Какое-то время даже казалось, что путинская стратегия «энергетической сверхдержавы» (т.е., в переводе с пропагандистского на человеческий – банального сырьевого придатка, но с амбициями забраться чуть повыше) могла сработать. Собственно, стратегия заключалась в том, чтобы за счёт возникшего благодаря благоприятной конъюнктуре кэш флоу провести модернизацию в некоторых, ещё не до конца разваленных «реформаторами» областях, попытаться отжать определённые небольшие ниши в мировом разделении труда, опираясь при этом на «чеболи» (привет Южной Корее) и остатки советской технологической роскоши. Наиболее характерным проектом подобной стратегии – а заодно и яркой иллюстрацией, почему подобная стратегия не могла сработать - был «Суперджет». Также можно вспомнить пресловутые нанотехнологии – над ними смеялись, а ведь в этом тоже был определённый смысл при правильном подходе. Ну и чудом оставшиеся в живых области хайтека, до которых «реформаторы» не успели дотянуться – атом, оборонка. Плюс множественные инфраструктурные проекты, которые играли многостороннюю роль. Но «Северная Южная Корея» не взлетела. Почему у Южной Кореи получилось влезть на краешек «первого мира» (пожалуй, это была последняя страна, которой это удалось), а у усердно косплеящей её путинской Российской Федерации – нет? Во-первых и основных, потому что Корее позволили это сделать, потому что США был позарез нужен союзник в стремительно краснеющей Восточной Азии. Поэтому Южной Корее открыли все самые вкусные рынки, и дали полный карт бланш, закрывая глаза на жесточайшую брутальную диктатуру (где с нарушениями прав человека был полный порядок) и тотальную коррупцию, а также снисходительно смотрели на отход от рыночной ортодоксии в экономике. Но усиления России никто из «первого мира» ни в коем случае не хотел, поэтому предоставлять такие же шикарные условия, как и Южной Корее никто и не думал. И оказалось, что без доступа к самым богатым рынками и при постоянном политическом и откровенно силовом давлении извне южнокорейская модель почему-то не работает. Попросту говоря, лишних едоков к столу никто пускать не собирался.
Что касается основы российской экономики, то где-то в конце нулевых – начале десятых, в мире произошло крайне важное, но не очень заметное событие – так называемая «сланцевая революция». На первом графике видны добыча и потребление нефти в США. Где-то в конце 2010-х произошло нечто очень значимое – США превратились из нет-импортёра нефти в нет-экспортёра (данные везде немножко разнятся, на приведённом графике ноль пересекается где-то в 2019-м, но я помню про это говорили уже в середине десятых). А это значит, что значимость поставщиков нефти резко снизилась. Ну не то, чтобы до нуля, конечно – нефть есть нефть, и цена на нефть напрямую влияет на политическую стабильность в США, где общество от нижних слоёв до самых высших привыкло к сверхпотреблению и малейшая угроза нарушить эту потребительскую оргию воспринимается крайне болезненно – но ценность внешних бензоколонок для гегемона резко упала.
Параллельно произошла ещё одна тихая революция (см. график номер 2) - совсем уж плавная, но всё равно тянущая на определение «революция» - раскачались технологии производства сжиженного природного газа и в несколько раз увеличилась его добыча. А это означает, что Россия перестала быть де-факто монопольным поставщиком газа на европейский рынок. То есть, при желании стало возможным заставить Европу сократить потребление российского газа – за её счёт, разумеется, и выкручивая руки, но возможно.
