Часть из того что развесили я, как частый гость музея АЗ(что в нескольких шагах от метро Маяковская) уже видел, но что-то в который раз с удовольствием рассмотрел — это рисунки, персонажи. В который раз поразившись с какой легкостью и точностью передан характер, поймано настроение и эмоция. Как можно всего несколькими "скупыми" ударами туши, чернил или фломастера передать не только форму, но и нерв. Анатолий Тимофеевич прямо скажем личность непростая, странная и чудаковатая. Если почитать воспоминания тех, кто был с ним близко знаком, историю его жизни, понимаешь, что он продукт времени и обстоятельств.
Стоит ли идти в музей на выставку "Мой учитель Леонардо", даже если вы плотно знакомы с творчеством Зверева или незнакомы с ним вовсе? Я считаю, что стоит! Хотя у меня поначалу была мысль, что всё это я уже видел. Но все равно, каждый раз, когда прихожу, открываю для себя что-то новое. Вообще, хочу отметить что сам музей всегда оставляет после себя очень теплое чувство, да он маленький, но очень уютный — это скорее "квартира", а не "учреждение".
"Мой учитель Леонардо", это название не настаивает на прямой взаимосвязи, но задает вектор размышлений о наследии художника. На каждом этаже звучат голоса — это фантазийные диалоги умудренного учителя и дерзкого ученика, Леонардо да Винчи и Анатолия Зверева.
Хочется обратить внимание на портрет первого учителя Анатолия Зверева Николая Синицына. Синицын был учителем черчения и рисования в школе в Сокольниках, где учился Анатолий Зверев. Конечно, никто из тогдашних учеников этой школы не знал, что их учитель – замечательный художник и гравер, верный ученик легенды граверного искусства Анны Остроумовой-Лебедевой. Со временем его коллекция графики ХХ века превратилась в одно из лучших в стране частных собраний. Но по своему образованию и призванию Синицын всегда был учителем. Однажды Остроумова-Лебедева сказала Синицыну: «Если вы не гипнотизер, то все равно владеете какой-то неведомой силой, способной поднять в людях творческую активность». Так было и со Зверевым. Юный Толя занимался не только в школе, но и дома у преподавателя, который, как рассказывал Зверев, присвоил ему звание академика.
Синицын – один из немногих, о ком Зверев отзывался с предельным уважением и пиететом. Он писал:
"Здесь, в этой школе, я увидел Николая Васильевича Синицына, преподававшего черчение (науку, хотя скучную, но довольно занятную и интересную для чертежников, а иногда и художников). Здесь впервые я был удостоен звания академика – что присвоил мне Николай Васильевич Синицын. Мне нравился этот педагог, так как представлял весьма аккуратного в «своей кройке» и поведении: я помню хорошо накрахмаленный белый воротничок на фоне симпатичного, с некоторым форсом улыбки лица, на фоне очень хорошо выглаженного костюма, — все это создавало очень приятное впечатление, и всякое появление Николая Васильевича для меня было выручкой. Я очень люблю аккуратных и строгих в одежде людей, потому что я сам никогда не следил за собой. Ученики и другие сверстники также относились с большим уважением к внимательному (по своей природе) человеку, с которым, однако ж, можно было и «весело», что называется, жить".
Анатолий Зверев не получил академического художественного образования. Он закончил ремесленное училище по специальности маляра, это дало ему необычайную свободу в выборе техники и материалов. Сам Зверев считал, что настоящий художник может творить даже без красок. Писал углем и соком травы, свеклой, использовал крупы, творог и зубной порошок, сам шутливо говорил - "Нет красок — давай воду от красок!". Он развивал свой дар в мастерских и студиях, в парке Сокольники и в Московском зоопарке на этюдах, был постоянным посетителем Третьяковской галереи. Своим непосредственным учителем Зверев считал самого Леонардо да Винчи. В число его любимых художников входили Рембрандт, Веласкес, Ван Гог, Саврасов и Врубель.
Выставка работ занимает три этажа. На первом — графика: галерея автопортретов, персонажи и живность; на втором — масло: пейзажи, дамы сердца и учителя. На третьем этаже меня ждал сюрприз, вместо привычного кинотеатра меня встретили "столы" с оцифрованными блокнотами и тетрадками художника — зверевские "трактаты". Если зайдете на выставку, не поленитесь присесть и полистать их. Написаны они в разные годы. Что сразу бросается в глаза, когда читаешь — почерк, насколько он разный, наглядно показывает внутреннюю перемену в человеке. Привычный печатный зверевский шрифт меняется на завитки и каллиграфию, а где-то ощущение, что писал советский врач, так как слов не разобрать(кардиограмма вместо текста).
Галерея автопортретов на левой стене стоит отдельного разговора. Это портреты состояний художника. На мой взгляд у входа эту галерею не очень удобно рассматривать, но кураторам виднее. Зверев писал себя всю жизнь. Сотни графических листов, мгновенных зарисовок, схватывающих сиюминутный образ или мимолетную эмоцию — это своего рода исповедь художника. Исповедь перед самим собой и перед своим временем. «Оттепель» вернула людям человеческие лица — идеологические каноны ушли на задний план, оставив авансцену искусства для живых, непосредственных эмоций. Многие современники вспоминали о Звереве, как о шутнике и балагуре, но лишь некоторые понимали, что за этой карнавальной стихией таится очень одинокий и ранимый человек. Балагурство для него было своего рода броней, самозащитой. Это в полной мере подтверждает галерея автопортретов — тех мгновений, когда художник остается наедине с самим собой. Конечно, Зверев не столько изображал самого себя, сколько воображал, но во всех его образах — в кепках и франтоватых котелках, в широкополых шляпах и без них — виден один и тот же человек. Зверева можно узнать, просто посмотрев в его глаза — как бы фантазиен не был облик, во всех автопортретах печальные и мудрые глаза — одни и те же. В них отражены совершенно разные состояния мира и человека, который смотрит на тебя. В автопортретах — история жизни художника и история жизни вообще.
На противоположной стене звери-птицы, а в дальнем углу зарисовки дочери Верочки. В 1957 году Анатолий Зверев женился на Людмиле Назаровой. У них родились сын Миша и дочь Вера.
Зверев запечатлевает животных почти как объектив кинокамеры — в движении. Сам он писал:
«Изобрази животных всех и зверей — в положениях различных, в каких они только могут оказаться: это создаст возможность расширить кругозор вашего воображения».
На третьем этаже в углу, около столов с "трактатами" обратите внимание на хрестоматийный автопортрет в ушанке. С середины 1950-х годов возникает сразу несколько программных автопортретов, где Зверев предстает в образе Ван Гога. Полуоборот пристально глядящего на нас героя, меховая шапка, испытующий, страдальческий взгляд, неприкаянность, душевная боль — Зверев словно заявляет, что намерен повторить вангоговский путь. Георгий Костаки называл Зверева «русским Ван Гогом», затем это сравнение не раз возникает в воспоминаниях современников — они воспринимают обоих художников, как подвижников во имя искусства и гениальных страдальцев.
Приходите, уверен Вы найдете то, что обязательно Вас зацепит. Творчество Зверева не оставляет равнодушным это точно. Выставка будет длиться практически до конца года. Долго? Возможно, но это даёт нам уникальную возможность ни один раз "перечитывать" увиденное, возвращаться и искать. Находить и открывать новые грани таланта чудака шестидесятника.
(с) Все фото, приведенные в этой статье, сделаны мною лично.