Дорогой друг, я решил уходить на день позже, чем следовало бы. А теперь, у меня болит душа, а в голове жесточайший диссонанс...
Не верю! Не могу поверить, что наша хозяюшка хладнокровная убийца. Однако утром приходили солдаты, схватили ее под белы рученьки... Я спросонок на двор выскочил, раскидал находников. Ты же знаешь, как меня будить прежде времени. И едва не получил кусок металла в печень. Хорошо у меня реакция отменная — увернулся. Хотели и меня увести, но девушка уверила, что постоялец ни при чем, и ушла с ними. Сама. Точно заранее признала вину.
По деревне разговоры ходят, дескать, хозяюшка мужа извела, чтобы свободной стать, а теперь до обидчика своего добралась. Что ведьма она. Представляешь? Суеверные, недалекие людишки...
Как ты понимаешь, я не мог все оставить как есть. Бросить девушку в беде. Ведь, кроме меня, у нее защитников не нашлось. Трудно в человеческом мире быть независимой личностью, особенно женщине. И я отправился к старейшине деревни. Попытался убедить в абсурдности обвинений в ее адрес. Ну, логически, зачем хозяюшке убивать мельника? На его хозяйство зариться неразумно: у нее на него никаких прав, да и наследников хватает. За попытку домогательства еще глупее. А больше у нее мотивов и нет. Обвинение же в колдовстве и вовсе бред сивой кобылы. Я жил рядом с ней неделю и не заметил ничего, что могло бы навести на подобные мысли! И тем более увидел бы, приди к хозяйке Дьявол. Уж наверняка, такую персону не заметить невозможно.
И тут мне припомнили дом, за порог которого не допускался никто. Признаюсь, сомнение на миг закралось в голову, но я изгнал его, отказываясь верить. Предложил войти и посмотреть, убежденный, что мы не обнаружим ничего противозаконного.
Какой же я идиот...
Старейшина взял с собой священника, вероятно, на тот случай, если внутри прячется этот самый Дьявол или поджидает иная опасность, и мы поднялись на крыльцо. Как ни странно, но дверь поддалась лишь мне, за что я удостоился подозрительного взгляда. Мать моя женщина! Люди готовы увидеть чертовщину в сущем пустяке... Жалкие, трусливые твари в большинстве своем.
Едва мы вошли в сени, голову закружил запах трав, которые хозяюшка там и сушила, развесив пучками по стенам. И еще какой-то, горький и щекочущий в носу. Из комнаты доносился странно знакомый звук, но я никак не мог его опознать, пока мы не вошли, прячась за резное распятие, которое выставил перед собой священник. До сих пор не понимаю, каким образом кусок дерева может защитить от кого бы то ни было?.. Хозяюшка держала в доме летучих мышей! Я-то из своих пещер давно изгнал.
Шевельнулось тут в груди предчувствие недоброе, глянул я по сторонам, а на полках у хозяюшки, вперемешку с крупами да приправами, бутыли с настоями стоят. Не знаю уж их назначение, не подписаны они были, но наличие в жидкостях змей, пауков и мышей летучих играло не в ее пользу. Нет. Нет, меня не смутило, сам еще не то для нужного эффекта смешиваю, а вот спутники мои подобное явно впервые увидели. Священник аж перекрестился. Попятился, запнувшись о мешок, судя по звуку, с костями, и завалился на спину, отбиваясь от кого-то крестом. Старейшину как ветром сдуло. Понесся по деревне с криками: «Ведьма! Ведьма!» Понятно теперь, отчего она к себе никого не пускала. Такие соседи не то, что человека, образом мыслей и вкусами от них отличающегося, лекаря столичного сожгут, побывав в его покоях, уставленных склянками со всевозможными препаратами, увешенными набросками животных в разрезе, лягушек вскрытых... Мне довелось. Любопытное и омерзительное зрелище одновременно.
Вот так, мой друг, хотел, как лучше, а вышло...
Я должен ее спасти! И что с того, если ведьма? Мне разве есть дело до ее сути?! Я не смогу спокойно жить, зная, что по моей вине эта удивительная женщина сгорит заживо. Не прощу себе. Как, говоришь? Надо подумать. Я не силен в тонкостях человеческой религии и законов. Однако я знаю, кто может меня просветить.
Пойду, дойду до местной церкви.
До скорой встречи.