В этом году лето было долгим. Весь сентябрь был теплым и солнечным. Казалось, что листья на деревьях не собираются опадать! Лето не хотело сдавать свои позиции и всеми силами сопротивлялось приближающейся осени. Но в середине октября стало ясно - природу не обманешь! Северный ветер, дующий со свистом разбойника, принес промозглый дождь, который, казалось, никогда не закончится, и прохладный утренний туман, проникающий под одежду. Листва на ветках деревьев мгновенно опала, а тротуары и улицы покрылись пестрым ковром. Непрекращающийся моросящий дождь быстро сморщивал листья и делал их скользкими. Ветер безуспешно пытался оторвать их от асфальта, пытался ковыряться в их рваных краях. Но опавшие листья из последних сил цеплялись за тротуар, словно хотели вернуть ушедшее лето.
Уже в ноябре дождь сменился морозом. Утром тротуар и деревья выглядели так, словно их посыпали сахарной пудрой. Тусклое осеннее солнце лениво поблескивало в лужах, покрытых тонкой пленкой льда. Его свет был зыбким и неуютным. Глядя на этот свет, хотелось, чтобы поскорее наступила ночь.
Но даже в темноте не становилось легче. Фонари, словно нехотя, заливали ночные улицы жидким, дребезжащим светом, навевая на людей еще большую тоску и безнадежность. Ночь - это время, когда просыпается зло, когда духи и призраки бродят по миру. Это время, когда человек наиболее остро ощущает страх смерти...
Я подъехал к двухэтажному особняку, затерянному в глубине старинного парка. Я вышел из машины и осторожно, чтобы не поскользнуться, поднялся по покрытым инеем ступеням. Было еще довольно рано, и дворник еще не успел их почистить и посыпать песком и солью. Едва я поднялся на крыльцо, как дверь распахнулась, словно нарочно выжидая.
- Вам кого? - нехотя спросила сонная медсестра, прижав руку ко рту, пытаясь скрыть зевок.
- Доброе утро, я ищу Елену Сергеевну Загорскую.
2.
Я выросла без матери. Она бросила нас с отцом, когда мне едва исполнился год. Спустя долгое время я узнала, что она сбежала с любовником. Видимо, в ее счастливом будущем не было места для меня. Моя семья старалась не вспоминать о матери. Только однажды бабушка сказала, что мама уехала за счастливой жизнью и сейчас живет где-то за границей. Я не стала ничего уточнять, и бабушка больше никогда не возвращалась к этому разговору.
Одного я не понимаю даже сейчас, как он смог бросить ее годовалого ребенка и ни разу за это время не вспомнить о нем? Женщины часто упрекают мужчин в излишней жестокости. Глупости! На пути к личному счастью женщина не остановится ни перед чем! Она сметет все на своем пути! Все, включая собственных детей! Теперь я понимаю, что женщины намного превосходят мужчин в жестокости и коварстве! Женщина никому ничего не должна!
Мой отец, после ухода матери, долго не женился. Любил ли он меня? Трудно сказать однозначно. Иногда мне казалось, что свою обиду на сбежавшую жену он переносит на меня. Во всяком случае, я жила у бабушки, и отец иногда навещал меня, принося какую-нибудь копеечную игрушку. Он посвятил свою жизнь работе и карьере. Ему повезло, и теперь он владел большой, процветающей строительной компанией.
Когда мне было четырнадцать лет, отец наконец-то женился. Я хорошо помню свадьбу. Жених, сорокалетний статный мужчина, и невеста - молодая, ослепительно красивая девушка Лена, Елена Сергеевна, почти на двадцать лет моложе... Гости, тосты, шикарный ресторан!
Так у меня появилась мачеха.
Через год после женитьбы моего отца умерла бабушка. Она оставила мне свою квартиру, но до совершеннолетия я должна была жить с отцом.
Как я ненавидела свою мачеху! Все ее попытки сблизиться со мной наталкивались на холодное, отстраненное молчание. Она тщетно пыталась найти со мной общий язык. Она готовила для меня вкусную еду, покупала мне одежду (у отца всегда не было времени). Она собирала бутерброды в школу. Когда я заболел, она не отходила от моей постели. Но все было напрасно, моя ненависть к ней только усиливалась. При всем этом я не понимала, как я к ней отношусь. Ревновать к матери? Я даже не знал ее. Ревность к отцу? Но я не был духовно близок ему, скажу больше, он был мне безразличен! Немотивированная детская ненависть, полное неприятие человека!
Однажды я украл пиво в супермаркете. Не потому, что у меня не было денег, а просто из глупой бравады. От милиции меня спасла Лена. Дома она пыталась объяснить мне, что пить пиво и воровать - это неправильно. На что я демонстративно бурчал: "Ты что, мать моя?! Ты сука отцовская, ты знаешь свое место!
Я увидел, как на ее глаза навернулись слезы. Она встала и молча вышла из комнаты. Она ничего не сказала отцу о случившемся.
Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я пошел в армию. После года службы я поступил в военное училище. Я не хотел возвращаться домой.
Через четыре года я получил звание лейтенанта и сразу же оказался в одной из многочисленных горячих точек.
... Я не помню конкретно тот бой. Зимнее солнце садилось, и было очень холодно. Дыхание солдат висело как туман среди безлистных деревьев, венчавших пологий склон, с которого мы наблюдали за врагом. Наконец-то заходящее солнце скрылось за облаками, а значит, ни один предательский луч света не выдаст нас, отразившись от нашего оружия или окуляров бинокля.
Вдали справа от нас река Улла тянулась серой лентой к морю. Под нами внизу находился враг.
Наша задача была проста до предела и заключалась в том, чтобы обнаружить позицию противника и передать его координаты артиллерии. И это было все! Дальше работал "Бог войны". Мой радист уже начал передавать данные о противнике, как вдруг с тыла по нам ударил пулемет. Пули с чавкающим звуком вгрызались в землю вокруг меня. Радист рядом со мной вскрикнул и уронил голову. Я отстреливался короткими очередями, пытаясь разглядеть врага в темноте. В то же время я пытался связаться по внутренней связи с командиром роты. Увы, противник обосновался на нашей частоте и грамотно глушил связь, поэтому в наушниках слышался только треск.
Никто с нашей стороны, кроме меня, не стрелял. Я понял, что мои люди погибли в первые минуты боя. Меня беспокоила только одна мысль: успел ли радист передать координаты противника артиллеристам?
Вскоре у меня закончились патроны. Я вытащил свой "Стечкин" и нащупал в рюкзаке запасную обойму.
Две тени метнулись ко мне справа. Не целясь несколько раз, я выстрелил в их сторону. Кажется, я попал в них! Я понял, что мне не выбраться, но решил продать свою жизнь по самой высокой цене. Я повернулся к погибшему радисту и, прикрыв его телом, включил радиостанцию. К счастью, повреждений не было. Я перешел на запасную частоту, которую противник еще не почувствовал, и стал передавать координаты цели, вызывая тем самым огонь артиллерии по мне.
Пулеметчик обнаружил мое движение и снова открыл огонь. Я почувствовал, как пули впиваются в тело мертвого радиста. Мне не было страшно, просто мысленно я был уже мертв, отчетливо понимая, что спасти меня может только чудо!
Последнее, что я помню, - это свист снарядов и грохот взрывов вокруг...
Я был тяжело ранен. Это было очень опасное ранение, я потерял много крови, и когда меня доставили в госпиталь, я был в критическом состоянии.
Отец не смог или не захотел приехать, потому что у него были дела. Приехала Лена. Я был в коме, но ребята рассказывали, что она не отходила от меня все это время. Она даже устроилась на временную работу в нашу больницу медсестрой, чтобы быть со мной.
Когда я пошел на поправку, она ушла, видимо, испугавшись непредсказуемой реакции маленького и озорного сорванца, каким я, видимо, остался в ее памяти. На прикроватной тумбочке я обнаружил коробочку с дорогими швейцарскими армейскими часами и запиской, в которой было только одно слово: "Выздоравливай".
3.
Через месяц я полностью восстановился. Интенсивная терапия и молодость! Вот в чем был секрет моего быстрого выздоровления. А еще я влюбился. Оля работала в больнице медсестрой. Лучше нее для меня никого не было. Стройная, с зелеными глазами с дымкой, она для меня была воплощением лучших качеств женщины. Иногда я ловил завистливые взгляды своих соседей по палате, и меня распирало от гордости, что эта красавица предпочла меня стольким мужчинам.
В итоге к моменту выписки из больницы я созрел для женитьбы. К тому же Ольга уже прозрачно намекала на это. На встречу с будущей женой и отцом я не поехал, отцу моя судьба была безразлична. До меня доходили слухи, что он развелся с Леной. Но подробностей я не знал. Да, если честно, они меня и не интересовали.
На медосмотрах добрые врачи долго меня щупали, смотрели анализы и кардиограмму. У меня сложилось впечатление, что если бы они могли, то попробовали бы меня на вкус. Но они этого не сделали! Они не укусили меня, а вместо этого выдали мне заключение: "годен к дальнейшей службе без ограничений".
Мне дали месячный отпуск для реабилитации и женитьбы. Процедура заключения брака для военнослужащих была упрощенной, и через неделю после начала отпуска мы поженились.
Сразу после свадьбы мы с Ольгой поехали на юг к морю. Потом гостили у ее родителей и сестры. Но всему когда-то приходит конец, закончился и мой отпуск. Я получил увольнительную и вместе с молодой женой отправился к новому месту службы.
Вскоре я вошел в ритм военной жизни. Меня назначили командиром роты отдельного разведывательного батальона, и у меня почти не было свободного времени. Целыми днями я проводил в своей части. Ольга сидела без работы, постепенно превращаясь из милой девушки в безжалостную стерву. От безделья люди сходят с ума, тем более молодые, неопытные женщины.
Когда я приходил домой с работы, меня встречала не любящая жена, а разъяренная фурия. Она придиралась ко всему. Невымытая тарелка, не надетые туфли, оставленный пиджак. Я изо всех сил старался поддержать жену, понимая, что ей сейчас нелегко. Оля уже была беременна. Я очень надеялся, что с появлением ребенка она изменится в лучшую сторону, и с надеждой смотрел на ее солидный округлившийся живот.
Было ли мне хорошо с ней. Думаю да, она все же любила меня. Несмотря на ни на что. Я и сейчас помню, как её руки царапали мою спину, когда она извивалась под моей тяжестью.
«Любимый, — всхлипывала она. — Только не останавливайся!»
После рождения Вики жизнь как будто, стала налаживаться. Ольга все время занималась дочкой и наши отношения заметно улучшились. Но я стал замечать, что иногда между нами пробегал холодок. Ольга сторонилась меня, отводила глаза при разговоре. Я не заморачивался всякой ерундой, с головой уходя в службу и семейные проблемы. А их была масса. Ольга так выматывалась за день, что ночью встать к ребенку у нее уже не было сил. Я старался как мог помогать жене. Кормил ночью Вику, менял подгузники иногда засыпая на кухне от усталости, уперевшись головой в холодильник.
Но время неумолимо шло вперед, Вика подрастала и наша семейная жизнь постепенно устаканилась. Так мы прожили еще год. С отпуском у меня не вытанцовывалось, хотя я день и ночь пахал в предвкушении отдыха. Но всегда находились веские причины и мой отпуск переносился на более позднее время…
Ольга с дочерью на все лето уехали к родителям. Бабушка и дедушка души не чаяли во внучке. Да и Ольге перемены
шли на пользу. Она вернулась нежная и ласковая. Наша интимная жизнь после этого снова наполнилась яркими красками.
В конце лета наш батальон в составе миротворческих сил ООН перебросили в Мали, республику, находящуюся почти в центре Африканского континента. Там началась гражданская война и миротворцы обеспечивали разделение враждующих сторон. По -началу мы переписывались с Ольгой, она сообщала мне новости, писала, как подрастает дочь. Но со временем писем становилось все меньше, пока они не прекратились совсем. Мобильная связь с Родиной была, но в Мали она в зачаточном состоянии и дозвонится домой не реально.
Через полгода командировки меня отозвали в Россию, и я первым бортом направился домой. Почему командировка для меня закончилась раньше срока я не знал, да это мне было все равно. Главное я скоро обниму любимых жену и дочь. Мой вещмешок с трудом вмещал все подарки моим любимым девочкам. Прилетев, я еще в аэропорту попытался дозвониться до Ольги, но её телефон был выключен.
4.
…Оставив в прихожей вещевой мешок, я прошел в квартиру. В большой гостиной никого не было, зато из кухни доносились мужской голос и женский смех.
Я осторожно, чтобы не скрипнула половица, подошел к кухне и приоткрыл дверь.
За накрытым столом с фужером в руках сидел раздетый по пояс мужик. У него на коленях, визгливо смеясь, пристроилась моя Ольга в одной короткой майке. Она обнимала его за шею и что-то шептала ему на ухо ласково поглаживая свободной рукой волосатую грудь своего кавалера. Мужик нагло засунул руку ей между ног и взасос целовал её голые вывалившиеся груди, покусывая при этом набухшие темно-коричневые соски. Я сразу узнал в этом «мачо» начальника военторга майора Хмырова. Та еще сволочь! Крыса тыловая. По нашему гарнизону давно ходили слухи, что он домогается жен офицеров. Слухи слухами, но с поличным его никто не ловил. А вот сейчас попался!
Я вдруг понял, что непроизвольно вытаскиваю тактический нож, висящий в пластиковых ножнах на моем правом бедре. Я перевёл взгляд на свою руку. Тусклый свет заиграл зловещими бликами на остро отточенном клинке. На мгновенье мне показалось, что сама Смерть пляшет на кончике ножа, терпеливая и безжалостная.
Они были так увлечены, что даже не заметили меня, хотя я стоял буквально в двух шагах. Странно, но я почему-то не удивился происходящему, казалось, что я вижу это эротическое шоу со стороны. Я словно заранее был готов к такому повороту событий, только ощутил мимолетный, но очень болезненный сердечный укол. Вся наша с Ольгой совместная жизнь в одно мгновение пронеслась у меня перед глазами. Я только не мог понять одного, за что она так со мной? На мгновение мне подумалось, что все это какой-то дурной сон, что я сейчас проснусь и увижу спящую рядом родную любимую жену. Что она, как обычно, улыбнётся во сне и нежно обнимет меня теплой рукой… Действительность была так обидна и несправедлива, что в моих глазах даже появились слезы.
Наконец они увидели меня. Ольга в ужасе отшатнулась, ее кавалер стал медленно подниматься, не сводя испуганных заплывших жиром глаз с ножа в моей руке.
— Не надо, Юра, прошу тебя не надо. Я все сейчас объясню! — Срывающимся от страха голосом залепетала жена. Она, по-видимому, подумала, что я сейчас буду убивать их обоих!
Под любовником образовалась лужа, остро запахло мочой. Похоже он обмочился от страха.
Я ухмыльнулся и вернул нож на место. Плюнул под ноги, повернулся и, не говоря ни слова, вышел из кухни. Ольга, рыдая, бежала за мной, что-то надрывно кричала, пыталась остановить меня, хватая руками за куртку. Но я, молча отстранил её рукой, схватил в охапку вещевой мешок и шагнул за дверь.