И тут же свист. Знакомый до боли свист летающих машин из Ариса. Они рассекают туман, забирая в полете его частицы, кружатся над городом, будто обтряхиваясь, и садятся на площади, вполне осязаемые, круглые, с крошечными винтиками по периметру и синим огнем из выхлопной трубы.
Солнце: жаркое и круглое, с хитрой лисьей улыбкой на пухлом умильном лице новорожденного, освещает выходящие из машин фигуры.
Ангелы Ариса, а с ними Доктор - тоже Ангел, красивый до оторопи, с блестящим взглядом светлых глаз, с длинными волосами под золотым ободом, как под нимбом, в длинных белых одеждах до пола. Тот самый Доктор, из Ариса, но из плоти и крови, он улыбается благодушно, заставляя аборигенов напрячься, и спрятаться за моей спиной.
- Здравствуй, Алексей! – проговорил Доктор журчащим голосом на ангельском языке.
Я рад безумно, переминаюсь с ноги на ногу, от мыслей забываю поприветствовать, и прячу взгляд, потому как не выполнил поручения Доктора, потерял время на варваров, а в воспитании их похвастаться собственно нечем.
Бормочу:
- Я не смог воспользоваться скипетром…
- Я знаю, - ответил Доктор, - время Луны еще не пришло,… зато пришло время появления человека…
- Но… как? Зачем же вы отправили меня сюда в Пангею? Зачем именно с целью притянуть Луну?
- Всему свое время, и объяснению тоже!
Доктор потрепал мое плечо, склонился в молитве, за ним остальные Ангелы.
Я всматриваюсь в лица новоприбывших: их с четыре десятка, и лица эти знакомы мне до дрожи. Богатыри! Но они… - ангелы? Это как понимать? Богатыри насмехались над собратьями своими, и не было минуты их совместного времяпрепровождения, чтобы они не укололи, не ткнули, не оскорбили «убогих» - как сами же называли подобных. А сами…
- Все вовремя! – оборвал мои размышления Доктор. – Где у тебя тут можно уединиться?
Я махнул в сторону храма. Доктор тут же устремился туда:
- Пошли! Времени крайне мало!
В храме тихо, время обедни уже прошло, а до вечерни не скоро, плетеные циновки с потертостями от острых колен варваров, постамент, из-за которого я читаю проповеди о терпении и нравственности, статуя Бога Единого, со строгими очами, с указующим перстом: грозная, почти живая. Что-то напоминает эта обстановка…
Доктор не ждет, и начинает с порога:
- Все вовремя! Вот и наше время пришло. Мы здесь, для того, чтобы зародить семя во чревах местных женщин, именно сейчас, когда они наиболее уязвимы и слабы, мы можем беспрепятственно осуществить оплодотворение.
- Уязвимы и слабы? – меня слегка коробит. - Наоборот! Уязвимы и слабы они были в день, когда мы только спустились в Пангею! А сейчас… они умеют и могут многое! Они приспособлены, научены, самостоятельны… они почти стали людьми…
Доктор усмехается добродушно:
- Это ты так думаешь! Но они слабы без своих истуканов! – кивнул на статую, и мне вдруг стало стыдно. - Уязвимы в порядочности, и обездолены без своей родины, которой их лишил – ты! Они одиноки, потеряны, обескровлены гораздо больше теперь, нежели в момент вашей встречи!
Я вздрогнул, потому что понял. А ведь и правда! Меня затрясло: так вот в чем был план! Послать нас с Азанет, якобы ставить на место Луну, внушив, что без человечества скипетр не заработает, дать понять, что надо придумать как сделать человека… затем,.. сближение с горсткой выживших варваров, с целью хоть из этого биоматериала сделать гомо сапиенс моралис.
Если бы в тот момент Ангелы подошли бы к ним сами, варвары запросто послали бы их, хм, как нас тогда, обратно на пирамиду! Да они скорее погибли бы, чем такое!
И Фрея ни за что не стала бы помогать Ангелам в их замысле. В замысле поменять одних - другими, используя первых - для выведения вторых. В замысле заменить Пангею - планетой Земля.
Тот воспитатель варваров, о котором упоминал Доктор-Вожак в городище! Да это был я! И тогда также пропали светила. Боже! Да я слепец! Болван!
- Нет, ты всего-навсего человек! – Доктор напомнил мне, что читает мысли. – Пока, читаю мысли… Пангея вернется скоро и закрадется в наши сердца. Мы сольемся душами с ней, а ты - напомнишь, для чего мы здесь! Ныне, переломный момент. Пик терпения варваров прошел, как только ты надоумил их сфантазировать солнце. Теперь надо действовать. Собери народ у пирамиды, ты будешь говорить с ними. Ты убедишь молодых женщин надеть вот это. – Доктор снял с себя золотой обод и протянул мне.
Ни слова не говоря, его примеру последовали остальные Ангелы. Безумно неловко видеть такими вчерашних богатырей, но мне почему-то понятно, что богатыри они не вчерашние, а скорее завтрашние.
Доктор повертел в руках свой обод, вздохнул и вложил мне в руку:
- В этих побрякушках заложена программа - вся программа, что требуется для нашего дела. Здесь наше семя, наша ДНК. Мы бесполы, как ты понял. Потому, нам нужны невесты местных мужчин, и только девственницы, ведь наша ДНК ослаблена прожитыми годами, и перемешавшись, может не прижиться в дикарях. За тобой лишь уговорить женщин, надеть это. А дальше, будем полагаться на их инстинкты. Насколько я понимаю, материнский инстинкт у местных особей женского пола развит достаточно…
Я чувствую себя преданным и обманутым. Мной воспользовались, меня разыграли как козырную карту, даже не поставив в известность что разыгрывают. Я бреду домой, оставив Ангелов в храме для молитвы за успешный исход.
Солнце светит горячими лучами-волнами, улыбается глумливо, будто усмехается надо мной. Обидно, - я проникся к Ангелам когда-то, но еще больше я проникся к варварам. Я породнился с ними и теперь вдвойне тяжело, вот так, тоже разыгрывать их в ва-банк…
По дороге мне попадаются женщины: чернявые, маленькие, с обвислыми грудями и тупыми коровьими взглядами. Нет, мало они поменялись за время моего правления.
Мужчины не лучше: хихикают, сбившись стайками, смотрят на своих потенциальных невест похотливо, но при моем появлении пригибаются низко, кивают как болванчики, лопочут. Чтобы после того, как я скроюсь из виду, снова бросится в путы любви.
Нет, ничего не сделано мной для них, а только против. Обидно…
********
Сорок три обода сложены в плетеной корзине - я на площади, стою на деревянных подмостках. За моей спиной Ангелы: руки в замок, головы опущены, шевелят губами - молятся.
Азанет рядом со мной. Бледнеет от моей близости и краснеет от гордости за возложенную миссию: отобрать самых лучших будущих матерей человечества. Надеть золотые тиски на самые лучшие, здоровые, красивые и умные головы.
Фрея тоже неподалеку, ее дело переводить, ведь как я не старался, так и не смог выучить языка ее соплеменников.
Народу не счесть, площадь забита до отказа: и это из той сотни столько расплодилось? Не знал что царствую над целым государством.
Пришли семьями и по одному: дети, старики, калеки, собрались все - Фрея постаралась. Важное! Царь скажет важное! А самым послушным - награда!
Фрея знала чего я хочу и поначалу отказывалась, но потом сдалась, после моих уговоров, после напоминании о Мите, она пошла на предательство своего народа. Фрея устала ждать, устала от фальшивой Пангеи, устала от моих притязаний на свою свободу. По ней: что будет, без разницы, лишь бы хоть что-то сдвинулось с мертвой точки. Фрея стремится освободиться.
Я подождал пока люди стихнут, взмахнул рукой, призывая к полной тишине и начал:
- Сегодня, как только солнце зажглось на небе, к нам прибыли гости! Они прибыли с дарами… - откашлялся в кулак, собирая мысли. - Помолимся Господу!
Склонились головы: лохматые и стриженые, натруженные спины заблестели в лучах уходящего придуманного солнца, цепкие кисти сложились на груди, а рты зашелестели заученно молитву. Жаль их, они как дети, как первоклассники - наивные, слепые котята. Знаю, ничего не поменяется - они не способны стать людьми.
- Мне нужны рекомендации… - сказал я, и Фрея глянула вопросительно, - нет такого у варваров. - Гм, мне нужен совет. Вот здесь у меня множество украшений, гм, женских… только самые достойные ваши невесты получат их. – «Какой же я обманщик! Ничуть не лучше Ангелов!» - Посоветуйте, кто больше остальных достоин? – Азанет взяла один обод, спустилась в толпу, для наглядной демонстрации.
Тишина, только таращатся темные глаза на блестящий металл и расступается народ боязливо, уступая место легкой девичьей фигурке. Азанет вглядывается в лица: в глаза и во взгляды, выбирает юную особу, что стоит обнявшись с таким же юнцом - аккуратно причесанную, с прикрытыми хлопком телесами. Надевает ей, упирающейся и отчаянно мотающей головой обод.
Отступает на шаг в сторону, любуясь:
- Вот! Ну не прелесть? – улыбается деланно восторженно.
Варвары они и есть варвары, потому что тут началось. Гам, свара и свалка из тел, горят глаза при виде золота, выпихивают мужские руки вперед своих жен и дочерей, старух и детей, матерей с грудничками, нескладных подростков.
Я вновь взмахнул рукой, призывая к порядку. Застыли тела, оборвали крик в шепот, а затем замолчали совсем.
- Украшения только для невест! Азанет выберет лучших. Даров не много, на всех не хватит… вы лишь отсейте: обрученных, молодых, нерожавших… Сильных, здоровых, красивых и трудолюбивых!
Снова суета, переставляют женщин как шахматы, припоминают прегрешения, машут руками, спорят и доказывают. Каждому мужу хочется украсить свою жену, каждому отцу - дочь, каждому жениху - невесту. Это уже не просто дар, это уже гонка за первенство, за знак отличия, за новое качество быть избранным, лучшим.
Упорядочились, выстроились в длинный ряд сливки местного женского общества. Высокие и низкорослые, полные и худые, но одинаково темные, дремучие, хотя и интересные в своей дикости молодые прелестницы.
Азанет прошлась по ряду, всмотрелась, поднялась на подмостки и принялась зазывать по одной, для вручения вроде как приза. Девицы довольные, поднимаются, краснеют и растягивают полные губы блаженно.
На лицах же тех, кого не выбрали, целая палитра. От зависти и злости, до обиды и униженности. Что теперь будет? Когда те, что с дарами, начнут рожать? Когда их женихи поймут, что дети не похожи с ними? Я поворачиваюсь к Доктору и его свите: они молятся как ни в чем ни бывало. Нет у них ответа, как нет ответа и у меня. Ладно, поглядим…
Наконец, все самые-самые окольцованы, сияют головы избранных, сияют их глаза и глупые юные мордашки. Остальные аплодируют разухабисто, свистят мужчины, охают в натужном восторге женщины, но восторг искусственный, ненастоящий. Понятно, если выбрали не тебя и лучшая здесь не ты. По домам. Дело сделано, можно и отдохнуть.
Я беру под локоть Фрею, мы спускаемся вниз, идем через толпу, а следом ревностные взоры. И не только непригодившихся дикарок, но и Азанет. В ней буря, пламя, и цунами из отвергнутых чувств. «Прости Азанет! Прости за все!»
А утром… Пангея сияет головами мужчин и женщин, у каждого есть обод из золота, теперь все как один избранные, довольные собой, скалятся, поправляют украшения, что сами надумали за ночь. Здесь и огромные, - как например у этого старика, и витиеватые, и с драгоценными камнями, огромными и сверкающими. Зеленые, красные, малиновые, и все нелепо-вычурные на головах у дикарей, как та люстра в доме «саранчи».
Солнце улыбается весело, облачка загребая лапками плывут по синему небу живыми черепахами и шепчет лес. Пангея возвращается. Все было напрасно!
Доктор выходит из храма после утренней молитвы, волосы растрепаны, глаза из светлых стали металлическими, складка пролегла меж бровей, а за ним его свита Ангелов, тоже напряженные и задумчивые.
Воевода! Его ни с кем не перепутаешь и видно его багровые щеки издалека. Я рад ему, но в то же время опечален. Прав был Доктор, Пангея срастается с ними. Через время здесь будет войско богатырей, частокол, а за ним варвары: воинственные, яростно отстаивающие свое бытие и родину. Пангею.
Прав был Доктор: круг замыкается…
************
Все проходяще, все пустое. Вот и мой мир, что с такой заботой создавался много лет, стал никому не нужен. Медленно, но верно заросли поля лебедой, погибли посевы. Животные, стоящие в стойлах от голода уже посматривали в сторону воли и если бы не усилия нашей троицы, то и им суждено было погибнуть. Дома зияют черными провалами окон - они заброшены и пусты: дикари ночуют группами на улице около костров. Лес шумит призывно - он снова хищник поджидающий добычу, туда лучше не соваться. И повсюду, повсюду полно сказочных существ, а к ним, у дикарей – истуканы.
Они поклоняются своим придуманным божкам, в ритуальных плясках распаляются и задумываются о следующем шаге: жертвоприношениях. Времени в Пангее нет и мне кажется, что прошло всего несколько суток, с того дня, когда я вздумал повесить на небо - это мерзкое, лукавое солнце, но на деле, позади уже месяцы.
Женщинам что через золотые ободы зачали непорочно, вот-вот рожать, и я с нетерпением жду их первенцев. Я жду, что с их рождением исчезнет это место – Пангея. Я жду и тайно радуюсь будущим невзгодам дикарей. Мне хочется мести, мне хочется доказать как они были неправы и неблагодарны.
Дикарям плевать на мои терзания - они выглядят вполне счастливо, курят какую-то дрянь, отчего всегда слегка под хмельком, валяются в тени танцующих акаций целыми днями напролет и едят из закромов амбаров припасенное мной съестное.
Они не падают больше ниц передо мной, а наоборот, высокомерны и насмешливы. Они бесят меня до крайности, своим примитивным восприятием, своим нежеланием трудится, своим регрессивным поведением. Тупиковая ветвь - теперь я согласен с Пришельцем.
Я почти ненавижу тех, кого любил недавно, я уже ненавижу тех, кого считал своим детищем. И нет еще полномерной Пангеи: море и небо спокойны пока и почва недвижима, но предпосылка, предрасположенность к возврату есть.
Ангелы пока не богатыри, но все больше в них мощи, стати, обросли лопатообразными бородами, всегда нечесанными волосами: веселее прищур, вольнее дух. Они пока еще молятся и не воюют пока, но все давно идет к этому.
Они презирают варваров, разгоняют пинками и тычками с насиженных мест. При всяком удобном случае показывают кто сильнее и главнее, и называют соседей по материку не иначе как «трутнями» и «паразитами».
Летательные машины их стоят нетронутыми с первого дня, и заросли уже бурьяном и вьюном. Лишь пирамида - незыблемой громадиной: безмолвная, белая, с туманностью в верхушке еще напоминает, кто они и откуда.
Доктора на улице не увидишь, он всегда в своем доме под семью замками и за закрытыми окнами. Лишь валит из трубы сизый дым денно и нощно, да слышится звонкий стук металла о металл. Вероятно, он и здесь взялся за свое: изобретает еще какую пластину, еще для каких целей. Или роет подземелье, дабы спрятать отпрысков человеческих: «Ядро».
Фрея пропала куда-то. В последний раз заходила сама на себя не похожая: нет, не богиня или ведьма, а счастливая, от счастья резкая и нетерпеливая, она посидела немного глядя то на меня, то на дверь, чмокнула на прощание в синюю щеку, развернулась, впервые за последние годы сверкнув улыбкой и была такова. С того момента я не видел ее боле, да и не искал встреч.
Я одинок. Я обманут, растоптан и предан. Я хожу по городу черной тенью прошлого - такого понятного для меня и простого. Черной тенью будущего - где прошлое уже не имеет никакого значения. Черной тенью настоящего - метаморфозного, порочного, переступающего все границы. Анархия. Упадок. Упадок, вот и упадок.
Мне жаль себя, а Азанет жаль меня. Она горюет, когда видит мои переживания, ей хочется скрасить мое настроение хоть чем. Она берет мою руку, смотрит невидяще вдаль, и поет песню – цыганскую, старую, прощальную, что для меня предвестник расставания…
В один из вечеров, унылый и печальный для меня, и вполне счастливый для окружающих, Доктор вдруг вышел из своего дома. Мало он уже походит на Ангела, а больше на богатыря: клочковатая борода, волосы рваными лохмами торчат в стороны, и взгляд – твердый, почти стальной.
Он прямой быстрой походкой проходит мимо варваров, озирается на них, словно видя впервые, чешет голову, вспоминает, ищет глазами меня, находит и размахивая широкой ладонью подзывает следовать с ним.
Я иду, едва поспеваю, тороплюсь, хотя и знаю, сейчас он вновь озадачит меня.
В доме его сумрачно, пахнет сваркой и травяными отварами. Доктор приглашает меня сесть, а сам отходит в угол, где стол, черный от копоти, на нем плетеный короб.
- Выслушай! – говорит Доктор на ангельском. – Не перебивай, ведь вот-вот меня не станет рядом с тобой! – «Где-то я уже это слышал!»
Доктор взял короб, поднес его мне как самое хрупкое и ценное сокровище:
- Сколько таких реальностей! – сказал он пространно уже на русском. - Сколько миров! И в каждой таком, в каждой минуте, секунде, в каждой доле секунды есть ты и я. Часто мы и не пересечемся вовсе, иногда забываем откуда взялись и с какой целью, ведь чужой мир впитывается в нас как в губку. Вопрос лишь во времени: где и как оно протекает. Вот и теперь, Пангея во мне, как и я в ней. Благо ты не подвержен ее влиянию. - Доктор закашлялся. – Ты человек. Поэтому ты так нужен мне… - он кивнул на короб, - открой! В нем все, что понадобится тебе в будущем.
Я откинул крышку: две пластины, совсем как в Египте: маленькие, тонкие. На одной один человечек, на второй несколько - и диск. Диску я рад как старому другу, взял, повертел в пальцах, надел на шею.
- Ты же помнишь, чего несут в себе эти изделия? – спросил Доктор глядя на пластины, и я помахал головой.
- Эта, - овладевает разумом и волей, - ткнул я в первую, - эта, уничтожает ДНК дикарей. Ну и людей конечно… - ткнул во вторую.
Доктор вздохнул:
- Вот видишь, а я уже забыл… - он сдавил пальцами мочку уха и снова вздохнул. – Ты часть вселенной, человеческой вселеннойби создан чтобы напоминать… - он вскочил, пробежался из угла в угол, - В каждой из реальностей ты встречаешься с одними и теми же людьми, ты сын одних родителей, и задача у тебя по сути одна, но вот поступки, действия – разные! И твои действия всякий раз порождают новую реальность. Новую, и отдельную от остальных. Сколько таких миров уже? Не счесть! Но вот последствия… Они одинаковы. Конечный итог - один. Человек не смертен, все возвращается! В этом и есть Бог! Он не дает нам сгинуть, кануть в Лету… Мы выживем при любых раскладах.
От сумбурной его речи, мне неловко, я хочу оправдаться, сказать, что обстоятельства вынуждают меня всякий раз лавировать в своих поступках, но Доктор не дает и слова вымолвить:
- Мы посылаем к тебе проводников, во снах и наяву, направляем. Но ты человек и потому своенравен. Ни разу ты не сделал то, что тебе наказывали! Почти ни разу…и от этого изменяется жизнь. Не изменяется лишь суть… - он задумывается, глядит на пластины, поднимает глаза, а они пусты. Хмурится, пытаясь вспомнить, глядит беспомощно, - о чем я?
- Вы говорили о моих промахах…
- Ах, да! Ну, да… - он теребит мочку уха, словно это спасательный круг, что поможет не утонуть ему сейчас в дебрях Пангеи. – Твои промахи и не промахи вовсе, если финал один. Ты координатор, вы координаторы…
Я все же перебиваю, не в силах унять любопытство:
- Доктор, скажите, где она, настоящая реальность? – «Нет, спрошу по-другому!» - Доктор, моя реальность, ну, та реальность которую я считаю своей, она настоящая?
Доктор глянул с прищуром, будто примериваясь:
- Из всех жизней, из всех многоуровневых измерений и изгибов времени, она самая гуманная. С точки зрения свобод и нравов, с точки зрения людского мировосприятия. Но и она замыкается в круг. Вот, уже чужаки с Востока, заселяют не свои территории, у них не деформированы головы и цвет кожи не бьет в глаза синевой, но они несут свой уклад и традиции. Немного еще и они будут царствовать, убивая бывших, некогда гостеприимных хозяев. Не все? Мутанты? Мутанты в твоей Америке давно имеются, просто маскируются под людей, лишь иногда показывая кровожадный звериный оскал. Но скоро скинут личину добропорядочности и в зверском желании убивать, морем пойдут на соседей…
Доктор говорит глядя в одну точку, будто на сеансе спиритизма, но есть в его словах истина, я не сомневаюсь.
И все-таки самый важный вопрос:
- Доктор, вы часто жертвуете жизнью ради человечества, какой вам интерес в этом? Почему каждый раз бросаетесь во все тяжкие? Вы выступаете против варваров, хотя судя по всему, они часть цепи, и без них не получится человека. Также, вы боретесь против пришествия мутантов, хотя без их ДНК, не возникнет Ариса. Вашей родины… и вас может… Почему?
Доктор оторвал взгляд от точки, посмотрел совсем трезво, и проговорил:
- Извечное у человека: смысл бытия и тайна мирозданья, а у Ариев: что за гранью? Что за кругом? Почему мы Омега? Неужто все заканчивается на нас? Мы хотим разорвать этот круг, проникнуть за него. Мы любопытны не меньше вашего… - он вновь отвлекся, забылся, затем сунул мне в руки короб. - Возьми, пригодится! Как только круг замкнется, не забудь про Луну - она фонарь, без нее ты смертен… - и отправил домой, сам думая о своем.
От Доктора я уходил в смешанных чувствах. «Арии… Они и есть Арии, а не кое-кто из людей возомнивших себя таковыми. Они и Альфа и Омега – начало и конец, а за кругом, по сути созданном ими - Бог, что бережет его целостность. Дает жизнь трем мирам: микро, макси и мега…» - « Надо же, и любопытство им не чуждо…» Все перемешалось и пляшет в моей голове - мне нехорошо. «Надо позвать Азанет, а лучше…» - я сунул в рот диск - ничего. Нет Луны - нет бессмертия. «Но как у Азанет оно есть? Тоже Бог? Или разум Ариев? Что?» Дикари странно ведут себя сегодня, и беременные в ободах Ариев беспокоятся через-чур… «Пойду, найду Азанет!»
Я иду мимо варваров, что провожают взглядами мою тощую фигуру, принюхиваются, словно заподозрив чего-то. Мир их затих сегодня как перед грозой. Обездвижен воздух, оцепенело пространство и безмолвие что режет слух, и дурное предчувствие.
Иду мимо богатырей, склонивших в молитве буйны-головы - они нелепы в белых одеждах, им больше к лицу медвежьи шкуры. Они нелепы в почитании Бога Единого - им больше к лицу язычество.
Азанет - пунцовая от волнения, по привычке хватает мою руку, ведет в свой дом, чтобы исцелить навязчивый недуг, грудь ее вздымается тяжело, она хочет мне что-то сказать.
Не до разговоров, сначала прийти в себя…