Миллениум
Зачем зажигаются звёзды,
Касаясь земли и воды?
Упавшее солнце в погосты,
И выстрел пронзающий - ты.
Счастливое имя на старость,
Которую скормят нужде.
Зачем мне распятая радость
И тот, кто убит на кресте?
Отсветом миллениум дальним
Означит враждебность веков.
Омытая светом астральным
Безбрежная синь васильков...
Под руки - пыльные травы,
Идущий до ранней зари.
Не нужно ни власти, ни славы,
Звезда лишь небес... гори...
Земля и текущие воды,
И ветер, блистающий в рай,
Горящие золотом всходы.
Обитый искрами май...
Зачем зажигаются звёзды,
Касаясь земли и воды?
Упавшее солнце в погосты,
И выстрел пронзающий - ты...
Зацелованной осени диво
Зацелованной осени диво
В звёздном свете мерцающих трав.
В лунной зелени белая ива…
Рук-стеблей её млечный рукав.
Освещённые искрами воды,
Блеск миров, обрамляющий свод,
Солнцепуть в изголовье природы,
Вздох прикрытых туманом болот…
Сон, венчающий даль и рассветы,
В ночь упавшая мира вожжа.
Неземные далёкие среды,
Проявлённого бога душа…
...............................
Зацелованной осени диво
В звёздном свете мерцающих трав.
В лунной зелени белая ива…
Рук-стеблей её млечный рукав.
Погасший отсвет звезды
Узорно чёркаю, чёркаю.
Под стержень - листы, кресты.
Слагая, пишу и комкаю.
Где видеть мне свет звезды?
Немощной души приятие.
Под утро - обрывки строк.
Ночной заболоты объятия,
Изъятой искры восторг.
Упавшие в воды лучения,
Зари алая нить.
Той дали сестра провидения
Не в силах ко мне светить.
Не в силах, томленье тайное.
Моих сочинений - сор.
И чувство души хрустальное
К той, отвела что взор…
Слагая, вершу и комкаю.
Под стержень - листы, кресты...
И чёркаю, чёркаю, чёркаю...
Погасший отсвет звезды.
Экс
Время падения СССера.
Слом изнутри.
Здравствуй, чёрная эра,
Веруй и зри.
Пьющие жизнь агасферы,
Серые псы.
Раб для битья и галеры,
В «Порше» тузы…
Плесень белого хлеба,
К супу эрзац,
Плачет русская верба,
Правит паяц.
- Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Битой души параболы,
Чёрные сны.
Кто ж заповедовал жухлое
Солнце для нас?
Их воскресение тухлое -
В очерке масс.
Мутно гляжу на окна.
В сердце тоска и зной.
Как и тогда, мне больно,
В сердце моём пробой…
Я уж готов. Я робкий.
Глянь на бутылок рать.
Рожден рассвет жестокий
Душу мою кромсать…
.............................................
Время падения СССера.
Слом изнутри.
Здравствуй, чёрная эра,
Экс-главари.
Отсвет-звёзднопадом
Ветви золотятся и дрожат огнём.
По дорогам шляться ходит тенью дом,
От забора ночи ветром мельтеша,
В листьях его очи, сон-туман душа…
Поднят ворот броско от дождя пурги.
Город-пёс без лоска берёт хлеб с руки.
Провожает взглядом, в драке уха кус.
Отсвет-звёзднопадом луж лакает вкус.
Обегает кругом, чтоб бежать во след
С в ночь идущим другом, задолго в рассвет…
Ветви золотятся и дрожат огнём.
По дорогам шляться ходит тенью дом,
От забора ночи ветром мельтеша,
В листьях его очи, близ ворот межа…
Фонари свет-склянки, пустота-хрусталь.
Темноты огарки, заокраин даль.
Яхонто-зелёным доятся ветра
В подол рек с холодным глянцем серебра…
Сумрачность таится, мир безцветный в цвет.
В дупло хоронится лунноптица-свет…
Мокрая синица спит под ягод лист.
Каплется, лучится сосен-звёзд реликт…
От дорог растрепье троп задаль-подаль.
В небо дуб-расщепье, с корнем магистраль…
Подорожная
Купола злословья Христом по Руси.
За помин здоровья нищий мёртв в грязи.
Отпевает пиром костей его скорбь.
Поп вином да с жиром крестит мира горб…
Крест ему осина у дороги в щель,
Привалила сына божья мать-метель…
В возу едет мимо мужик налегке.
Крестит лоб, вестимо, упряжь-дрянь в руке.
Нечто стало жалко, постояв, вздохнул.
- Эх ты вот же пьянка, - и с полста всплакнул…
Окрестил лоб снова. - Ну, лежишь, лежи.
У меня корова и долгов ножи…
Не дай бог так тоже по дороге сгнить…
Фу… прости мя, боже, надо дальше жить.
Купола злословья Христом по Руси.
От себя безродья бог вас всех спаси!..
Хома Брут
Ночь полна кудлатой мглою.
В сникших зорях спит одна.
Убелённая собою
В звёздах стылая луна.
Запрокинуты дороги
Миражами в хмарь лесов.
Треплет ветер бога ноги
Древа воткнутых рогов.
Чёрный висельник безокий.
Ям глазниц могильный взгляд.
С виду каторжник жестокий.
Иль крестьянин… нет… солдат…
Нечто напасть… наважденье.
Просто тень… большой листвы.
Лиха всхлип и тьмы верченье.
Пни под ноги… в шаге рвы…
Заплутала Русь-царица…
Перекрестится и чёрт…
Нет ни зги… лишь плачет птица.
Ни ограды, ни ворот…
Всё-то утро лишь избудет.
Нечто лечь и спать в траве…
Перемочь… и будь, что будет.
Жгу костёр… нож в рукаве…
Ночь полна кудлатой мглою.
В сникших зорях спит одна.
Убелённая собою
В звёздах стылая луна.
Запрокинуты дороги
Миражами в хмарь лесов.
Треплет ветер бога ноги
Древа воткнутых рогов…
Дырь
С осенью я обмолвлюсь стихами,
Ведь она мне близка.
Нежно обнимет меня руками,
Спросит: «Опять тоска?.
Как тебе жить, хорошо или плохо?
Или уже невтерпёж?
Куришь опять это золото лога,
Взяв карандаш под нож…»
Нежно целуя, взлохматит мне волос.
«Зло, что есть, отпусти».
Утро в межвечер… её тихий голос
Льнёт серебром к груди…
Мысли твои, что от мира иного,
Миру, который пал.
Знаю, желаешь ты людям простого
Рая призвёздного вал.
Ту же капель мироздания сада,
эту величия нить.
«Может, им просто всё это не надо?
Сложно бескрылых любить…».
Что им живое и высшая явность
Или высокая роль?
Тьма их святое… и прочая «радость».
Дарят друг другу боль…
Тёмен их жребий… нет искры в их дали,
Связи с сверхдивностью нет.
Всенепроглядность… в дерьме их скрижали.
Жизни пустой фрагмент…
Как тебе жить, хорошо или плохо?
Или уже невтерпёж?
Куришь опять это золото лога,
Взяв карандаш под нож…»
Мысли твои, что от мира иного,
Миру, который пал.
«Сложно бескрылых любить убого.
Лучше… хочу… чтобы стал…»
С осенью я обмолвлюсь стихами,
Ведь она мне близка.
Нежно обнимет меня руками,
Штопая дырь… носка…
Вася Бриллиант
Я слушаю вас, как слышу...
Решили молиться на цент?
Как кот, теребящий мышу...
Чужой потроша конверт...
В котором письмо по строчке,
Где писано богом - нет.
Зачем зачастили к точке,
Которому имя - мент.
Не чтите, как должно предела,
В законе живи, если прав...
Хотите хлебнуть беспредела?
И гос нацепить на рукав?
На сходку идя без заточек,
Что думает прежде жиган?
За честный о жизни очерк
И братьев свободный стан...
О том, что превыше смерти...
А значит, не быть рабом...
Ни денег, ни власти, ни плети...
И жить воровским горбом...
Дырявя карман придурка,
Который не человек.
Чтоб знала последняя сука,
Что значит праведный зэк.
Таких здесь сто сот безродных,
И хочет их Запад взять
С землею, тишком и теплых...
Нельзя допустить... их... блять...
Держитесь правила - наши
И те, от земли чужой...
Не так? Так хлебнете каши,
Где режет друг друга свой...
На Белый гуляю я Лебедь -
Навряд ли увидимся впредь.
Мечтается выйти на наледь
И в небо без звезд поглядеть...
Я слушаю вас, как слышу...
Живите - нельзя умереть.
Мой ветер, бьющийся в крышу,
Шуршит в тюремную клеть...
Грузовик
Ухаб, познавший грузовик,
Да не один, давно привык.
Стекла наклёванный отлуп
Чуть-чуть совсем… И вмятин губ
Такой мужской намёк на схлёст
С со зла присевшими на хвост…
Бывало всяко, как и встреч,
В тепло объятий взятых плеч
Красивых бамперов под трос,
Приятных леди в смысле грёз…
Понятно, что не напоказ.
А поцелуй, что в первый раз?!..
Какой он, право, в части тмин,
Как бегло выпитый бензин…
Тот встречных фар, подмиг и цвет,
По ветру платья в дым-десерт…
Не всяко - всяко… Этот ж аж…
И не дороги чей-то фарш.
Как влево съехавший на бок.
Тьфу ты… Искрит, да мать вас в торг…
В пол - тапку, стоп… При тике глаз.
Ногой - в сугроб… «Фольксваген» - Ганс.
Ухаб, познавший грузовик,
Да не один, давно привык.
Стекла наклёванный отлуп
Чуть-чуть совсем… И вмятин губ
Такой мужской намёк на схлёст.
Никто не помер, въезд на мост.
Надежд вершитель, друг-лихач,
Огнетушитель, он же врач…
Понятно, что не напоказ.
Креста гряда - не в этот раз…
Патефон
Познавший счастье патефон.
И плакал вдрызг, смеялся в стон.
Пропил его хозяин-друг.
Не чтоб и враз, но как-то вдруг…
Пройдоха, спрятав под полу
Его фактурную луну,
Недолго думая под факт,
Его сменял на компромат…
Кто с кем когда…
В чём суть рулад,
И где храниться контрафакт?...
И до поры ушёл в запой.
Но та история с дырой…
Всё это так и ни к чему.
Всем фигурантам - по бельму.
Казалось, здесь понятно всё.
Но где кураж, там и ворьё.
И вновь обижен патефон.
Украв, его снесли в притон.
Послед же ярмарки - базар.
Облава. Долг. Он суть вещдок.
Вот здесь, как есть, уже итог.
Не чтоб и враз. Но как-то вдруг.
Его купил хозяин-друг…
Отсюда, собственно, мораль.
Вся жизнь - не просто магистраль…
Режиссёр
Подломлен стул,
Возможно, в драке.
От груза лет
Возможно всё…
Хотя след скул
На серой гранке
Гвоздём проет,
Избыв новьё…
Окон надтреск
И грязный заед,
Высок гротеск
И статен блик.
Возможно, также
Что-то знает,
Как и паркет,
Затёртый встык…
Пыль-потолок.
Углы-пролежни.
И грыза
Лампочки кусок.
Того сведённые колени,
Что в бок и с пулею в висок…
Возможно всё…
Вся суть - в осанке.
Подломлен стул.
Окон надтреск.
Испитый чай души в осадке.
Не сам уснул в созвучье дек...
Пыль-потолок.
Углы-пролежни.
И грыза
Лампочки кусок.
В высь - мотылёк,
Дрожащий в тени,
Ты, нажимающий курок…
Я - режиссёр…
Хатынь
Эгом балует понтярщик.
Всякий - ему седло.
В каждом есть чёрный ящик,
Свитый в добро и в зло.
Руки обломанных крыльев,
Сердце избитое в хлам.
В штопор идя, обессилев,
Птица железная драм
Жизни, представшей голгофы.
Смертью целуя простор,
Входит в свечу катастрофы,
Тела сжигая ликвОр…
Равно тому не подобный,
Также подранясь в штурвал,
С чистым лицом благородный
Тот же стяжает финал…
Сущий, который шифрует,
Сущий, который всезрит,
Током сличений диктует,
Судеб верстая транзит…
Чистые данные фактов
С нитями правды всего.
Внутренне-внешних инсайтов
Белых страниц молоко…
Время огнём проутюжит
Для взгляда звёздных орбит.
Я - кто найдя обнаружит,
Тоже читая скорбит…
Каждого - в чёрное-ящик
Свой, сопрягая без лжи,
С богом, который понтярщик,
И благородной души…
Чтобы живя распознаться
И, умирая в Хатынь,
С кем, для чего нарождаться.
Пеленг безсмертием в жизнь…
Дуалист
Фигою смотришь на встречных.
Жалко лишь только собак,
Что под вагон безконечных
Лезут составов-шараг,
Чтобы сокрыться от ливня
И умереть без куска
Вони колбасного слизня
С мусора бака ларька…
Впрочем, собачие люди
Также с безжизненным ртом
Тоже хватают за груди
Или виляют хвостом.
Дохнут, родятся и лижут.
Разница - только лишь в том.
Псы злых доносов не пишут
И не живут на потом…
Всякий, кто здесь, заполошный.
Ладно, ступай, дуалист.
Будет Рок жизни нарочный
Фигой писать и твой лист…
Девятый
Жалеет пёс, щенком кудлатым
Увязший месяц в гладь реки.
С хвостом беззвёздности поджатым
С небес чернеющей руки…
«Мостится» лапами о воду,
Сбивая пену, чтобы жить…
И высит, высит к дали морду,
Чтоб неба ухо ухватить…
Скулит да брызгами топИтся,
В бессильи алча земли край.
Но берег дальше сторонится
И шепчет ветер: «Умирай!».
Неужто нет к спасенью воли,
Лишь тьмы заглот и пустоты…
Хочу другой, счастливой доли,
Хочу мерцаний красоты…
Его душа щенком кудлатым
В того, упавшего с небес,
Прыжок верша, он был девятым
К тому в беде наперерез…
Уклонист
Расстрелянных зданий гротеска
Глаз окон, обитый стекла,
С печатью кондовой повестка.
Пред очи медкаст - догола.
(Голов то касаемо тоже.)
С утра быть к семи тридцати.
Спецформой одаришься позже
С винтовкой, прижатой к груди.
Осуждены будут мерзавцы,
Стране не отдавшие долг!
(Ну, если что только паяцы
С гешефтов с деньгами в чулок…
Закон, он ведь только для бедных.)
Короче, пожалуйте к нам.
В районы траншей заповедных.
От нас вам зелёнка к бинтам…
(Как бонус…) Размашиста подпись.
Означенный месяц числом
И год, подытоживший опус.
Полковник: В. М. Зуболом.
- В бега, что ль податься случайно?
Спасти может дело и вуз.
Иль мозгом подвинуться странно,
Как будто бы я карапуз,
Из детства не вышел, и точка!
И тут же на палец слюна.
Спасёт ли пробитая мочка
И явно девичья спина?
Шучу я, конечно… (Рисуясь.)
Причина же - в драном строю.
Здесь твари прикрылись, буржуясь,
Советским крича «Хау а ю?»…
Как, впрочем, и нет здесь народа.
Остался лишь только опар.
Убитая правда просчёта
И сын родины комиссар…
То к слову… и по умолчанью.
Имею, как есть, сколиоз.
И пять сантиметров до краю,
Нехватки ноги на бег-кросс…
(В запас…) А пошёл бы и этак,
Но нет здесь людей по душе,
Живущих вне жрать и тарелок,
А к выше того этаже…
Расстрелянных зданий гротеска
Глаз окон, обитый стекла,
С печатью кондовой повестка.
Безликий народ без числа…
Стиляга
Томится ветер улиц узких,
Не зря простора головы.
На окнах мух жужжанье русских
С подводы лошади ботвы,
Под грыз собачий полдень пнувшей.
Тенистость дремлет на ветвях.
Опавших яблок бок откушен.
Такое ж солнце в кислых щах…
Под ноги сдунутой махорки
Плевок идущего меня.
Ботинка, снятого с колодки,
Грязь-гуталин под цвет ремня
Штанов, сползающих не впору
Со «сдобы» города с дырой,
Заборов пьяных к косогору,
Где пахнет с калом чередой.
С ножом сварливые старухи
Судачат, чистя рыбий хвост.
Послушать их, как только шлюхи
И воры здесь, и мрак-погост.
А кто же, если не стиляга,
Который я без сигарет…
В кармане где-то есть бумага,
А там чуть справа туалет…
Томится ветер улиц узких,
Не зря простора головы.
На окнах мух жужжанье русских,
Людей, что к лошади на «вы»…
Дом
Дом, с глазами вёдра.
В небо крыш труба.
Выбитые рёбра
Его двери-лба.
Покосилась глыба
Его зада-стен.
И в лицо ушиба
Чёрных лестниц плен.
Лет за сто, не меньше,
Его взгляд на мир.
И деревья те же,
И тропа в сортир.
Вспоминает в тиши
Всякий вздор порой.
Обглодали мыши
Пиджака покрой.
И зелёной шляпы
Нет уже, как нет.
Грязь лишь луж да жабы,
Да пьянчуги след…
Трубой курит в небо
Да, жуя листву,
Пьёт дождя плацебо
Да лежит во рву
Облаками-днями
Да с тоскою пса.
Поизмок соплями.
Без платка глаза…
А под утро обмер,
Ночь собрав в узлы.
Подломил бульдозер
Его рта углы…
Труба
Стык-водосточная труба
Играла трель луны-серпа.
И скрипкой пела без струны,
Звеня, гудела в дырь стены.
Под утро смолкла.
Дождь утих.
Но принял соло
Ветер-бриг.
Промямлил спеть,
Звеня стеклом.
Ворот в то медь
Зевнула ртом.
И, лязгнув, скрыла
Его звук.
Авто подвыло
В дня каблук,
Что, цокнув вязко,
Спал с ноги.
С туфлёй завязка
Луж-руки…
Шлагбаум гулко пренебрёг
Всем тем, что сам пропеть не смог…
Промята тишь, и звук без нот
Листа, шуршащего в след бот…
Стык-водосточная труба.
Всё тот же дождь луны-серпа.
Душой натянутой струны
Опять гудит в дыру стены…
Ворота
Смотрят налево ворота.
Внята дорога в пургу.
Бледный фонарь поворота
Ночи являет тоску.
Ржавый замок леденелый
Бряцает песню глуши.
Птицы полёт неумелый
В белом сугробе души.
С домом глядят одиноко
Тени окна с сквозняком.
Звёзды за небом высоко
Еле блестят черпаком…
С края подворье окраин.
Брошенный пёс - тоже друг.
Скоро ли будет хозяин?
С лошадью воз-перестук…
Близится ночью оврага
То тож непросто созвук.
Лошадь и воза коряга
Шагом выходят под плуг
Месяца, скрытого дважды.
Едет с женою мужик.
Мимо заборы да хаты.
Рожденный сын в пуховик…
Смотрят налево ворота.
Внята дорога в пургу.
Бледный фонарь поворота
Ночи бодает клюку…
Лис
Лижет лис лунную воду
Тихих ручьёв серомглу.
Топает солнце к восходу
Звёздной дорогой во тьму…
Небо хвостом обметая,
Хочет за горло волочь
Всё, что крикливо и стая,
Всё, что на гнёздах спит в ночь…
Запахи леса и «кваса»,
Старого лося мочи…
Хочется лису птиц мяса
Под трескотню саранчи…
Но гдё-то лай неразборчив
Влево бегущей тропы…
Видно, стреляющий, кончив,
Целя с винтовки в зобы,
Лиса идущий по следу.
Ветер, грызущий кору…
Хочет продолжить беседу
В спины убитых к утру…
Лижет лис лунную воду
Тихих ручьёв серомглу.
Путая след по болоту,
Звёздной дорогой во тьму…
СБ
Сплюнута ночи мокрота
В жижу больную болот.
Тьма за плечами кого-то.
Ветер, терзающий рот.
Костей созвездий останки.
Пуля ушла в пустоту.
Призрак бегущей собаки,
Чтобы пожрать красоту
Глаз тишины первозданной
Дали, которая вид,
Жизни и смерти реальной,
Что обоюдно казнит…
Хочет, идущего проча,
В запах злобливая тварь.
Липко туманами порча
Рук задувает фонарь.
Фосфор синеющей шерсти
Омуты палит ночи.
Движется сущее смерти,
Алча во мраке парчи.
Молит дыхание в руку,
Страх обрамляя, попрать.
Сердце нисходит по стуку
С жалкою мыслью бежать.
Зрит, обернувшись на ужас,
В то, что восстало извне.
Демон расщелин красуясь
С пастью голодной в огне…
Мёртвые звёзды неярки.
Вони дыханье ко рту.
Призрак бегущей собаки…
Пуля - в её пустоту…
Альтернативная сказка
- Здравствуй, красная шапочка.
Вижу... одна в лесу.
- Я красная тряпочка...
Щас... как дам... по носу...
- Фу ты, злобная девочка...
Я же добрый щенок.
- Ещё соври, что белочка...
На... под жопу пинок...
- Тише, тише... скаженная...
Ладно, наврал... прости.
Я сирота бездомная.
Хочешь меня спасти?
- Щас... как спасу... не вытянешь...
Понял... сраный волчок.
Ходишь тут... бродишь... зыркаешь?
Вот тебе в лоб... щелчок.
И не заглядывай в глазки...
- Ты откуда, дитя?...
- Из альтернативной сказки,
Где сожрали тебя...
Чёрный Питер
Многострадальное имя.
Грязных колодцев дворы.
Чёрного Питера вымя
Звёздами доится в рвы.
Мрачность воды у причалов.
В камень впечатанный след.
Трёх революций анклавов
Мой пережог сигарет…
Статный собор мирозданий.
Бога здесь чикавший нож.
Липкая избель касаний.
Дождей нечёсаных вошь.
Всякое в нежити снится.
Город, который вне фар.
Пьяною девкой мочится
Ночь на безлюдный бульвар…
Облака взмокшая грива.
Будет ещё и метель,
В очи вдувая брезгливо
Ветры… стенать под свирель.
Без головного убора…
Небо, которое спит.
Тенью безокой Аврора
Грезит свой залп в зенит…
Всякое в нежити снится.
Город, который вне фар.
Пьяною девкой мочится
Ночь на безлюдный бульвар...
Я - Есенин
Я в другой бил колокол церкви.
А лампаду зажёг в другой.
Разлетятся в песок червесекты,
Ибо я дверь вышиб ногой.
Пусть боятся живущие ложью.
Что тут скажешь - больны душой.
И раздам я любому по клочью
Мир волшебный, как бог святой.
Эй вы! Драные паперти с воя,
Что проник на великую Русь.
Освистаю я жизнь разбоя.
Черта лысого, я не боюсь...
Я пришел! Отворите сени.
Заиграй ты, моя гармонь.
Здрасьте все! Я - Сергей Есенин.
Проесеня... Мать вашу... Вонь...
Я в другой бил колокол церкви.
А лампаду зажёг в другой.
Разлетятся в песок червесекты,
Ибо я дверь вышиб ногой.
Перелистывая небо
Город спит, грустя со мною.
Мысли тусклых фонарей.
Пахнет лоно лебедою
Запрокинутых полей.
У дорог в следах от бога
Звёзд небесность, ночь – реки…
Ризы белые Сварога
В чёрных струпьях чердаки.
Перелистывает небо… смотрит
Жизни в снах воды…
С лунно-огненного крепа
Звёзды падают в сады.
Лает в шорохи собака.
Тенью птица облаков.
Ветхо-млечная рубаха
Старца ветра куполов…
Листья, сорванные в травы,
Обронённые в росу.
В гуще полночи канавы.
Прах, опавший на слезу…
Дня, тоскующего тоже,
Весь нечесанный в меня.
И вселенная моложе,
В рай влюблённая, как я…
Искры каплющего сока
На ладонь души миров.
Бог, глядящий одиноко
Земли русских батраков…
Всё-то знает… как иначе.
Рвань носка, одна туфля.
Не печалься, святый старче,
Босый, в рубище и я….
На, возьми мою рубаху.
Пять копеек… всё что есть.
Ты на кол, а я – на плаху
О душе созвездий петь…
Город спит, грустя со мною.
Мысли тусклых фонарей.
Пахнет лоно лебедою
Запрокинутых полей.
У дорог в следах от бога
Звёзд небесность, ночь – реки…
Ризы белые Сварога
В чёрных струпьях чердаки…