РЕАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ ИЗ ДИСЦИПЛИНАРНОГО БАТАЛЬОНА (ДИЗБАТА)
только страшный, но еще и главный.
- Ну, давай, проходи, да знакомство сведем, - пригласил Кран.
Я переместился на середину сушилки.
- Я - Кран, а эти - Плитка и Жаренный, - ткнул перстом Кран на своих товарищей.
Товарищи важно покивали головами, переглянулись и начали анкетирование.
- Ну, - говорят, - Рассказывай: кто таков, за что, на сколько?
- Ну, - отвечаю, - Тот-то, за то-то, на столько-то.
- Понятно... А что,- говорят, - тебе в падлу?
Я, конечно, знал понаслышке, что что-нибудь эдакое у меня спрость должны, но все равно был несколько обескуражен.
- А что, - спрашиваю, - мне должно быть в падлу?
Тут пришел их черед обескураживаться. Кран даже покраснел...
- Да, - протянул Плитка, - На тюрьме ты явно не был...
- Не был, - согласился я.
- Ну, тогда запоминай: В падлу - голодным остаться и в жопу ебаться! Понял?
- Вполне.
- Ну ладно. Курить, деньги или еще чего-нибудь есть?
- Да нет, - говорю, - "Примы" разве немного...
- Ну "Приму" сам кури. Ладно, иди. Там тебе все объяснят. Главное не тормози, и все бэнч будет. И смотри: не дай божи окажется, что ты все-таки с бабками заехал, то уж извиняй - пиздец тебе!
Афоня
Афоня был - кадр! Все говорили, что он дурак, но, однако знали, что башка у него варит превосходно. Он даже умудрился свою партию организовать: "Дураки всех стран", только не кто в нее вступать не захотел. Но дело не в этом. В общем, его назначили ввести меня в курс дела, и той субстанции, в кою я вляпался. Я, конечно, подозревал, что перспективы на ближайшее время совсем не радужные, но после поучительной беседы с Афоней, что перспектив вообще ни каких не предвидится...
Барак
- Ну, собственно, твой новый дом устроен следующим образом: мы сейчас с тобой находимся на центряке. Тут происходят всевозможные построения по поводу и без, с которыми тебе еще предстоит столкнуться. Отсюда же расходятся все остальные помещения. Слева и справа кубрики, закрывающиеся решками - это наши спальные салоны. По идее, после поверки дежурный должен на ночь нас там запирать, но кому это надо? Пока народу не так много, задействован только один отсек. В другом, сделали что-то типа спортзала. Кстати, при атасном палеве, рэпсов сначала загоняют в спортивный отсек, и потом по перекличке по одному перегоняют в спальный.
- Дальше, по порядку: ленинская, где замы по воспитработе периодически промывают нам мозги. Бытовка, где можно подстричься, подшиться, погладиться - в общем, навести марафет со шмотками. Далее каптерка, куда вход всем, кроме блатных, шакалов и, собственно, каптера - заказан. Ну, с канцелярией ротного ты уже знаком.
- Теперь другая сторона: еще одна ленинская, дальше сушилка - с ней ты тоже уже знаком, и, наконец, курилка. Из нее можно попасть в умывальник и в коридор на дальняк. Вот, собственно, и все. Ну, там еще за бараком кочегарка наша, да дровник - но без дела там лучше не шариться. Сектор рядом, а менты нервные стали какие-то... Шмульнут, суки, ради отпуска. А чо, было и такое. Одному стукачу предложили на выбор: либо к ноль-пятым, либо на сектор. Ну, он выбрал сектор, а мент, что на вышке стоял, в отпуск поехал...
- В общем, кому бэнч, а кому и палево.
Сектор
- Наша территория, если ты заметил, окружена забором колючки с путанкой, а за ним на некотором расстоянии проложена трехметровая кирпичная стена. По углам стены понатыканы вышки с охрой - они охраняют сектор. Это как раз расстояние между колючкой и стеной. К сектору ближе, чем метров на пять, приближаться не стоит, если ты не полный псих конечно - менты могут воспринять это как попытку к бегству и... в лучшем случае, если везучий, попадешь на кичу, а в худшем, эти гады заработают себе отпуск...
Бэнч
- Бэнч - это не палево. Это есть хорошо. Жара, одним словом. Тормозить не будешь, все как раз бэнч и будет. Ну, тормозить тебе поначалу конечно же придется: пока привыкнешь, пока то да се... Это хуйня конечно, а хуйня, как извесно, еще не палево, но и не бэнч конечно тоже... К стати понятие бэнч изобрел Бичепс. Он же Тричепс, он же Нагиль. Это мент из нашей охры. Оригинальный чувачок такой... Да чо я рассказываю, ты и сам скоро с ним познакомишься. А пока слушай дальше...
Палево
- Палево... Ну, палево - это палево. Это не бэнч, в общем. Если случилось палево - пиздец полный. Можешь вешаться, особенно если палево по твоей вине произошло. Ну и, конечно же, палево палеву - рознь. В прочем, ты главное усвой: Не тормози, и палева - не будет. А вообще, поживешь тут немного, и про палево узнаешь более подробно.
Рэпсы
- А знаешь, как называется армейская должность, на коей ты теперь состоишь? Нет? Так вот знай: ты теперь - рядовой переменного состава! Рэпс, одним словом. Тебе и в военник эту должность запишут. И мало кто будет знать, что ты военный преступник, а не курсант какого-нибудь военного училища - они тоже, шакалята, переменные.
Слои общества
- Имей в виду, что даже отбросы общества, коими мы как-бы теперь являемся, имеют свои социальные слои. Во-первых: блатные - это наши рули, ебанная элита. Хотя, на самом деле, ни какие они не блатные. Последний настоящий блатной свалил отсюда три года назад, причем на зону. Получил семь лет за то, что замочил шакала веслом от варки. А вся эта приблуда, что именует себя блататой - овци паршивые. Суди сам: настоящий блатной никому не подчиняется, на работы - забивает, и вообще творит, что хочет, уважая при этом неписанные законы нашего заколючного общества. А эти? Шакалам жопу лижут! Крысятничают! Опустить кого угодно, причем ни зачто - влет! А главное на рэпсов, падлы, стучат, а стукач - это вообще самое последнее дело. В общем, сплошным беспределом занимаются! А на работы - так самые первые: УДО , падлы, зарабатывают. Ну не ссученные ли? Но самое паскудное в этом деле то, что этих уродов сами шакалы поощряют, и на весь их беспредел закрывают глаза, поскольку шакалу проще, когда в его отсутствие рота под контролем. Да ни просто рота, а каждый рэпс в отдельности. Если ты бунтарь, или просто чем-то не нравишься шакалу, то он подзывает на беседу блатных, и дает им ЦУ. Между прочим, бывали случаи, когда по указке шакала, блатные опускали рэпса...
- Вот так вот! Кстати и дедовщина в армии существует только по тому, что шакалы ее поощряют. Где-то явно, а где-то тайно. Заметь, там, где служат настоящие офицеры, дедовщиной и не пахнет, потому как они себя в дело целиком и полностью вкладывают, и базар о каком-то господстве одних призывов над другими, для них просто оскорбительны, поскольку в этом случае их Честь Офицера Российской Армии ставится под сомнение. Они не позволят себе являтся пьяными на службу, или того хуже - распивать с рядовыми, а после засылать их за водярой в магазин. Они не позволят себе оскорблять подчиненных, только потому, что этот подчиненный не вышел рожей, или призвался всего неделю назад, а потому неуклюж и не разбирается в званиях. Они не признают никакого контроля над солдатами, кроме здорового уставного взаимоотношения. Для них проще, когда в роте дисциплина. Хотя при таком раскладе вкалывать приходится всем. Бешено вкалывать. Но кому вкалывать охота, когда все проще можно организовать?.. Потому-то шакалов во много больше, чем офицеров. Кстати, ты заметил, что даже хороших офицеров частенько называют шакалами? Это оттого, что они нас всех под одну гребенку, и мы их - соответственно.
- Ну, я отвлекся. Звиняй, братан, но просто даже упоминание об этих глубоко палевных явлениях вызывает сильные возмущения нервных окончаний...
- Короче, ниже в этой социальной леснице находятся охуевшие - шестерки блатных.
- Дальше - мужики, хотя ты знаешь, но, по-моему, мужики стоят на много выше этого убогого сброда. Хотя бы потому, что это действительно простые мужики. Пальцы не гнут, не стучат, жоп ни чьих не лижут и потихоньку мотают свои сроки, вкалывая на делянках.
Лысые
- За мужиками идет слой лысых. Это народ, который только что сюда заехал. Еще их называют нулевыми, отчасти оттого, что они пока нули в этом обществе, а отчасти оттого, что все время обриты под ноль. По той же причине они и лысые. Собственно лысый - это тот же дух, с той, однако, разницей, что первый мог в армии уже весь срок отслужить. В среднем, лысовка длиться три месяца, и если за этот срок ты не прослыл тормозом или, что вообще не дай божи, стукачом, то по истечении оного переходишь на одну ступень вверх: превращаешься в мужика. А если тормоз, то вон некоторые до конца срока так лысыми и ходят. Лысый, кроме работы на делянках, еще занимается постоянной уборкой всех помещений. Иногда, по прихоти блатных, всю ночь. Летают, в общем. Так же лысый - это крайний по любому поводу. Но с этим, ты еще и сам столкнешься.
И, наконец, последний слой этого дерьма - ноль-пятые...
Ноль-пятые
- Видишь в дальнем углу шконки? Там ноль-пятые тянут. Ну, пидоры, в общем. Машки наши. Туда не ходи, а то законтачишся, а это - палево. Ноль-пятые, это вообще самое большое палево. Кто с тюрьмы опущенным заезжает, кого и здесь: затащат на дальняк, да в очко головой или обоссут. Но попадаются и настоящие гомики. Есть тут у нас один. Вскрылось, что на гражданке он с каким-то педрилой в свое удовольствие жил. Ну и вот, фигли любезному красавчику и здесь удовольствие не устроить. Устроили, так он, падла, на естественном протеине себе такую харю отклепал - пиздец!
- Пользуют их по-разному: блатные - трахают, а остальные - дубиналом по дальняку гоняют, что бы нервишки разрядить...
- Есть у нас, приколист один. Заехал к нам и с первой же ночи ссаться стал. Ну, всяко бывает - мож больной человек. Ну, командирам то сказали, что вонь по утрам по всему бараку идет, то его в санчасть и определил. Так этого косячника, там в два счета раскололи - откосить пытался на это дело. Вот и откосил: сам себя обдул - сам себя опустил. А дабы кубрик не зассывал, то ноль-пятые его шконку на дальняк отволокли. Там и живет теперь.
- А вообще, большинство рэпсов ноль-пятых вообще за людей не считает. Даже за пол-человека... Хотя зачастую, среди них попадаются и без вины опущенные - на тюрьме всякое бывает. Ведь как у них там говориться, если солдат заехал: "Сначала отслужи, а потом греши?". И деваться им, по сути, не куда - не в петлю же лезть теперь. Вот и тянут особняком своим петушиным, ежедневно очки надраивая...
- Как я сказал, законтачиться - есть палево - рискуешь попасть в положение ноль-пятого. То есть почти стать им. Это значит, что ни чего, к чему прикасался ноль-пятый, трогать нельзя. Если по незнанке хватанул чего, то еще прокатит. А в остальном - почти не отмажешься. Естественно, что все чего они могут касаться оговорено и в известность всем поставлено. И ни дай им, педрилам, божи что-нибудь не то хватить... Они даже двери могут открывать только за низ или просить кого-нибудь. Поэтому сразу обрисую: в умывальнике, их кран угловой, а на дальняке - первые два очка...
Охуевшие
- Вот, наверное, и все...
- А, я еще про охуевших сказал. Это те, кого блатные подтягивают. Раньше таким макаром блатари себе смену воспитывали и перед тем, как откинуться, ротному их представляли, как наместников своих...
- А сейчас превратилось в обычное принеси-подай. Вроде приблатненные, а на деле - банальные шестерки. На тайный испуг взяло как-то блатных, что охуевшие чересчур высоко голову задрать могут и соответственно власть к рукам прибрать. Вот и держат их в кулаке. С одной стороны вроде и командовать дают над рэпсами, а с другой при каждом удобном случае - мордой в дерьмо. А то и вовсе перед строем отоварить могут. А те ни чего, терпят. Хоть и поганая власть, но все же власть. Вот и лижут жопу блатате, а перед мужиками пальцы гнут. Скажу чесно: я бы их вообще в очко бы. Не люблю уродов таких. Да их, походу, вообще ни кто не любит. Шестерки ебанные! Такие как они своей цели любыми средствами достигают. А надо будет, так, наверное, и не зачураются - как Галя с четвертой, за пачку с фильтром...
Галя с четвертой
Галя заехал мужиком, и не у кого в его адрес особых претензий небыло. Ну, заехал - и молодец. Но че-то как-то в падлу Гале работать было. Ну не в кайф, в общем, лес валить. Ну и решил от этого дела отмазаться. И отмазался. Подошол к блатным. "Так, мол и так, - говорит, - Не хочу я, мужики, лес валить!"
Они и отвечают:
-А у нас на делянку только ноль-пятые не ходят.
Ноль-пятым быть не охота, а лес валить тем паче. Взвесил Галя чего-то там в умишке своем, прикинул одному ему известные выгоды, да и говорит:
-Ну, если на делянки я ходить не буду, то ... согласен!
-Базара - нет! - и перевели его в ноль-пятые. А в качестве поощрения пачку сигарет с фильтром дали...
С тех пор и пошло: "Как Галя, за пачку с фильтром...".
А сейчас дошло до черта этого, в какое дерьмо влез, и начал он откашивать уже по полной. Так ведь ни чего умнее не придумал, мудрило, как в руки и ноги мацанку с зубов набивать. Ты его увидишь еще: ходит весь от мацанки вспухший, грязный и вонь от него нестерпимая просто. Сам себя еще раз опустил и еще глубже в дерьмо втоптал. Ум есть ли?..
Умывание
- Мыться надо с вечера: утром ни хрена не дадут. По утрам моются только блатные, ох...евшие и мужики. А ты пока лысый - тебе летать придется. Одной рукой шваброй мести, другой по сухой щетине бритвой водить - ведь если, не дай боже, на поверке не брит окажешься, то менты запросто могут и полотенцем побрить. А в том кайфу мало...
- Вообще у нас по субботам банный день. То же конечно особо не помоешься, но хоть что-то...
- Да, вот еще, мыться не только самому надо, но и форму в чистоте держать. Стирать ее не часто получается, но надо стараться - запущенная форма, это путь в черти. За убогий запущенный грязный вид могут и в положение ноль-пятого поставить. Палево! Вот и выкраивай минуты в свободное время. Но лучше конечно в выходные, в субботу, чтобы форма за воскресенье просохнуть успела, а то придется сырую таскать. В сушилке блатные тупикуются, поэтому сушить там тебе ни чего не дадут...
Двери
- Когда захочешь войти в какое либо помещение - обязятельно постучись. Хрен его знает: может за дверью блатные ноль-пятых жарят, или разборки какие, или еще чего - помешать можешь, а это палево...
- А еще, пока ты лысый, к дверям надо ухо востро держать. Услышал клич: "Лысый!" - блатные зовут, ждать нельзя. Надо сразу подрываться, что бы ты ни делал, и ломиться туда. Если выйдет задержка - пиздец всем лысым. Всех застроят и начнется физо или раскумаривание. Ведь ни кто разбираться не будет, кто конкретно из лысых был рядом и на клич не отреагировал - все попали и всех на плаху. А поскольку лысые - народ, как правило, нервный, то после экзекуций еще между собой кусалово устроит, в попытке виновного найти. И найдут. Козла отпущения найдут и попинают в назидание самим себе. А блатным того и надо: погрызутся лысые, и в следующий раз на призыв резвее реагировать будут...
... Вот такие, брат, дела... Ну, ты иди. Хватит с тебя пока. Основное я рассказал, ну а все остальное своей башкой дойдешь в процессе жизни, если не тормоз конечно... Так что иди и присматривайся. На привыкание у тебя три дня есть - трогать не будут. А потом начнешь летать, как все лысые...
Я пошел присматриваться, а что касается Афони, то через месяц после нашей беседы, он пронес в роту буханку черняги, спалился блатным, был признан "нехватом" и поставлен в положение ноль-пятого, в коем просуществовал вплоть до своего освобождения.
А еще говорят, что дуракам везет...
Полетели
Как Афоня и обещал, по истечении трехдневного срока, я полетел, но не далеко. Вследствие обладания бегунковой статьей, я считался для выхода на делянки совершенно ненадежным человеком, предрасположенным к побегу. Собственно, все двести сорок шестые считались предрасположенными и мотали свой срок, никогда не покидая расположения дизеля. Как правило, таких людей задействовали на внутренних хозработах и в бараках.
Так вот. Мое начало полета было ознаменовано приборкой одной из ленинских комнат, и в самый разгар уничтожения пыли появился дневальный и спросил, как у меня с почерком...
В общем, меня подтянули в канцелярию и назначили писарем. Таковых там было еще двое: Шухер и Юдик. В их обязанности входило постоянное ведение расписаний мифических занятий и воспитательной работы с рэпсами, ведение "дневников индивидуальной работы с осужденными", а на каждого рэпса приходился свой такой дневник. Плюс различные канцелярские обязанности: оформление бумаг, приказов, распоряжений и ведение различных журналов. Что же, работа конечно не пыльная, но, как выяснилось, мало рэпсами почитаемая. И было за что - лямка писаря, это совершенно узаконенный и неприкосновенный тупик от всех работ. Рэпсы на делянках - писарь пишет, рэпсы на ПХД - писарь смахивает пыль с документов, лысые рэпсы умирают на центряке - писарь выводит каллиграфические каракули. И все бы безоблачно для писаря, но всенародная нелюбовь нагоняла, надо сказать, достаточно свинцовые тучи. Но вот что интересно: появляется писарская вакансия, а на такой замечательный тупик ни кого и калачом не заманишь. А все от чего? А от того, что и от командиров по шее, если, скажем, не успел к утру то же расписание заполнить, и от блатных в фанеру, если не успел к сроку заготовки на четки обработать, и от падлы мента за просто так. Один гад вообще боксом занимался и иных груш, кроме как писарей, не признавал. Правда, однажды, схватился один писарь за не доточенный клинок для пера, но одумался вовремя. Его конечно раскумарили, но мент видно ситуацию прочувствовал и на бокс писарей больше не подтягивал...
Было время для дерьма, но, как говорится, и хороших минут случалось. С утра, входя в канцелярию, мы с нетерпением ожидали отбоя. И когда тот наступал, рота в большинстве своем падала на шконки и затихала. В барак приходила ночь, а канцелярия, меж тем, наполнялась запахом, на свой страх и риск тайно приготовляемого, чифиря. У писарей начиналось время заполнения расписаний, шлифовки заготовок на четки и долгих разговоров о настоящем, воспоминаний о прошлом и дотошным промыванием косточек будущему...
Иногда чифирь сопровождался батоном - подгоном от благодарного рэпса за то, что писарь умудрился замылить от контрольного вскрытия шакалом его письмишка с воли. А ведь если такой факт становился известным командованию, то можно было и на кичу отправиться - целое "нарушение режима содержания" прорисовывалось, а это - палево...
Вот, в общем, так и поживали. Шухер, после того как я попал в канцелярию, вскоре откинулся, и на его место, размалевывать расписания, ротный подтянул другого рэпса - Клеву. С ним и Юдиком я и дотягивал лямку в роли писаря вплоть до своего освобождения...
Курилка
На дальняк у нас коридор вел, в коем была организована массовая круглосуточная курилка. Сами понимаете, скучновато будет просто стоять и покуривать или дожидаться когда законную половинку цигарки друг по несчастью вручит. Вот и травили байки, кто во что горазд...
- Нет, братва, можете считать за галюны, но приведений, доложу я вам, полно у нас - я не шучу! Бывало ночью припрет по большому, ну и до дальняка сорвешся. Сидишь, в общем, сигареткой попыхиваешь, а тут раз, с соседнего очка:
- Братан! Оставь курнуть по дэхе...
- Базара - нет!
Ну, посидишь еще, покуришь. Глядишь: пол цигарки выдул, ну, перегнешься через стенку: "На, мол, бродяга, покури!"... А там и нет ни кого... Так бумажка еще очка не достигла, а ты уже на шконке под одеялом тупикнулся...
- Полно у нас их. Ой, полно... То под угловой вышкой грудной ребенок кричит, то белые собаки на секторе воют: шутка ли, ведь дизель на месте старого монастырского кладбища стоит...
- Ага! Пиздеть не буду - парняги рассказывали, что баба по ночам по пятой казарме ходит, плачет...
Пятая казарма
Я давно уже приметил сиротливо стоящие обгоревшие руины пятого барака. Как-то народу много заехало, спальных мест на всех не хватало, и ротный гонял туда народ вытаскивать ржавые шконки - там их до фига было. А чего добру пропадать? Ошкурил, покрасил, да и пользуй их по назначению. И только один из засидевшихся рэпсов, глядя на это дело, покачал головой и сказал:
- Ну да. Теперь можно их трогать - огонь дерьмо ноль-пятое выжег...
Народ пристал, конечно, все в непонятках: чего, мол, такое мужик о ноль-пятых базарит? Ну он и поведал историю сгоревшей пятерки:
- С этой пятой казармой не все гладко было. С виду - такая же, как и все. Да только с виду. Изнутри прикол сплошной: пол казармы ноль-пятых и в ноль-пятых... Последнее значило то, что эта братия под полом себе целые катакомбы отрыла, где и тупиковалась подальше от глаз. Ну, с одной стороны весело конечно: пятая - ноль-пятая, но с другой - палево: прикиньте только, сколько ноль-пятых по дизелю ходит. Мужикам то не в кайф: ходят ноль-пятые, да контачат все подряд...
- Ну и собрались однажды блатные на сходку. Посидели, помозговали, да и надумали... И вспыхнула пятая той же ночью. Братва ходит довольная, шакалы все бегают, кипишуют. Эх! Как ни пытались потушить, да сгорела пятая - одни руины остались. Что ж, вроде как и бэнч, да не совсем: на пепелище в кочегарке мента нашли... Да и не мента, в общем: кости его, обгоревшие...
- Мамке мента того сообщили, а у нее сердце и не выдержало. Вот теперь и говорят, что это она там по ночам ходит, сына ищет...
- Вот так вот. Да только теперь сиди и думай, кого больше бояться: привидений или людей?..
Вован
- Фуфло это, привидения ваши - люди, они в натуре страшнее...
- Я вот на тюрьме был, так здоровья столько там потерял, пока на сознанку кололи, что сам чуть в привидение не заделался. Ну, то что били - это ерунда. Не, в натуре, мне по фигу было. Но вот током, суки... Кайф тот еще. Они, знаете, ну менты, на стул садят, браслеты за спинкой защелкивают и, блин, машинка такая, током фигарить. Я на воле в магазине видел такие, только китайские, типа отмахиваться от бандосов. Ну, фуфло, конечно, но у этих гадов русская была. И вот один как ткнул меня - пиздец, чуть глазья не выскочили. Вот сучье племя! После таких сеансов меня в хату на руках тащили...
- А еще, было, летеха ментовской как-то спрашивает: "Ты, - говорит - "Динамо" знаешь?". А я хрен его знает, что за фигню они придумали: "Нет" - отвечаю. Ну, зря я наверное так ответил. Садят они меня на кресло, браслетами к ручкам замыкают и, только прикиньте, противогаз мне на харю. А у противогаза этого клапан перекрыт. Пиздец! Воздуху - ноль! Ну, я все уже: в глазах потемнело, откидываться начал. А эти падлы противогаз стягивают, и давай дубиналом в чувство приводить. Это было что-то... Я думал... Да хрена там - ни фига я уже не думал...
- Еще такое было: приводят к следаку, а там сидит летеха. "О, мил человек, присаживайся! Как звать?" Ну, блин, присел, назвался. "А чо, - говорит, - вмажешь?", и сам пузырь водяры достает в стакан ее начисляет. А я, блин, и чо делать то не знаю. От них же всего ожидать можно. Ну, думаю, хрен с вами выпью, а там пьяному по фигу будет, если бить начнут или еще чего. "Давай, вмажем" - ну, один стакан употребили, второй. Мне нормально так уже. "Ну, - говорит, - вижу, все равно ты мне ни чего не скажешь. Можешь идти, но если чего надумаешь, то зови Эдика". Базара нет, я пошел. А тут на следующий день опять к следаку меня повели. Гляжу, этот летеха идет. "Эдик!" - окликаю. А он подходит, да в носяру мне как бахнет, я и осел. "Какой я тебе, уроду, Эдик?"...
- Захожу как-то в кабинет. А там сидит детина такая - кулаки с пол-меня. Сидит, улыбается:
- Что, - говорит, - На тюрьму заехал?
- Ну, - отвечаю, - Заехал.
- А он кулаком так - вжик! Кулак - кувалда. Но, знаете, медленно так летит. Ну, я раз, да и увернулся. Смеется, гад, и другим кулаком - вжик! Я опять увернулся.
- Что, - говорит, - Боксер?
- Ну, так, немного, - отвечаю, а он на кнопку чик - человек шесть заваливают и вокруг меня кружком встают.
- Это, - говорит, - Боксер, ребята!
- Эх, как они меня раскумарили... Долго, потом, отлеживался да кровью харкал. Вот такие дела...
- А на тюрьму, знаете, здоровым заехал, таким. Не, ну в натуре, сам себе нравился! А теперь сами видите - рахит какой-то стал. Все здоровье, суки, высосали...
Клева
...- Нас затолкали в машины - тридцать человек в один маленький фургончик, и повезли на вокзал. Стоял ноябрь, и ночка выдалась веселенькая: ледяной ветер, смешанный с мерзким проливным дождем...
- На вокзале выгрузили в каком-то тупичке за железнодорожным мостом. Представьте, что такое сидеть на корточках с руками за головой в такую погоду. Причем из одежды у меня были только трико, футболка, какой-то древний пиджак, да тапочки на ногах. Да и вообще большинство присутствующих было одето явно не по сезону. Я имею в виду конечно жуликов...
- На мосту собралась толпа зевак. Они стояли с открытыми ртами и тыкали в нас пальцами, как в забавных клоунов. А сколько злорадства было в их глазах? Хотя, поменяйся мы местами, я тоже, скорее всего, стоял бы с открытым ртом и тупорыло глазел: "Эко диво? Зэки "Столыпина" дожидаются!"...
- Даже во сне теперь вижу того мента, который перевесившись через перила на мосту, радостно перекрикивался с конвойными, а потом смачно, вместе со слюной, выплюнул в нас жеваный окурок. "Эй, на мосту, подтолкните легавого!". Удар приклада, и сзади меня кто-то звучно рухнул на землю. "Я сейчас - тебя, ублюдок, подтолкну!"...
- Мы сидели минут сорок, пока конвой изучал наши личные дела. Думаете - фигня? Для вас может и фигня, но для нас сорок минут тянулось неописуемо долго. Просто - вечность...
- Подогнали "Столыпин". Началась погрузка. Вагон отличался от улицы тем, что в нем не было дождя. Холод - тот же. Сквозняк - сильнее ветра. Но это все равно был "люкс": прекрасные нары, задвигающиеся решки, заваренные листовым железом окна. Правда, по другую сторону от наших "люксов" окна остались не заваренные. Они были застеклены и закрашены...
- Поезд тронулся, когда на улице расцвело. Нам удалось уломать конвойных, что бы они открыли окна...
- Эх... Мимо проплывал родной дом. Я жил в пятистах метрах от железки, и окна как раз выходили на эту сторону. В окнах горел свет. Мама уже проснулась и собиралась на работу. Хотя - нет. Она, наверное, даже еще и не ложилась...
- Я последний раз с тоской смотрел на пробуждающийся от сна мой город. Прощай Омск! Нам так легко было встретится, и так тяжело расставаться...
- Представьте, что такое смотреть на свой удаляющийся город из зарешеченного окна замершего "Столыпина"...
Доцент
Лежал я в санчасти как-то. Ну, думал подкосить на желудок, передохнуть слегка от тягот и лишений дисбатовской жизни...
Ну не важно. Подходит ко мне как-то Доцент:
- Надо, - говорит, - вены вскрыть.
- На хрена? - удивляюсь я.
- Да затрахался я тут сидеть уже. Закосить хочу. Под дурку не получается, так под суицида попробую...
- Ну, - говорю, - дело хозяйское, однако не советую: раскатают шакалы затею твою в два счета...
- Ну, поглядим...
На том и разбежались. Прошло пару дней, я уже и думать забыл о разговоре том, да посадили меня у входа в санчасть дневалить. Ну, сижу, значит, покуриваю, да гражданку вспоминаю...
Выходит из кабинета Капрал. Это наш медик был. Его после мединститута в армию загребли. Правда, хоть и попал к нам, но зато не по статье, а по проффесии. Надо сказать, совершенно неординарной личностью был. Он знал всего "Фауста" наизусть. Причем на трех языках: русском, английском и латыни. И мог воспроизвести любой кусок произведения, по номеру страницы, или по первым трем словам. Причем читал он это с такой артистичностью, что театр отдыхает. Но речь не о том.
В общем, выходит он из кабинета, и направляется на дальняк. Открывает двери, и...
- Вахрамей! Скорее сюда! Тут по ходу кто-то вскрылся!
- Где? - Вахрамей выскочил из столовой, на ходу допивая компот.
- Здесь, на дальняке. Ты только глянь: все кровищей залито!
- Санчасть - строиться! - завопил Вахрамей.
Все начали вываливать на взлетку, не особо воспринимая причины неожиданного хаоса.
- Чо за кипиш? - Я обернулся.
- Да черт их разберет,- ответил я Доценту, ибо это был он, - Вроде вскрылся кто-то...
- А, понятно... А что, Вахрамей или Капрал здесь?- спрсил он, кивнув в сторону кабинета.
- Не. Они кипишуют по санчасти, а здесь один Медведь боковую давит.
- Ну, Медведь, так Медведь... Пойду к Медведю...
Он вошел в кабинет. Некоторое время из-за двери раздавалось невнятное бормотание, потом тишина, потом...
- Большой! Дима! Капрал! Как тебя там еще! Сюда! Бегом! - заорал выскочивший Медведь, дико вращая глазами.
- Дорогу! - Капрал промчался сквозь строй и влетел в кабинет: на маленькой табуретке сидел Доцент и тихонько плакал, закрыв правой рукой лицо, а из вяло свисающей левой, прямехонько из под рукава, веселыми струйками текла алая кровь...
Его заштопали, конечно, да на кичу посадили, дабы еще чего не выдумал. Но он то знал, чего добивался. Вот и на киче сыграл: дождался, когда коридорный к двери подходить будет, сорвал бинты с руки, обмотал вокруг шеи и к решке подвязался. Коридорный глядь в глазок, а там вроде как удавился кто... Опять шум... А тому того и надо. Только опять просчитался. Ни куда его с дизеля не дели. Правда, в список дуриков - внесли...
В общем, понты, да и только...
Санчасть
Вообще, с санчастью много разных историй связано: от курьезов до настоящих суицидов. Поэтому я поведаю вам о некоторых историях этого маленького государства в государстве по ходу своего повествования.
Заправлял санчастью, пожалуй, единственный на дизеле, старлей появлявшийся изредка по утрам для редкого осмотра больных, а в помощниках у него было три лоботряса-медика - Капрал, Вахрамей и Медведь. О достоинствах Капрала я уже упоминал в истории с Доцентом. Что же до остальных, то Вахрамей просто дотягивал свою лямку, а Медведь - жил в царстве спящих, просыпаясь только в моменты приема пищи. Таким образом, рэпсы предоставлялись сами себе. Этакая маленькая свобода в несвободе, от которой некоторые начинали чудить.
Так, например, был один разжалованный блатной. Он когда-то рулил четвертой ротой, пока не появились рули с кавказкой внешностью и не предложили ему добровольно снять с себя полномочия. Дабы как-то затереть позор, горе-блатной ретировался в санчасть, где и тупиковался кося то на легкие, то на желудок, то еще на что-то. А однажды, старлей заметил, что некто слишком уж долго отлеживается в его владениях, что само по себе подозрительный факт, наводящий тень на командование больничкой. Заметил и распорядился в срочном порядке выписать. Тут бы и слететь экс-блатному на свою ротную шконку, но время, вольготно проведенное в санчасти, начисто отбило охоту возвращаться под крыло кавказских блатных. И он делает решительный шаг. Утром, перед медосмотром, он вытаскивает из подсобки бутыль лизола, разливает его на взлетке, прополаскивает этой редкостной гадостью себе рот, плюхается в пахнущую ядовитую лужу и начинает корчиться в судорогах брызгая вонючей слюной...
Ну, сами понимаете - кипиш, беготня, "Придурок лизола нажрался!" и так далее. Но не прокатили бедолаге понты такие - промыли ему желудок, накачали клизмой и на кичу отдыхать.
Было и так. Отлеживался еще один блатной, но не разжалованный, с какой-то ерундой и прислугой - ох...евшим. И кто-то удосужился у него марочку стиснуть. Он ту крысу вычислил достаточно быстро, проведя всеобщий шмон, и челюсть ему раскрошил. Да перестарался - заприметил старлей на медосмотре, что у одного из подопечных как-то уж чересчур лицо увеличилось. Ощупал и, даром что медик, обнаружил множественные переломы нижней челюсти. Кипиш начался - статьей пахнет! И так блатной отмаз держал, и эдак, но не прокатило. Суд прямо на территории дизеля провели. Накинули ему сверх его трешки еще годик и отправили Карельские делянки осваивать.
А вообще, пожалуй, действительно реальный больной был всего один. Этого рэпса подозревали в том, что он шакалам стучал. Ну и вот. Как-то завезли на территорию лес, кочегарки топить. Поделили между ротами и заслали рэпсов бревна по кочегаркам растаскивать. А как его растаскивают? Хватают огромное бревно человек восемь - десять, взваливают на плечи и прут до кочегарки и там по науке сбрасывают. И попал стукач в одну из десяток. Перемигнулись рэпсы, взвалили бревнышко, отошли подальше и по команде из-под него и выскочили. Все, кроме стукача... Бревнышко его и сложило пополам. Вот так и попал он в санчасть, где довольно долго рассекал на кресле-каталке, пока его не комиссовали...
Суицид
В одном из бараков жил-посиживал обыкновенный рэпс. Сидеть ему уже не так и много оставалось, да попал он в санчасть с чем-то не особо серьезным. Ну, попал и попал - отдыхай себе да поправляйся потихоньку, ни кому до того и дела нет. Он и отдыхал, да только скучновато без дела парню на шконке валяться. А как можно проводить свой досуг в санчасти? А почти ни как. Других развлечений, кроме как постоянных бесед с другими рэпсами, в общем-то, и не было. А из чтива - парочка зачитанных до дыр дюдиков, да книга книг.
Общаться, наш больной, ни с кем особо не желал, а посему занялся чтением. Дюдики, как это известно, особо напрягаться не заставляют, от чего на скорую руку их "проглотив", рэпс взялся за Библию. С начала он начал читать от нечего делать, потом более заинтересованно, а далее так увлекся, что оторвать его от книги книг стало практически невозможно. Можно было бы только возрадоваться такому упоенному чтению: вот как слово священное на душу грешную подействовало, и мировоззрение этого человека станет духовно богаче. В общем, духовный путь искупления и все такое. Но только с каждой новой главой писания рэпс становился все молчаливее и задумчивее, а взгляд его затягивало туманной пеленой. И когда, по прошествии времени, чтение подошло к концу, оторвал он бумаги кусок, что-то написал на нем, положил на тумбочку, взял ремень и вышел из кубрика. Утром его нашли на ремне в умывальнике...
А в записке, что он оставил на тумбочке, прочли, что, мол, там лучше, чем сдесь, и что он всех нас там будет с нетерпением ждать...
Столыпин
Попал к нам на дизель однажды бывший краснопогонник. Такое являлось редкостью, так как достаточно известно, что во избежание различных нездоровых эксцессов, для ментов существуют свои собственные места лишения свободы. Но, видимо, судья не обращал внимания на такие вещи, а посему определил этого бедолагу в наши края.
Как узнали о том, что в свою бытность служения Родине этот парень конвоировал, на "радость" окружающим, прославленный "Столыпин", точно не известно. Впрочем, в таких местах своего прошлого не спрячешь - тот самый случай, когда все тайное непременно станет явным и придется держать ответ: или малява не пойми откуда залетит, или штабные менты чего подскажут, или заедет кто-нибудь что-нибудь знающий. Так вот. Рэпсы долго гадали, что с этим бывшим ментом можно сделать:
- Ну, чо, мент поганый, как ответ держать будешь?
- А чо мне ответ держать? Я крови вашей не пил.
- Не нашей, так чужой. Уж базар о "столыпинских" беспределах у всей братвы на устах.
- А я чо? Меня куда призвали, туда и забрали! Любого из вас могли бы туда прибрать.
- А ты отмазы не строй! Раз к нам заехал, значит не за доблестную службу. И статья твоя рукоприкладская! Зэков кумарил, падло?
- Каких зэков? Мы меж собой подрались, а зэков я не трогал!
- Ну да! Не пожрать им, не воды лишку плеснуть. И не трогаете вы их ручонками белыми своими - на то ноги в сапогах кованных есть, да приклады автоматов!
- Да чо докопались то? Ну не трогал я зэков! Вообще не трогал! Мы на пересылках в конвое стояли...
- О, дядька, да ты вообще подписался! На вышеньке со шмулятелем, али с песиком натравленным, задницы рвущим? Скажи-ка дядя, часто ли песик из рук нечаянно вырывался?
- Не было собаки у меня!
- Ну так значит вышенька? Может тебя на сектор к ней любимой и отправить? Там и песики есть, и ментам за радость отпуск заработать...
- И на вышке я не стоял. В оцеплении дежурили, чтобы посторонние не лезли. Что вы вообще от меня хотите? Я же говорю, что забрили в менты насильно! А там свой устав охраны, и что мне было делать то? Ну не глумился я над зэками. Все нормально у нас было: и сигареты им носили и жратву. И малявы по камерам передавали!
- Ишь ты, какой добрый мент попался... Может просто к ноль-пятым его? Наказать-то надо бы, гада...
И в раздумьях, рэпсы разошлись, предоставив мента до поры до времени самому себе.
Но к ноль-пятым его так и не отправили. Он вены себе ночью вскрыл, да кровушкой своей на стене написал: "Я - не мент!"...
Его вовремя нашли в курилке и оттащили в санчасть. Там бедолагу заштопали и дали отлежаться несколько дней, по прошествии которых, командование пыталось расколоть его на причины такого поступка. Парень на рэпсов стучать не стал, и ссылался на нервный срыв, который командиры истолковали, как обычные суицидные понты. За это его для проформы трое суток продержали на киче и прислали обратно в роту. А рэпсам объявили, что если кто суицида доставать будет, то сразу или к ноль-пятым отправиться, или новый срок схлопочет.
Да только объявлять было уже лишним: рэпсы засчитали вину мента кровью искупленной и допустили его в свое своеобразно справедливое общество...
Капитан и кочегар
Жил да был на курорте нашем расконвойщик, а где-то за пределами курорта находилась кочегарка, чего-то там отапливающая. И вот на этой самой кочегарке, в роли истопника, тянул посменно расконвойщик срок свой и в ус не дул.
В бараке этот рэпс был незаметен и не только потому, что практически постоянно ходил работать в кочегарку. Надо сказать, что обладал он весьма небольшим ростом и достаточно щуплой комплекцией. Даже, наверное, мухи его стороной облетали, чтобы не задеть ненароком. И вот оставалось ему до конца срока дотянуть совсем чуть-чуть, когда судьба по иному точки расставила.
Был да служил на дизеле капитан один. И, по каким-то ему одному известным причинам, рэпсов терпеть не мог. И, видимо, вообще он ни кого терпеть не мог, включая собственную персону. Но дело не в этом.
Просто сошлись однажды на перепутье судьбы наш кочегар и этот кэп. И что из этого вышло, рассказывали так:
- Стоял, значит, этот кэп дежурным по дизелю, ну и намылился с проверкой по расконвойке прошвырнуться. Ну и вот. Ну, и видели, значит, как он в кочегарку зашел. И чо он там делал, уж ни кто не скажет - неизвестно, но вроде как ругань сильная слышалась, и будто отоваривают кого. Ну и через какое-то время все стихло, вышел кэп и погреб дальше шариться. А еще позже видели, как кочегар вокруг дровняка лазил и чего-то бубнил. Утром явился сменщик парня менять, открыл дверь, заглянул вовнутрь, а там... в общем, повесился кочегар наш...
- А что же кэп?
- А чо кэп? Да ни чо! Ходит, вон, жизни радуется...
Ротный и понты
Ротного называли Сэмом. Он был дядькой страшным, но справедливым. За это братва его уважала. Уважала и боялась. Весь дизель у него за спиной считал, что Сэм воротила, и имеет свое слово в каких-то там бандитских кругах.
Однако на самом деле, все было гораздо проще: Сэм имел в виду и воротил, и бандюг, и "этот долбанный дизель" тоже. Ему были глубоко безразличны всякие начальники, и особенно с большими звездами. Одному такому моменту безразличия было много свидетелей: как-то на общем разводе, на плацу, комбат попытался за что-то отчитать Сэма, на что ротный отчитал его, начальника штаба, и всех остальных присутствующих шакалов, а нас с гордым видом отправил в казарму, заниматься своими делами. Видно не только мы его боялись и уважали...
Много толков было на тему того, как случилось, что такой грозный офицер, оказался командиром роты на дизеле. Однако истина оказалась достаточно интересной:
У Сэма был младший брат, коий по дурости своей, загремел в наши края. И загремел, надо сказать, довольно метко: при старом комбате, тут вообще черт знает что творилось. Встрял кореш, одним словом. Сэм прослышал про это, и поклялся брата из этой дыры вытащить. Сказано - сделано. Одному ему известными правдами и кривдами, но добился Сэм того, что направлен был он на дизель и назначен командиром роты в коей брат его и томился. Ну а стал командиром - тебе и карты в руки - сами понимаете...
В общем, Сэм выполнил клятву свою. И теперь, в той же должности, он дожидался перевода в более достойную его личности воинскую часть, что, собственно, в будущем и произошло...
Но вот чего ротный и не любил по настоящему, так это - понтов...
...- Если вы меня не положите в госпиталь, то я сбегу! - сходу срубил Сулим, подходя к Сэму, коий развлекался семечками стоя у КПП.
- Что?! - изумился ротный,
- Сбегу и все! - хотя нет, восклицательный знак сдесь неуместен, ибо, взглянув в глаза Сэма, Сулим начал потихоньку жалеть о своих неблагородных намерениях...
Сэм поправил значок "дежурный по части" у себя на груди, а засим заехал ногой прямехоньку в тощую Сулимову грудь, вследствие чего Сулим, растянулся на асфальте и взвыл.
- Все равно убегу, хоть что со мной делайте!
Сия перспектива Сэму понравилась. Он неспеша растегнул кобуру, достал ствол, взвел, и наставил вороной глаз, прямехонько в лоб бегуна.
- Беги, сука! Давай! Вот они - ворота! Давай! Я не держу тебя! Ну? Что же ты? Я, тебе, педрила, даже фору даю: выходишь за пределы ворот и в твоем распоряжении целых 15 секунд! Представляешь? Целых пятнадцать! Ну? Давай же!
И без того бледное лицо Сулима стало еще бледнее от взгляда трех стальных глаз, один из коих был девятимиллимитрового коллибра и имел в своей глубине что-то тоскливое.
- Ну, беги же тварь! Беги!
Толи последующий пинок в голову, толи однозначный, напоминающий о том, что все не вечно щелчок предохранителя, возымели должное действие: Сулим вскочил, и что было сил бросился бежать. Но только не к воротом, чем-то напоминающим Эдемские, а несколько в противоположную сторону - к бараку...
- Сука!.. - вздохнул Сэм и спрятал пистолет в кобуру, - Его не пизда родила, а дупло осиновое... Набить бы ему морду... - ротный задумчиво почесал затылок, сплюнул и зашагал на КПП.
Не любил Сэм понтов, но морду Сулиму бить не стал. Да это, теперь, наверное и не нужно было...
Но понты - понтами, а настоящие атасы - тоже случались...
Двойной атас
- Жили-были два охуевших. Жили - не тужили. У блатных шестерили. Тянули они расконвойщиками, и, якобы, работали на вещевом складе. Таскали блатным со склада шмотки всякие, да поручения всевозможные выполняли: шутка ли, работают за зоной и контроля, практически, ни какого нет. А посему не только шмотки, но и водочка захаживала, да травушка-муравушка, да еще кой чего. Спросите, мол, а как же шмон на КПП? Да какой там шмон! Там же менты - срочники, свои для блатных в доску, и пропуск через КПП осуществлялся по принципу: "Я вижу то, с чего не имею!". Правда и другой принцип был: боялись они блатных. У тех в каждой ментовской роте шестерок было не мерено, а посему, если кэпэшник какой-нибудь кусок, предназначающийся для блатных, отметет, то потом его тоже отметут. Ночью отметут. Жестоко отметут. А настучит - так опустят! Да-да! У ментов тоже такой грешок ходил. Ну а пропустит товар, так глядишь, еще и поимел с этого.
Но вернемся к нашим расконвойщиком. Жить бы им и поживать, да только от редкого появления в роте, совсем от блатных рук отбились, и жизнь им раем показалась. Вот и удумали, что, мол, хрен ли мы блатным подгоны таскаем? Не пойти ли, мол, им подальше! Ну и поришили кинуть блатных на очередной подгон...
Пинали их всю ночь. Хорошо пинали. А потом стали думать, как поступить с ними дальше. Сначала решили их опустить, но, поразмыслив, просто поставили этих друзей на бабки, и, на всякий случай, в... положение.
Тут-то друзья не нашутку перепугались, и на утро, уйдя, как обычно, в расконвойку, назад больше не вернулись... Так получился атас. Даже, по количеству, двойной атас.
Ну и что? Ну и ни чего! Рота - на плацу умирает, а на друзей - облава устроена.
- Бля буду, - бил себя в грудь Сэм, - Быть им пидорами!
Конечно, знал бы Сэм истинную причину атаса, то в пидоры кое-кого другого зачислил бы, но истинной причины Сэм не знал и зуб не на тех, в общем-то, точил. Ну и вот, через неделю одного взяли: дома где-то ошивался, а еще через неделю другого отловили: тот у какой-то подруги приютился. Подержали их немного на киче, да в Псков, на тюрьму. А как повезли, так и слух пошел, что сдержал Сэм слово...
Косяки
Атас, сам по себе, батальонный косяк, но для роты воспитавшей атасника, это косяк вообще жуткий. А если в роте косяк, то что? А вот что: от рассвета до заката рота, под чутким руководством какого-нибудь ротного шакала, умирает на плацу, а от заката до рассвета, под не менее чутким руководством блатных, умирает на взлетке. Для первого случая библией является строевой устав, для второго - НФП-87 (курс по начальной физической подготовке, если кто незнает). Но ни шакал сидящий в кресле на плацу, ни блатной, пинающий в голову потерявших силы на взлетке, даже и не догадываются о том, что если кто-то и виноват в косяке, так это они сами. Первый - в поощрении второго, а второй - во вседозволенности. Блатные вообще почему-то наивно полагают, что все проводимые экзекуции на роте, и отдельно взятых личностях-косячниках, не только предотвратят появление новых косяков, но и вообще мысли об оных. Естественно, что не каждый лысый выдержит подобное, а посему процент атасников, косячников и суицидов будет постоянно расти. Кстати, если вы заметили, то я сказал "...не каждый лысый...". Как выше уже упоминалось, лысые - это крайние в любом косяке. Поэтому, когда я говорю, что рота умирает на взлетке, это означает, что умирают только лысые, а все остальные занимаются своими делами. Наверное, было бы проще, если бы только атасы являлись косяками: чай не каждый день кто-нибудь в бега пускается. Но косяк - понятие необычайно растяжимое, включающее в себя даже самую незначительную провинность. Косяк бывает крупный, бывает мелкий, бывает даже такой, который еще и не свершился, но наказание за него на всякий случай уже понесено...
В общем, косяк, это большое палево, которое совсем не бэнч. И страдают за него в большинстве своем только лысые...
************************************************************************************************
ВЫПИСКА ИЗ ПРИГОВОРА
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
23 сентября 1994 г. с. С.-Петербург
Военный суд Санкт-Петербургского гарнизона в открытом судебном заседании в помещении военного суда рассмотрел дело по обвинению рядового переменного состава в/ч ...
Б... Андрея Александровича, родившегося 12 ноября 1971 года в г. N, русского, со специальным средним образованием, холостого, судимого 1 ноября 1991 года судебной коллегией по уголовным делам С.-Петербургского городского суда по ст.69ч3, ст.144ч1, ст.246 п"в", ст.245 п"а" к 3 годам дисциплинарного батальона, неотбытый срок наказания 1 год 10 месяцев 13 дней, призванного на военную службу в декабре 1989 года в N-ский ОГВК, -
в совершении преступления, предусмотренного ст. 247 п"а" УК РФ.
Судебным следствием военный суд,-
УСТАНОВИЛ:
9 июня 1992 года Б... отбывавший наказание в дисциплинарном батальоне в м.Пустынь Лужского р-на Ленинградской области, самовольно, с целью уклониться от военной службы, оставил место работы и уехал в г. N, чтобы временно отдохнуть от военной службы из-за несложившихся отношений с сослуживцами.
8 октября 1993 года Б... обратился в военную комендатуру N-ского гарнизона.
Допрошенный в судебном заседании подсудимый Б... виновным себя в совершении дезертирства не признал и пояснил, что убежал из ДБ за 5 месяцев до условно-досрочного освобождения из-за того, что его избивали сослуживцы, а также потому, что уже больше не мог выносить этого и хотел немного отдохнуть.
Б... пояснил, что долго не обращался в органы власти, т.к. все не мог решиться на это, опасаясь нового уголовного дела за побег, но 8 октября 1993 г. заявил о себе в милицию, которая доставила его в комендатуру N-ского гарнизона, но он был отпущен домой, т.к. комендатура не захотела им заниматься, цели вовсе отклониться от военной службы не имел, от властей не скрывался, как дома у родителей и у тетки.
Вина подсудимого в содеянном подтверждается следующими доказательствами:
- согласно рапорта капитана Д... - Б... самовольно оставил в/ч ... 9 июня 1992 года;
- из справки коменданта N-ского г-на усматривается, что 8 октября 1993 г. Б... был отпущен, т.к. был в гражданской одежде и без документов.
Органами предварительного расследования Б... обвиняется в совершении дезертирства по ст.247 п."а" УК РФ. Однако ни на следствии, ни в суде не добыто доказательств опровергающих заявление Б... о том, что он цели вовсе уклониться от военной службы не имел, т.к. сам добровольно обратился в органы власти и не виноват, что его не задержали из-за чьей-то халатности. Суд также исключает из его обвинения эпизод уклонения с 8.10.93г. по 27.01.94г., как излишне вмененный поскольку имеется справка комендатуры о дате обращения к ней Б... и переквалифицирует действия Б... как военнослужащего срочной службы уклоняющегося свыше месяца от военной службы по ст.246 п"в" УК РФ.
При назначении наказания Б... суд учитывает, что он в содеянном раскаивается, до военной службы характеризуется положительно, во время отбывания наказания удовлетворительно, воспитывался без отца, имеет больную мать.
На основании изложенного и руководствуясь ст.ст301,303 и 309 УПК РФ военный суд,-
ПРИГОВОРИЛ
Б... Андрея Александровича признать виновным в самовольном оставлении места службы продолжительностью свыше месяца, т.е. в преступлении предусмотренном ст.246 п"а" УК РФ на основании которой лишить его свободы сроком на 3 (три) года. В силу ст.41 УК РФ к наказанию назначенному Б... по данному приговору присоединить частично не отбытое наказание по приговору С.-Петербургского горсуда от 1.11.91г. и окончательное наказание определить Б... по совокупности приговора - 4 (четыре) года лишения свободы в ИТК общего режима.
Срок отбывания наказания осужденному с зачетом времени предварительного заключения исчислять с 27.01.94 г. меру пресечения Б... - заключение под стражу с содержанием в ИЗ - 45/1 г.С.-Петербурга до вступления приговора в законную силу оставить прежней. Судебные издержки в сумме 75000 рублей связанные с осуществлением защиты Б... в суде взыскать с осужденного в доход государства.
Приговор может быть обжалован и опротестован в течении 7 суток со дня его провозглашения, а осужденным в тот же срок со дня вручения ему копии приговора в кассационном порядке в в/суд С.-Петербургского гарнизона.
Подлинный за надлежащими подписями.
Выписка верна: НАЧАЛЬНИК ШТАБА ВОЙСКОВОЙ ЧАСТИ ...
Майор С...
*************************************************************************************************
Столовая
Процесс посещения столовой полностью был пронизан культом взаимоотношений между категориями рэпсов. Сначала в зал проходили блатные и рассаживались во главе длинного стола, за ними шли мужики, после лысые и, наконец, ноль-пятые. Когда рота рассаживалась, дневальные по кухне приносили подносы с пайками, и пятерки с варевом. Далее начиналось распределение пищи: поднос с пайками и пятерка передавались через весь стол от блатных до последнего лысого. Блатные выцепляли из пятерки мясо и брали паек сколько желали. Мужики разгребали гущу и брали по одной законной пайке. Остальные пайки и разваренные кусочки капусты с бульоном в обед и плющенной перловки на ужин или завтрак справедливо делились между лысыми. Ах да! Ведь еще оставались ноль-пятые! Чтож, им приходилось уповать только на незлобливого лысого - ни подносов, ни пятерок им трогать было нельзя, дабы не законтачить посуду, и по этой причине, последний лысый брезгливо раскидывал им остатки пищи по шлемкам. Поэтому, что касается паек, то им практически ни когда их не доставалось. Содержимое пятерки в обед - они тоже редко видели, и посему довольствовались, всеми нелюбимой, а потому в большом количестве оставляемой, перловкой на завтрак и ужин. Такой вот расклад.
С этим справедливым дележем ни кто не боролся: блатных и мужиков он устраивал, а лысые покорно дожидались своего перевода по иерархии общества на ступень вверх, то бишь в коллектив мужиков. Только однажды командиры забили тревогу, когда стали появляться доходяги. Да и то, сложившиеся столовые традиции ни кто ломать не стал, а просто был организован отдельный стол для доходяг, где они питались от пуза под пристальным вниманием командиров.
Порча
- Слухайте, братва, а эта хрень, кою нам в жратву подсыпают, долго вообще действует?
- Ты об чем, вообще?
- Да, блин, слыхал я от медиков, что нам в столовке толи бром, толи бор, толи еще какую хрень в баланду и компоты льют...
- На хуя?
- Да вроде как, ежли мужик такой засады отведает, то у него инструмент работать не будет...
- Чо совсем? Да ну, хуйня это... Ты еще пиздани, что они порчу на нас наводят!
- Ага! Может и порчу. Ты вот сколько тут сидишь уже? И чо? Бабы хоть по ночам снятся?
- Я чо, сны свои в дело подшиваю?
- Вот-вот! Тут же фигня какая? Сидят парни и баб не видят, а физиология с такой бедой мириться не станет, и начнутся атасы - побегут рэпсы баб в местных деревнях отлавливать...
- Не, хуйня какая-то... Ты вон на блатных погляди - трахают ноль-пятых и ни че: все работает...
- Ну ты меня убиваешь... Ты когда-нить видал, шоб блатные баланду жрали? Они ж в столовке только мсяво и пайки рубают - а в подгоны врятли кто им чего подсыпать будет: убьют ведь на хрен, если дознаются! Вот у них и работает все...
- И чо? Ну хуй с ними, если шняга тут работать не будет, но не на век же я тут загорать устроился?
- Вот я и хочу узнать у кого-нить, как долго эта хрень действовать будет и какие последствия. А то мне-то вообще откидываться скоро, и кайфу от такой порчи маловато...
- Вот волчары, чо творят... И, бляди, хуй ведь говорят чего! А вдруг мне эта шляпа противопоказана? А чо те вообще медик набазарил-то про эту тему?
- Да мало. Мы толком побазарить не успели. Говорил, что не только нам такую гадость лепят, но и вообще по всей армии. Хотя, я чо-то как-то не замечал...
- Ну это он попутал! Я полторашку строем отходил и все реально работало. В самоход по девкам постоянно лазили. Правда пьяные... Мож бухло как противоядие действует?
- А хрен его знает: Как тут проверишь? Чифу много, а бухла - фига, да и та у блатных, а они хрена поделятся.
- А ты им налепи, что эксперимент ставить задумал...
- Ага! Они и сами на себе нехуево такой эксперимент поставят.
- Не, темное все-таки палево. Блин, ты обкашлял бы с медиками про реальные последствия. А то мож пулю пустили и сидят на очках хихикают: "Как мы рэпса пиздато развели!". А ты дальше тут эту пулю раскидываешь...
- Да я говорю: не пуля это! А медика я цепану - пусть по полной растолкует про эту беду...
- Вот-вот! Тока сначала надо было цепануть, а потом ужо наводишь палево на братву! Порча... Чесаться лишний раз, от таких колдунов...
Ништяки
Ништяками у нас гадость всякую называли, как, например, пищевые отходы. В общем, ни чего интересного, но случались косяки и с ними. Если, допустим, какого-нибудь товарища поймают за поеданием на мойке объедков, то это большой косяк и его попросту могут опустить. А вот вам маленькая справка: поедание ништяков связано с постоянным голодом, голод соответственно с постоянным недоеданием, недоедание - с тем, что какая-то блатная падла твою пайку сожрала (блатные жрали дополнительные пайки, за счет лысых). А вот тут главный прикол: помните? - "в падлу голодным остаться", а что бы не остаться, да и вообще ног не протянуть, некоторые не выдерживают и начинают есть отходы, то бишь те самые ништяки. А это в еще большую падлу: и за то, и за другое - объявляют нехватом, и в лучшем случае ставят в положение, а это - шаг до ноль-пятого, в худшем случае - сразу опускают...
Но иногда ништяками могут накормить насильно. Если, допустим, вследствие той же самой голодухи, какой нибудь рэпс, сопрет в столовке пайку или кусок черняги, попытается пронести это в роту, и будет схвачен блатными, то все лысые выстраиваются на центряке в положении "упор лежа", и усиленно отжимаются, пока новоиспеченный нехват, стоя на пирамиде из трех табуреток, не сожрет пятерку ништяков в состав коих входят перловка, сопли, бычки и слюни. После сей экзекуции и независимо от того опорожнена пятерка или нет, через час как минимум, у нехвата выбиваются табуретки из под ног а сам нехват отдается на растерзание толпе замученных отжиманиями лысых. После стадного избиения и попытки утопить нехвата на дальняке, его препровождают к ноль-пятым... Но самое паскудное, что по прошествии подобных процессов, блатные отправлялись в каптерку, для пожирания подгонов из столовой, в кои так же входили и черняга, и пайки...
Подгоны.
Ну, без излишнего разговора понятно, что это что-то кому-либо подгоняемое. Однако самый распространенный смысл сего слова относился, по большей части, к вкусной и здоровой пище изготавливаемой на местной столовской кухне. Понятия "вкусной и здоровой" рассматриваются в исключительном контексте дизеля: все, что не идет на общий стол в столовке, но в каптерки блатных - является вкусно и здорово. Тут вам и поджаренная золотистая картошечка, и смачные обжаренные кусочки мяса, впрочем, того же, а мы видели штамп на закостенелых говяжьих ляжках, 1953 года издания. Тут вам и ломтики белоснежной булочки обжаренной в молоке и посыпанной сахаром, и маслице в неуютно больших количествах, и до черта черняги-соли. Ну и в лучшие времена - фляжечка жженки - хитрого напитка, изготовляемого местными кочегарами путем пережига сахара. Само собою, что таким образом накрытый стол, непременно сервируется россыпью отметенных конфет и кругалями с роскошно заваренным чифирем.
Изготовлением подгонов занимались повара из рэпсов. Надо заметить, что сие была особенная прослойка дисбатовского общества. Собственно состояла она тоже из блатных, но имела гораздо больше привилегий, нежели блатные обычные, причем этих самых обычных, за какие-то одним им ведомые провинности, каста поваров с подгонами могла и опрокинуть. Но сие случалось редко. Как правило, царили в их среде мир и согласие.
По каптеркам подгоны доставлялись засланными рэпсами в позднее вечернее время, когда за хождение по территории зоны охра могла неслабо настучать по голове. Были случаи, когда подгонщикам приходилось до утра отлеживаться в канаве, если случалось заступить на дежурство какому-либо чересчур ретивому шакалу. И тогда происходил тот самый случай, когда обычному рэпсу удавалось полакомиться подгонами - ну не выбрасывать же добро, а девать его куда то надо. Ведь, если рэпса просто застукают, то отмазка будет проста - прихватило пузо, ходил в санчасть за таблетками, а там за всегда подтвердят, что тот был, ведь все свои. Но случись быть прихваченным с подгоном - это уже большое палево! Как для самого подгонщика, так и для всей роты...
Крыса
У блатных случилось несчастье: кто-то спер у них из каптерки пакетик с конфетами. Это был нонсенс. Всю "дорогу" блатные все у всех отметали - не церемонясь и уж тем более не спрашивая. А зачастую и втихаря: была вещь - нет ее. Потом глядишь, а она уже у блатных. Но чтобы у них самих - то такого еще не бывало.
В первую очередь, с горяча, крысами объявили всех лысых. Согнали их на взлетку и поставили в упор лежа. После долгой экзекуции, так и не сознавшиеся в чудовищном преступлении, лысые были распущены для подготовки к внеочередному ПХД. Но даже ПХД не сломило лысых и они продолжали упорствовать.
Это навело блатных на известные только им самим мысли. Они окинули друг друга подозрительными взглядами:
- Дневальный! Капитан Котов ночью чай пил?
- Пил.
- В каптерке?
- Да.
- Так какого же ты, сука, молчишь?!
Лысых разогнали, дневального попинали - все остались довольны.
Думаете - все? Ни фига!
Вечером объявился капитан Котов и на вопрос, понравились ли ему конфеты, страшно удивился и сказал, что, мол, как они могли ему понравиться, если он их даже не видел... "П...дит, козел!" - решили блатные, и убрались восвояси, однако семя сомнений уже было брошено в благодатную почву, а посему, когда Котов свалил, была застроена уже вся рота, и блатные учинили шмон.
Сержант Нагиль стоял дежурным по роте, и явно веселился, наблюдая за действиями блатных.
- Вам, братва, с вашими способностями в менты надо - цены бы вам не было!
- А ты чо прешься, морда? - удивились блатные, - Уж не ты ли, падло, их сожрал?
- Имел ввиду я вас и ваши конфеты. Просто странно видеть, как блатные, рули роты, превращаются в ментов.
- На себя посмотри, урод!
- А чего мне на себя смотреть? Я - мент по службе, а вы, по ходу - по жизни!
Краснеть блатные не стали, обвинение в ментовстве не признали, сослались на то, что хрен-ли, мол, сделаешь, если в роте крысы, а их, как известно, надо ловить и беспощадно истреблять, но шмон прекратили и народ оставили в покое, на последок пообещав, что крыса будет поймана, изнасилована и препровождена к ноль-пятым.
Думаете, что теперь все? Не думайте! Ни фига опять!
Однажды ночью спустя какое-то время, дневальным был обнаружен лысый, по кличке Береза, который сидел по большому на дальняке и увлеченно уписывал злосчастные конфеты...
Попытка избиения была предотвращена самим же Березой, нагло заявившим, что конфетами его угостил другой лысый. Другого лысого подняли с постели, сломали ему челюсть, но признания не добились. Была устроена очная ставка, на которой Береза заявление повторил, расписывая при этом различные детективные подробности похищения конфет из каптерки, о которых он, якобы, услышал из уст того самого другого лысого.
Другой лысый неприятно поразился таким речам, и, обхватив руками сломанные уста, тихо прошептал:
-Братан! Ответишь на жопу за базар?
Береза побледнел. Береза сжался в комок. Береза не стал отвечать на жопу: если бы он ответил, и у него под подушкой нашли бы этот гадский пакетик с остатками конфет, он в туже секунду отправился бы с вещами к ноль-пятым. Ну не в туже секунду, а позже, после соответствующей экзекуции, и понимая это, Береза подписал чистосердечное признание...
Другому лысому принесли извинения за челюсть и отпустили с миром, а предотвращенная давеча попытка избиения была предпринята вновь.
Изнасилование было заменено на ломание ребер, а в остальном блатные сдержали слово: крысу поймали, избили и препроводили к ноль-пятым...
Письмишко подруге
- Слышь, писарь, запомоги мне письмишко подруге настрочить.
- А чем я те помогу? Вензеля я выписывать тож не умею.
- Да не, вензеля мне не нужны. Тыж умеешь, наверное, фразу построить, шоб красиво? А у меня вообще ни как не выходит. Писать "Привет, Дуся! Пишет - Муся!" похабно как-то, а надо так соорудить, что б поэтически, что ли, вышло. Ну красиво, в общем, оформить.
- Ну ты, блин, загнул - я те чо, Пушкин что ль?
- Не ну давай, посидим, покумекаем - двумя кумпалами чё-нить сваяем!
- Да хрен знает... Ну давай попробуем. Как ее зовут то?
- Юля.
- Ага... Ну так - начнем с приветствия: "Здравствуй, Юлия."...
- Не, ну это, что "Здравствуй Дуся"! Ты давай че-нить более прикольное.
- Ну, блин, ну не писать же: "Приветствую Вас, о Высокочтимая прекрасная Юлия"...
- А чо? Нормально!
- Да ты сбрендил! Она ж решит что ты псих какой! Надо ж - высокочтимая...
- Ну давай без "высокочтимой" но все остальное оставим.
- Ну, давай. Чо пишешь-то? Букву "О" убери! "О прекрасная Юлия!" - "О Олег, Обходящий Онежское Озеро"... Обморок!
- Ладно, убрал. Давай дальше.
- Так. "Пишет тебе.." Ха! "ничтожный отрок, не достойный Ваших пят!"...
- Да пошел ты!..
- Ладно, не скоблись: "Пишет тебе..." Она вообще хорошо тебя знает?
- Ну конечно!
- Раскусит, блин, в два счета...
- Чо раскусит?
- Да ладно, пиши: "Пишет Вам, как Вы наверное уже догадалась, Вещий Олег"...
- Да какой, нахрен, "вещий"?
- Ну не тупи, "вещего" можешь не писать. Ладно, дальше. С новой строки...
- Погоди. А стишков может каких воткнуть?
- На фига?
- Не ну прикольнее со стишками то...
- Ну не знаю - как хотишь... Продолжим. Давай, с новой...
..."Приветствую Вас, прекрасная Юлия!
Пишет Вам, как Вы уже поняли, бесславно проживающий собственную жизнь, Олег.
Прежде чем начать обременять Вас нелепыми вопросами, дозвольте рассказать немного о себе, хотя моя персона и не заслуживает каких либо жизнеописаний...
В данный момент, при прохождении службы в рядах нашей славной Армии, я направлен в длительную командировку под замечательный город - Ленинград. О целях данной командировки, ввиду повышенной секретности, ни чего сообщить не могу: военная тайна - это, сами понимаете, прекрасная Юлия, вещь очень важная и ответственная. Могу сказать только, что определенно годика через пол, я вновь смогу лицезреть Ваши внеземные очи, и на сей раз не во снах, а что ни на есть, наяву - кончиться моя командировка и меня освободят из рядов вооруженных сил.
В остальном, моя прекрасная Юлия, у меня все замечательно: кормят нас тут превосходно, в баньку ходим практически ежедневно, а работой вообще не перегружают. Ну, разве что для собственных нужд парочку бревнышек принесем в кочегарку, а так - прогуливаемся с сослуживцами по плацу, поем веселые песни или занимаемся физкультурой. Последнее, уважаемая Юлия, самое полезное в нашем времяпрепровождении. Так что когда приеду, то Вы меня просто не узнаете: я прилично возмужал и окреп.
Иногда старшие по званию проводят с нами политзанятия. Это конечно тоже важный атрибут воинской жизни, но настолько скучный, что мы используем это время для того, что бы писать письма. Что, собственно, я сейчас и делаю - пишу письмо самой красивой в мире девушке. То есть Вам, прекрасная Юлия.
Вот, наверное, и все, что бы я мог поведать Вам о своей скучной армейской жизни. А теперь позволю себе задать Вам несколько вопросов:
Как Вы поживаете, моя несравненная Юлия? Не обижает ли кто? Нет ли проблем со здоровьем?
А вообще, Вы смело можете не отвечать на мои глупые вопросы. Просто напишите мне хотя бы пару строк. Пусть даже ни чего незначащих. Это будет для меня настоящим праздником! Я выучу их наизусть и буду носить у самого сердца.
На сем позвольте откланяться.
До свидания, моя несравненная и прекраснейшая Юлия.
Вечно Ваш, Олег."...