Она стала воплощенным отрицанием расхожей присказки «На детях гениев природа отдыхает»: поэтический талант отца смешался в ней с незаурядными способностями матери к математике и философии. Ее одаренность признавали многие современники, но лишь единицы понимали масштаб и глубину ее ума, и никто не знал, что она опередила развитие науки более чем на столетие. Маленькая, хрупкая, болезненная, она прожила, как и ее знаменитый отец, всего 36 лет, угасая медленно и тяжело и успев оставить частицу своего гения на 50 анонимных страницах под скромным названием «Примечания переводчика». Ада Августа Лавлейс, единственная законная дочь великого английского поэта Джорджа Байрона, в 1843 году написала первый в мире машинный алгоритм и тем самым сделала первый шаг к той цифровой цивилизации, в которой мы сейчас живем.
Что и сколько надо сделать, чтобы тебя признали гением, чтобы вписать свое имя в историю?
Стефан Цвейг в новеллах «Звездные часы человечества» утверждает:
«…Несколько страниц, написанных за ночь перед дуэлью Эваристом Галуа, открыли миру гениального математика. Единственная песня — “Марсельеза”, сочиненная капитаном Руже де Лилем, сделала его имя бессмертным. Составленные двадцативосьмилетней графиней Августой Адой Лавлейс примечания к статье итальянского инженера Л.Ф Менабреа дают основания считать ее первой программисткой, чье имя навсегда останется в истории вычислительной математики и вычислительной техники».
Значит, 50 страниц вполне достаточно, чтобы гениальность английской аристократки была признана потомками. А как же ее современники? Как они воспринимали нехарактерную для женщины умственную активность?
К счастью, Аду Лавлейс с детства окружали понимание и поддержка. Видя страстный, унаследованный от отца нрав девочки, ее мать, леди Аннабелла Милбэнк, направила ее талант в сторону математики, а не литературы, чтобы научить ее контролировать свои эмоциональные порывы. Аннабелла приглашала для дочери лучших учителей, и математикой с ней занимались такие выдающиеся ученые своего времени, как Август де Морган и Мэри Сомервилль. В 1834 году Ада познакомилась с разностной машиной Чарльза Бэббиджа, и это событие определило ее дальнейший научный интерес.
Вот что написала в своих воспоминаниях жена Августа де Моргана, сопровождавшая Аду в мастерскую Бэббиджа:
«Пока часть гостей в изумлении глядели на это удивительное устройство с таким чувством, как говорят, дикари первый раз видят зеркальце или слышат выстрел из ружья, мисс Байрон, совсем еще юная, смогла понять работу машины и оценила большое достоинство изобретения».
45-летний Чарльз Бэббидж и 19-летняя Ада Байрон подружились, до ее последних дней сохранив теплые отношения, построенные на родстве ума и увлеченности смелыми научными идеями. Пять лет спустя, после рождения третьего ребенка, графиня Лавлейс обратилась к Бэббиджу с просьбой найти ей учителя математики: она хотела развивать свои знания дальше. На что Бэббидж ей ответил:
«Я думаю, что Ваши математические способности настолько очевидны, что не нуждаются в проверке. Я навел справки, но найти в настоящее время человека, которого я мог бы рекомендовать Вам как преподавателя, мне не удалось. Я продолжу поиски».
Когда через три с половиной года Ада Лавлейс закончила перевод статьи Л.Ф. Менабреа, описавшего машину Бэббиджа, а также снабдила перевод своими комментариями, в два раза превысившими саму статью, Бэббидж отметил:
«Эти работы (Менабреа и Лавлейс), взятые вместе, представляют для тех, кто способен понимать рассуждения, полную демонстрацию того, что все действия и операции анализа могут быть выполнены с помощью машин».
Однако Август де Морган, преподававший шестнадцатилетней Аде математику и не понаслышке знавший о ее способностях, посчитал,
что «данный трактат вовсе не критерий того, чего можно от нее ожидать».
Ее бывший учитель ждал от нее большего. Но, увы, его ожиданиям не суждено было сбыться.
И в заключении мне хочется привести отрывок из воспоминаний не близкого к Аде Лавлейс человека (ведь близких всегда можно упрекнуть в предвзятости и излишней симпатии). Это взгляд на графиню Лавлейс со стороны:
«Она была удивительна, и ее гений (а она обладала гениальностью) был не поэтический, а математический и метафизический, ее ум находился в постоянном движении, который соединился с большой требовательностью. Наряду с такими мужскими качествами, как твердость и решительность, леди Лавлейс присущи были деликатность и утонченность наиболее изысканного характера. Ее манеры, вкусы, образование… были женскими в хорошем смысле этого слова, и поверхностный наблюдатель никогда не смог бы предположить силу и знание, которые лежали скрытыми под женской привлекательностью. Насколько она питала неприязнь к легкомыслию и банальностям, настолько она любила наслаждаться настоящим интеллектуальным обществом. Она страстно желала быть знакомой со всеми людьми, известными в науке, искусстве и литературе».
Такое описание графини Лавлейс полностью разрушает стереотип о женщинах в науке как мужеподобных «синих чулках», зацикленных на своих идеях и махнувших на себя рукой. Можно быть и красивой, и умной, и одно совершенно не исключает другое.
Надежда Ершова
Подписывайтесь на мой канал «О женщинах сквозь науку»!
Спасибо за лайки и комментарии, они помогают развитию канала!