Глава 99
– Ты уверен, что справишься? – жена уже стояла в прихожей, и Андреич рядом только что копытами не бил, как боевой конь. Привыкший к активной жизни класс достался в пятом куда менее расторопной руководительнице и к маю отчаянно заскучал. Кто-то – по развлекалкам, а кто-то просто по любимой Светлане Алексеевне. Идею пригласить её на футбольный стадион принесли Илья с Владиком. Нарисовались на пороге Ромкиного дома, объяснив, что по телефону такие важные вопросы не обсуждают. Оказалось, что ещё толпа детишек дожидается их во дворе. Тогда Рома и сказал – конечно, Светлана Алексеевна согласна. Матч состоится в субботу, у него выходной, и пусть Палыч хоть волком воет в его отсутствие, он останется дома с девятимесячной Маргариткой. До этого его общение с дочкой наедине исчерпывалось несколькими десятками минут – пока Света добегала до ближайшего магазина или аптеки. Но когда возишь с дочкой гусеницу на колёсиках по полу, зная, что жена на кухне и чуть что, можно её позвать, – это одно, а вот если ты совсем один… Но Рома решил – разберётся. Что тут такого страшного – ползучие восемь килограммов собственного человеческого детёныша.
– Справлюсь ещё лучше тебя, – самонадеянно заявил он.
Дочка на его руках почему-то радостно засмеялась и стукнула его в челюсть лбом. Это было обычным делом – синяки родителям крошка ставила не хуже профессионального боксёра.
– Ну что, потомство, – обратился он к ней, закрыв дверь, – пусть мама гуляет, а у нас по плану дикие развлечения – мультики для младенцев, фруктовое пюре из банки и ползание на скорость. Или вдоль дивана походим?
Маргаритка одобрила программу нечленораздельными звуками, и Рома удовлетворённо вздохнул. Баночное пюре Рома сам любил, примитивные развивающие мульты для крошек его веселили, а тем, как дочка уже умеет шагать, держась за бортики кроватки или за диван, – гордился. Тем более что период её криков непонятно о чём закончился и к девяти месяцам девичьи желания стали доступны дешифровке, а ночами она предпочитала безмятежно спать. Возможно, так происходило и с другими детьми – Рома не помнил курса возрастной психологии, а с нормами в Интернете, как это часто делала Света, ни разу не сверялся. И так понятно, что его детка развивается как надо. Или даже лучше чем надо. Потому что она – плод огромной любви, а не как дети многих, просто вдруг получившиеся.
Период терзаний от неразделённого чувства вспоминался теперь со смехом. Надо же было так бояться просто сделать шаг навстречу. Спасибо, помогла скользкая стремянка. А чего стоил следующий период, когда Света уже сказала ему, что сама в полном восторге от такого замечательного человека, который и шкафы в кабинете подвинет, и с буйными друзьями Андреича справится, и ещё у него такие глаза! Про глаза девушки ему раньше не твердили, может, только совсем уж в молодости, и Рома о них не задумывался. И тогда, после Светиного признания, рассмотрел себя в зеркало и решил – обычные у него глаза, ничего особенного. Значит, она правда к нему неравнодушна. После глупости с зеркалом подумал – Света очень отличается от Дины. Видела же, как он носился по ферме с её мальчишками, и не решила – несерьёзный вариант. Однако в этом ещё предстояло убедиться. Ошибиться и всё потерять, когда уже чувствовал – сложилось, – было бы тяжело. Поэтому период ухаживания за Светой Рома, как сам теперь понимал, превратил в цирк. Чтобы уж наверняка, чтобы она видела так называемый уровень его увлечений и интересов. И не судила только по визитке. Начальники тоже бывают разные. Возможно, он вёл себя даже куда активней и безумней, чем обычно. Однако из всего этого балагана Света сделала неожиданный вывод – он любит детей, дети обожают его, и из него получится прекрасный отец, кроме того что отличный муж. Ну и пусть сам он утверждает, что дети до семи лет не интересуют его абсолютно. Он просто не пробовал ими заниматься! А ведь достаточно глянуть, как тянутся к нему дочки друга. Стоит Роме поиграть с ними полчаса, и обе в полнейшем восторге. Словом, Рома – ожившая Светина мечта. После этих слов логично было пожениться как можно скорее – лишь только класс закончит учебный год. А Жданову сказать – промахнулся ты, брат, с прогнозами, дескать, не видать Малиновскому молодой жены. Света ещё и помоложе Катеньки!
Когда на УЗИ им сообщили, что ожидается девочка, жена предложила ему придумать имя. Мол, у неё с этим кадетским коллективом на уме одни Миши, Славы и Илюши… И Рома как-то сразу подумал – а почему бы не Маргарита? Доброе, надёжное имя, вызывает у него хорошие ассоциации, да и к отчеству подходит. Правда, Света могла не оценить такой вариант. Но Света сказала – отлично, будет у неё два цветочка – и Ромашка, и Маргаритка. Целый букет. Услышав, что он цветочек, Рома ощутил дурацкий приступ сентиментальности. Надо же, как, оказывается, может быть хорошо человеку. Так вот что, наверное, испытывал Палыч, когда игуана наконец прибрала его к рукам…
Облизав ложку с пюре, которую цветочек-дочка толкала ему в рот, Рома убрал банку и глянул на часы – да он поставил рекорд единоличного управления младенцем, и пусть до окончания матча далеко, да и пока ещё Света доедет обратно домой, – его это абсолютно не пугает.
Пожалуй, он даже круче Палыча, с детьми которого часто возились и бабушки. А вот они со Светой справляются самостоятельно. Тёща не может мыслить ни о чём, кроме школы, и хоть Рома как муж дочери ей вполне нравится и внучке она рада, но видит её крайне редко. А Маргарита с Павлом большую часть времени теперь проводили в загородном доме, куда Палыч систематически подсовывал им своё потомство – то на выходные, то на каникулы, то на время карантина в саду. Хотя всё равно Ждановы считали Маргаритку внучкой, и Рома регулярно посылал им электронной почтой её фотографии, но всё-таки Света для них – не Катенька, проникшая в семейство ещё в оранжевых бантах. Единственной кровной родственницей у Ромы оставалась Анька, с которой они теперь переписывались в социальной сети. У Аньки к этому моменту был трёхлетний сын, немного похожий то ли на самого Рому, то ли на их общего отца, но уже этого неведомого человека и родственником-то считать было трудно…
К возвращению жены с матча Рома с дочерью перевернули вверх дном всю детскую комнату, которая, впрочем, приходила в такое состояние каждый день, и переместились на круглую кровать в спальне. Задрав ноги на изголовье, Маргаритка пила молоко из бутылки и сонно хлопала глазами. Сонливость эта была обманчива. Стоило молоку закончиться, у ребёнка обычно открывалось второе дыхание и появлялась уйма энергии. Всё-таки гены – великая вещь…
Коля Зорькин появился на пороге кабинета, когда Рома одной рукой уже складывал документы в папку, а другой держал около уха телефон, из которого доносились Светины гарантии вкусного ужина.
– Роман Дмитриевич, – сказал Коля тоном, предвещающим вместо ужина очередной спор.
– Николай Антонович, – ответил Рома. – Слушай, а не уйти ли тебе в декрет?
– Куда?!
– А что, оказывается, в США это сейчас модно. Отец может взять отпуск по уходу за ребёнком вместо матери. Современно. Ты перестань надевать изделие номер два. Родите с кем-нибудь милейшую девочку, сразу с калькулятором в ручонках…
– У меня будет сын, – возразил Зорькин, – я же не вы, Роман Дмитриевич.
– Не я. Это-то тебя и портит…
– Я хотел кое-что обсудить.
– А я ужасно, страшно хотел пожрать.
Вот каким всё-таки хорошим был прежний финансист – не видно и не слышно, пока не позовёшь, но этот же…
– Малиновский, – зонтик, толкнувший дверь, на этот раз, кажется, его спас. – Не нашла Ждановых, поэтому иду к тебе.
Зорькин поправил очки и метнул в Юлиану гневный взгляд. У него тут дело, а она, как обычно, вламывается.
– Одолжи почти племянника, – потребовала Юлиана. – Ненадолго, для дела.
– Для какого? – поинтересовался Рома.
– У меня проект – реклама новой сети спортивных магазинов. Сам понимаешь, ролики, велики, футбольные мячи… Смотрела пацанов-моделей для каталога, скучные. Мне бы живеньких парочку. Тёмненького и светленького.
– У меня один почти племянник, – напомнил ей Рома.
– Второго он прихватит, не сомневаюсь. Так что, договоришься с Андреем и моделью?
– Если заберёшь вот этого, – Рома ткнул пальцем в сторону Зорькина. Ничего хорошего сказать тот всё равно не мог.
– Этого? Заберу, – согласилась Юлиана. – Николай Антонович, мне есть что вам рассказать. Составите компанию?
– Странный вы человек, Роман Дмитриевич, – обиделся Зорькин, – я, между прочим, хотел сообщить, что у нас освободились средства на одну из ваших задумок. Вот смету принёс, а вы…
Смета в корне меняла дело. Рома вцепился в бумаги, подумав, что ужин можно и разогреть и что даже Зорькин бывает очень похож на человека.
Вернулся он поздно, а ещё позже ему звонил Палыч, возмущённый тем, что теперь Илью надо тащить на фотосессию, а везти его туда абсолютно некому, ведь Юлиана уже предупредила Катю, что крюк сделать не успевает.
– Ты согласился, ты и потащишь, – закончил разговор Палыч.
То, что завтра примерно в это же время Света собиралась с дочкой на осмотр в поликлинику, разумеется, Палыча не волновало.
– Да пожалуйста, – сказал Рома уже гудящей трубке, – я всё успею.
К магазину, где должны были проходить съёмки, они приехали впятером – Рома с семейством и Илья с Владиком. В торговом зале, пока ещё закрытом для посетителей, их уже ждали фотограф и запыхавшаяся Юлиана. Оглядев синяк на подбородке Владика, потребовала замазать косметикой.
– Зря, – сказал Рома. – Пацан, синяк и мяч смотрятся очень органично.
Тем временем Света поставила Маргаритку на ноги, и та обеими руками вцепилась в мяч, легла на него животом и заулыбалась так, как не улыбнётся ни одна модель.
– Снимай, – замахал руками Рома. – Не спи, такие кадры упускаешь!
Неужели один он видел, что именно такой рекламный плакат отразит всю суть детского спорта? Приличный мальчик, мальчик с разбитой физиономией и маленькая леди в розовом, сверкающая всеми своими четырьмя зубами. Спорт для всех!
Фотограф торопливо защёлкал аппаратом.
После фотосессии выяснилось, что от последнего объекта – велосипеда для самых юных – дочь оторвать невозможно. Улыбка сменилась угрожающей гримасой, а пальцы на блестящем руле сжались так, что стало ясно – ребёнок не уступит.
– Это мы купим, – Рома поднял велик вместе с дочкой, – или нам положен гонорар за улыбку? Четыре зуба вам не фига с маслом. Модели бесплатно не сияют.
– Вы ещё не очень раскручены, – напомнила ему Юлиана, но жестом показала – мол, идите уже, с вопросом выноса велосипеда она разберётся.
– Какое счастье, что её не снимали рядом с самолётом, – проворчала в машине жена и вдруг открыла тему, до этого в семье не обсуждавшуюся, – итак, кроме коляски у неё уже и велосипед. Рома, ты не считаешь, что и мне пора обзавестись машиной?
– У тебя же нет прав.
– Прав нет, – согласилась Света, – но что мне мешает их получить?
– А ребёнок? Это же занятия каждый день.
– Катя рассказывала, как она получила права, и, кстати, говорила, что если мне понадобится закончить курсы, Маргарита Рудольфовна не против повторить прежний опыт. Посидит немного с нашим цветочком. Тебе и останется-то всего лишь купить мне машину.
– Ну если Маргарита, – сказал Рома, – не возражать же мне.
Цветочек в автокресле пытался извернуться так, чтобы увидеть за сиденьем свой велосипед. Мальчишки, вышедшие из магазина позже, с какой-то подарочной мелочью в руках, тоже сели в машину. Владик потёр спасённый от косметики синяк.
– А в кафе поедем? – поинтересовался Илья, полагая, что потерянные калории надо компенсировать.
– Поедем.
– Куда это вы поедете, а ребёнок? Тоже ведь некормленый.
– Моделям надо привыкать питаться в кафе, – решил Рома.
Конечно, поворчала жена только для формы, и в кафе дочь могла употребить детское печенье и пюре из банки. И с удовольствием влезла бы в тарелки к мальчикам, если бы они это допустили.
Проглядывая потом принесённый Юлианой каталог, Рома гордился собой вдвойне. И тем, что подал замечательную идею – троица смотрелась просто потрясающе, – и тем, что у него получилась такая великолепная девочка. Нет, всё-таки он – молодец, и всё сделал правильно!