не раз переносил меня во времени и пространстве.
- Эту вещицу мне подарил один врач. Это плата за информацию, за ключ к избавлению от рабства... – пальцем постучал по лбу. - Ему она досталась от отца, что ставил опыты на людях-отбросах, еще на заре становления нашего общества. Со слов этого отца, он экспериментировал с одним таким отбросом, что мнил себя бессмертным. Он и правда не умирал долго от тех экспериментов и долго мучился, а смог наконец почить, лишь тогда, когда из его щеки вырезали это… – он повертел в руке диск. - Теперь ты понимаешь, почему я не верю в шизофрению, а верю тебе?
Доктор встал ровно, осанисто, прямо посмотрел в мои глаза:
- Я помогу тебе, - поднял на ладони диск, как величайшее сокровище, - ты поможешь мне…
От услышанного, от нестыковки этой реальности с моей, от сомнений в правдивости слов собеседника, я молчу, и вопрошаю одним взглядом: «Чем? Чем я могу помочь сейчас?»
Доктор вздыхает, чешет лоб с пластиной:
- Я… мы… я желтолоб и не могу иметь своего мнения, своих правил и законов. Я всего лишь подчиняюсь таковым. Придуманным другими, не имеющими никакого давления извне - высшим, Ариям. Но вот только незадача, Пришелец из твоего рассказа, подсказал мне, как избавиться от диктата через пластину. Делов-то, сунуть пальцы в розетку и получить электрический разряд. И знаешь, ведь получилось… Я лишен теперь чужого влияния на волю. Но вот как жить? Как заявить о себе в таком обществе? Как стать полноправным человеком?
Доктор вышел в дверь сбоку, и через коридор зашел в мою половину помещения - пара шагов, и статная фигура возле меня, дышит в ухо, а руки дрожат от нетерпения:
- Эксперимент продолжается! Луна в нужной фазе! – сказал Доктор, засовывая пластину мне в рот… - Иди, Алекс, поменяй мир так, чтобы все люди имели право быть людьми, сделай из этой планеты образец милосердия, сострадания и человеколюбия! Иди!
Взрыв. Я давно привык распадаться на атомы перемещаясь, но в этот раз, эхом голосу Доктора из реальности победившего фашизма - журчание голоса Доктора на ангельско-арийском: «Что – там? Что за кругом?»
********
Рынок начала девяностых. Противный колкий дождь и ветер. Дурная, оголтелая толпа. Торгуются, ругаются, поют, танцуют пьяницы вокруг ларьков с аудиокассетами. Обычная картина для этого времени.
Люди преданы, разбиты и растоптаны и от этого ядовиты, опасны и непредсказуемы как те варвары. Я в пальто покроя начала века, из 1917 года, в кармане золотые украшения.
Почему я снова здесь? Что должен поменять, чтобы выполнить просьбу Доктора?
Мальчик-я сел на мокрую ступеньку заскорузлого чипка, к нему подбегает щенок и первый мой позыв: обогреть, накормить, утешить и защитить. Мальчик гладит щенка, мальчик напряжен, он решается.
Травма, закрывшая меня в психоневрологии на двадцать два года! Шутка ли? Надо предотвратить избиение! Я почти сорвался с места, но вдруг увидел объявление. То самое, на простом тетрадном листе, о сдаче в наем комнаты. Около него, спиной ко мне мужчина в болоньевой темной куртке и шапке-петушке, среднего роста. Ничем не примечательный обыватель, если бы… не стать. Эту осанку я узнаю из тысячи, как и стальной блеск серых глаз. Доктор. Он тоже здесь.
Я подошел, сделал вид, что тоже заинтересован строчками на тетрадном листе. Доктор не узнал меня. Я кашлянул с целью привлечь его внимание и для верности подпихнул локтем. Доктор нахмурился, глянул на меня раздраженно, потер ушибленное место, достал блокнот и химический карандаш, послюнявил его и принялся переписывать адрес.
- Как вы считаете, Доктор, подойдут ли условия этого жилья, для ваших экспериментов?
Доктор, отвлекшись, пробормотал:
- Думаю да, окраина, удобства, цена… - затем опомнившись, - Откуда вы? Откуда вы знаете, что я доктор наук? С чего взяли, что я провожу эксперимент?
Он перепугался не на шутку, но я поспешил удалиться, не решаясь объясняться и оставив бедного «доктора наук» в покое.
Предчувствие возрождает память, и я начинаю припоминать этот наглухо забытый отрезок времени из моего детства.
Мальчик уже за дверью закусочной, сейчас выйдет растерянный и разочарованный, съест беляш и пойдет домой. На расправу к отцу. Инцидент с Доктором успокоил мой порыв, я начал догадываться о дальнейшем развитии событий, я вспоминаю…
Вот, повздыхав немного и окончательно продрогнув, мальчик решится пойти домой. Там отец - забулдыга и пьяница накажет его за потраченные деньги. Он будет бить его до тех пор, пока не убьет. Почти не убьет. Мальчик сможет встать, и пойти: но куда пойти? Вот вопрос мучивший меня так долго!
Он пойдет за Пришельцем сформированным травмой. Какой-то, только ему свойственно генетической памятью, он вспомнит Пришельца, что поведет его в маленький домик, на краю Москвы. Домик, где живут мать и дочь: Олеся и Соня, где снимет комнату Доктор.
Доктор не даст умереть мальчику. Он вернет его с того света, вылечит и использует его травму как отправную точку. Как нечто уникальное, присущее лишь одному человеку на планете…
Сделает из травмированной ДНК, связующее звено для трех миров, чтобы создать антиматерию. А затем исчезнет.
А мальчик вернется домой, к матери - другой матери после гибели отца. К матери – ярой прихожанке церкви, к матери верующей, и живущей по закону Божьему. Он забудет Доктора, забудет свое знакомство с ним и будет учиться, увлекаться поэзией, интересоваться археологией, по подсознательному посылу спасителя своего, дабы оказаться в Египте, дабы замкнуть незримый круг…
Я задумался: «Люди, варвары, Арии, мутанты… «Огненная обитель мутантов. С них все началось…» - слова Доктора-богатыря из городища, в коем я оказался сначала…» Так с мутантов все началось? Они – Альфа? Или я недопонимаю чего-то?
Или Доктор,.. недоговаривает чего- то, и нет круга, а есть спираль из окаменевшей воронки черной дыры, как та, что видел я в забытьи в Арисе? Припоминаю металлический женский голос: «2458 год от Р.Х. - измерение Омега, ровно через столько-то тысяч лет». Значит и тут не все так просто? Ну конечно! Помнится, Пришелец еще в первое мое – Египетское перемещение, говорил, что и варваров создавал. Их-то он из кого создавал? Вопрос.
Ветер теребит волосы и поливает ледяным дождем - я верчусь на месте, будто пытаюсь найти ответ на вопрос здесь, на рынке, среди озабоченных лиц людей.
Как узнать: что там, круг или спираль? Как узнать: откуда варвары? Возможно, нужная информация за кругом? Мне не по себе, предположения вгрызаются в мозг и застревают так и не найдя внятных подтверждений.
Я встал и расслабился, потому что понял: мне не откроются эти тайны, мне никогда не дано будет узнать что за кругом - я внутри него. Я координатор того, что внутри. Моя вотчина: варвары и люди. Люди, что связаны судьбой. Где каждый прохожий, каждый из повстречавшихся на пути – неспроста.
Я еще раз глянул в сторону закусочной на продрогшего самого себя. Нет! Не мне здесь вмешиваться! Ведь мне-мальчику, предстоит долгая дорога и многое предстоит узнать. Поэтому, судьба меня-мальчика также не моих рук дело! Ему! Ему, возможно, и предстоит докопаться до истины…
Мальчик на ступенях дрожит крупно, икает от холода и машинально теребит мокрые волосы. Он одинок и обездолен, и взглядом ищет помощи в окружающих, ищет защиты. Но не найдет.
Я иду в сторону закусочной - не с целью помочь, бегу по ступеням, но не к мальчику, а в дверь. Там выкладываю на щербатое блюдце золото из кармана и беру полный пакет беляшей. Спускаюсь. Мальчик на том же месте и щенок с ним.
Присаживаюсь рядом, приветствую собаку, треплю плечо мальчика, протягиваю ему пакет:
- Возьми, не наелся ведь…
Мальчик бледнеет, смотрит, будто увидел привидение, но пакет принимает.
Я вздыхаю, смотрю вдаль, улыбаюсь своим мыслям:
- Извини, но это все чем я могу помочь тебе сейчас… У тебя свой путь…
Встаю, протягиваю руку для рукопожатия:
- Скоро… скоро будет легче, скоро все будет по-другому! - и ухожу, оставив мальчика переваривать встречу.
Куда теперь? В чем здесь моя задача, в чем цель? Люди бегут мимо, - они в беде - эти люди - "гомо сапиенс моралис". И вряд ли среди них найдется хоть парочка поэтов и художников - не до искусства сейчас.
Стайкой беспризорные дети, с глазами, одурманенными вдыхаемым клеем, старушки торгуют сигаретами и заграничной снедью, судачат о мизерной пенсии, которую не дождешься.
Рынок живет, дышит, бранится, смеется и плачет - он зеркало этого времени, он его отражение.
А люди… Век их ярок, но недолог. Есть в них что-то от варваров, от того дикого племени Пангеи: агрессия, инстинкты, предрассудки и лень. Но есть и от Ариев: тяга к прекрасному, душа что для Бога, разум для поисков нового и милосердие, и любовь… и… хм, любопытство…
Век человеческий - ярок, недолог и для меня замыкается в круг.
Азначит все по новой: и мальчик на ступенях, и беспризорники, и старушки… Какой бы путь я не выбрал, какой бы поступок не совершил, круг замкнется.
Вокруг человеческий гомон, и взгляды: отчаявшиеся, горькие, голодные…
А что если? Нет! Да-а…
Просил ведь меня Доктор из фашистской реальности поменять что-нибудь, просил сделать планету образцом милосердия… Так я попробую! А начну с того, что пойду, убью Ельцина и всех его приближенных казнокрадов, что довели до грани свой народ!… Взорву место их сборищ и сгорю сам, заодно перемещусь в свое время!… Не-ет…
Да! Я – координатор.
Не-ет, координатор – Бог.