Кем был Маркион
В книге «Фальшивый Павел» Детеринк выдвигает смелое предположение о том, что Маркион был вовсе не пришлым в Рим корабельщиком, искавшим себе почетное место в Римской церкви. Нет, но к тому времени, когда он попал в Рим в пожилом возрасте (ок. 60 лет от роду), он, по предположению Детеринка, уже основал собственные (!) церкви по всему Востоку Римской империи.
«Вопрос о том, был ли Маркион активным миссионером до того, как он приехал в Рим, и в какой степени, остается спорным. В то время как Гарнак и другие исследователи считают, что Маркион начал основывать собственные христианские церкви только после своего пребывания в Риме, многие ученые придерживаются мнения, что Маркион начал строить свою церковь еще до приезда в Рим. В целом последняя точка зрения представляется гораздо более правдоподобной. Поскольку уже в середине века католик Юстин может заметить, что церкви маркионитов распространены по всему миру (Аполл., 1.58), Маркион, должно быть, уже был активным миссионером и основал свои собственные церкви до своего проживания в Риме. При этом эти церкви, конечно, могли иметь свободные отношения с католической церковью в Риме».
Допустим. Но на какой богословской платформе мог бы некий Маркион основать ни много ни мало целую сеть «своих» церквей по всей ойкумене? На чей авторитет мог бы он при этом опираться, на чье богословие ссылаться? На павлово? Но сам Павел никому и нигде не был известен до Маркиона – от слова совсем. Причем, заметим – известность Павла и его Посланий началась именно с приезда Маркиона в Рим предположительно в 140-м году.
В христианских учениях против ереси происхождение гностицизма обычно восходит к Симону Волхву. Таким образом, даже Ириней видел в Кердоне и его ученике (или коллеге) Маркионе отголосок Симона Самарянина. Но не только гностики, характеризуемые (в узком смысле) как симониане, но и валентиниане, василидеане, маркиониты и т. д. считались католическими отцами прямо или косвенно последователями Симона. Даже если «современные исследования в области гнозиса», как пишет К. Рудольф, один из наиболее важных его представителей, «уже не придерживаются убеждения, что Симона волхва следует считать родоначальником всей гностической религии»167, тем не менее несомненно признается, что Симон Волхв имеет решающее значение для происхождения еретического гностицизма. Помимо Деяний, чье изображение Симона мы уже определили как исторически бесполезное, и если отбросить Деяния 8:10, которые могут содержать эхо соответствующего симонианского изречения, есть ряд других источников, в которых мы встречаем самаритянского мага: у Иустина, которого мы уже часто упоминали, [179] у Иринея, Ипполита, Псевдо-Клементинов и Александрийцев (Климента и Оригена). По мнению богослова Бейшлага, здесь мы имеем дело с пятью «столпами» святоотеческой традиции Симона Волхва.
Вспомним опять обещание Иисуса Симону-Кифе: «Ты – скала, и на сей скале осную церковь мою» - что, не сбылось, Иисус ошибся в своем пророчестве?
Я лично полагаю, что нет, не ошибся, и, будучи Сыном Божиим, ошибиться не мог, а поскольку «все предано мне Отцом моим» - просто не допустил бы этого.
Значит, настоящий «Петр» основал-таки церковь свою, которая распространилась и простерлась по всей ойкумене. И именно эта Церковь породила и Павла, и Маркиона: Павла как литературного персонажа, а Маркиона – как его создателя. Эта Церковь была той самой церковью «гностических ересей», которую основал тот, кого господствующая церковь шельмует родоначальником гностицизма и «отцом всех ересей» - настоящий Симон Кифа, галилейский рыбак и первоученик Иисуса, оклеветанный последователями еврейского иудеохристианства, как Симон-Волхв.
А в чем, собственно, заключалось то богословие Симона как «отца всех ересей», которое легло в основу подлинно-апостольской проповеди, породившей гностические церкви, общины и сообщества по всему Востоку? Об этом – очень кратко – читаем в Первой апологии Иустина: «проповедует другого какого-то Бога, сверх Создателя всего, равно как и другого Сына» - это же проповедь Иисуса об Отце (Ин. 1:18): ««18 Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» – и вот как это подлинное утверждение совместить с библией и выведенным в ней местечковым языческим божком Иеговой? Которого кто только ни видел: и Адам с Евой, и Авраам с Сарой, и Моисей (сзади) и даже Илья-пророк, и который являлся еще множеству библейских персонажей то сзади, то спереди, а то и боком, да еще и в виде столбов, горящих кустов и прочих наглядных ужасов, да и личные мордобои не раз устраивал по поводу и без. И опять редакторское вмешательство в текст: «Единородный, сущий в Недре Отчем» - все это, я посмею утверждать, отражение богословских христологических споров («единородный или единосущный?») гораздо более поздних, богословски так никогда до конца и не разрешенных, победившие в которых «православные» (церковные ортодоксы, католики) взяли верх лишь исключительно «полицейскими» мерами – как всегда. «Сущий в недре отчем» - это уже трудности перевода, намекающие и на Иегову-Сущего, и на «беременность» Бога своим Сыном. А на самом деле ὁ κόλπος πατήρ по-русски буквально «тот, кто на груди отца», то есть просто «любимый». «Он явил»: ἐκεῖνος – тот, который; ἐξηγέομαι - рассказывать, являть, показывать. Итого: «Бога не видел никто никогда; единственный любимый сын рассказал о Нем». Так что, пожалуй, Симон и его последователи, очищенные от католической лжи и клеветы, а также досужих фантастических сплетен, проповедовали того самого «другого» или «чужого» Бога, Отца Небесного, явленного им (и нам) Его единственным и любимым Сыном Иисусом, совсем другим, а вовсе не еврейским жданным Машиахом-Христом. При этом, будучи оклеветаны как «двоебожники» теми, кто сами проповедовали даже до сегодня веру в трех богов, все дуалисты, начиная с Симона, оказались в плену библейской парадигмы с «единым богом» Иеговой во главе, и, в отличие от Иисуса, в ев. Иоанна прямо назвавшего еврейского божка дьяволом и отцом лжи, так и не осмелились отказать этому лже-богу в его божестве и божественности – вот и пришлось им веками путаться в предложенном зороастризмом двоебожии «доброго» и «злого» богов, пытаясь усидеть между двух стульев Яхве, и иисусова Отца Небесного. В те времена они еще не знали, что еврейский божок – точно такой же идол и кумир, как и прочие отвергнутые просвещенным человечеством зевсы и прочие языческие божества, на поверку оказавшиеся продуктом суеверных страхов невежественных дикарей, и нигде этот Яхве не существует, кроме старых сказок народа, в своем воображении создавшего себе бога по образу и подобию своему. Иисус, конечно, знал – но ученики так и не поверили Ему, «потому что боялись» ( Марк 16:8).
Теперь все становится на свои места: не менее древняя, чем иудеохристианская община в Иудее, галилейская церковь проповеди Учения Иисуса его учениками-галилеянами распространялась повсюду в римской империи параллельно и наряду с иудеохристианством, и даже зачастую сталкивалась с ним лбами, то враждуя, то пытаясь вместе «дружить» против языческого властного засилия, типа двух независимых ветвей единого христианства – именно отголоски и того и другого мы находим у Павла в «Галатах» и «1-Коринфянах». Это совершенно не значит, что Павел был, жил в то время и сам писал все это – автор Посланий вполне мог воспользоваться древними преданиями для оживления своего персонажа.
И сам Маркион был адептом этой церкви, ее апостолом и прозелитом – ему не нужно было заново изобретать велосипед собственного богословия. Почему так? Да потому, что, как показал В. Бауэр, к середине второго века большинство церквей в Греции, Малой Азии и на Ближнем Востоке, по-видимому, были маркионитами (а точнее – симонитами)111. То есть, ко времени начала антимаркионитской полемики налицо огромный успех, который весть Симона-Маркиона имела в восточной части Римской империи, и будет иметь и впредь еще по крайней мере два века. Это подтверждает, в частности, самый ранний из доступных нам источников, «Апологии» Иустина: в одной из цитат первой из них, поминающих Маркиона, сам Иустин с горечью признает, что «весь мир идет за ним и смеется над нами» – такова была популярность благой вести настоящего «Петра», Симона-Кифы.
Да-да, Симона-Кифы, а вовсе не его последователя Маркиона.