... продолжение
Война продолжалась. Много в жизни памятных дней, но этот не забывается. 14 января 1942 года во второй половине дня я с двумя ведрами пошел на Селигер за водой. Спускаясь на заснеженный лед у ветеринарной лечебницы, нагнал вразвалку шагавшего нестроевого красноармейца, который, держа в одной руке брезентовое, заколевшее на морозе ведро, другой вел на поводу двух лошадей на водопой. Пропуская идущих навстречу женщин с полными ведрами воды на коромыслах, мы уже подходили к проруби, и тут послышался гул летящих самолетов. С запада по белесому зимнему небу по-хозяйски неторопливо плыли три тройки самолётов, развернулись у нас над головой над самым шпилем Знаменской церкви, и ушли в сторону станции.
— Наши полетели, — провожая, их глазами, восторженно сказал красноармеец.
Все произошло в одно мгновение. В морозном звонком воздухе неожиданно и резко, как звук рвущейся материи, сухо ударили взрывы. Я не сразу понял, что случилось. Оглянувшись, увидел разбежавшихся по озеру коней и нелепо барахтающегося в снегу красноармейца.
— Вот тебе и наши!
Оставив дома воду, я сразу побежал полем на станцию. У станционной пекарни, бревенчатого низкого домика, стали попадаться бегущие навстречу люди. Против розового здания железнодорожной столовой ко мне привязалась собачонка, мешала идти, пока ее не отозвал бегущий в город хозяин.
Вот и станция. Подо мной, внизу за водонапорной башней, открылся вокзал. Здание багажного отделения и конторы стояло без крыши и потолка, зияя пустыми провалами окон. На вокзальной площади валялись раскиданные тюки прессованного сена, лежали темные трупы лошадей. Одна лежала подле уцелевшей стены конторы. Крыло вокзала, где размещался зал ожидания, было разрушено прямым попаданием бомбы и лежало грудой битого красного кирпича.
Я спустился к вокзалу. То, что я принял за труп лошади у стены здания, оказалось телом человека без головы со вскрытыми мышцами плеч. Деповский в промасленной одежде, нервно вздрагивая, потрясенно рассказывал:
— Мы же с ним вместе бежали, я вот здесь упал, у стены, а он вот...
Недалеко от ступенек вокзала на утрамбованном ногами снегу ничком лежал военный в длинной кавалерийской шинели. Из вокзала выбежали две девушки, военные тоже, кинулись к человеку:
— Иван Герасимович!
Стали переворачивать, на воротнике гимнастерки эмалево блеснули старшинские треугольнички. Когда тело перевернули, из распоротого живота стали вываливаться внутренности.
Из дверей вокзала на носилках выносили убитых. Пронесли закопченных угольной гарью двух паровозников.
Зимний день тихо угасал. Стояла испуганная, какая-то тусклая тишина.
— Вот и ко мне пришла передовая, — подумал вдруг я. Как и все мальчишки, я жил мечтой о фронте, но кто бы взял меня в неполные четырнадцать лет. Вот тогда и пришло ко мне решение: мой фронт, моя передняя линия — здесь, где тоже и трудно, и опасно.
Через несколько месяцев я стал рабочим-железнодорожником.
Газета "Заря коммунизма", № 5 (8661), 10 января 1985 г.
продолжение следует...
