Мы уже проснулись, позавтракали, решали что будем делать в субботний тёплый летний день августа.
Я играл в большой комнате, в свои 4 годика, возюкал по крашеному полу машинку.
В дверь позвонили.
Мама, была в спальне, и что то шила на машинке.
Это был почтальон, он принёс телеграмму.
Она не села на стул, а продолжая держать обеими руками лист телеграммы, прошла от порога до спальни. Остановилась в дверях, облокотилась на косяк дверного проёма и заплакала.
Я подбежал к ней, чувствую что что то не так, то ли испугался, то ли по взрослому решил что лучше оставить её одну, подёргал за подол – «ма, а ма, можно я пойду погулять?»
- Иди сынок.
Я помню чувство, что произошло событие соизмеримое с объявлением войны.
В телеграмме было сообщение, умер мой дед.
Он прошёл две войны. Финскую и Отечественную.
Пришёл без ноги.
Был председателем колхоза и ездил на одноосной колки, как в кино про казаков.
Фантомные боли от ампутированной ноги мешали жить.
Когда мы были в гостях у него в деревне, помню, как он матюкался, когда спросонья, забыв что нет ноги, ступал, и падал с кровати.
Дом был заново построен, после того, как враги сожгли родную хату в 41.
Русская печка большая, белая. Она начинается при входе в дом и тянется от приступка вдоль стены, в ней три отверстия – печурки для сушки рукавиц.
На печке лежали ломтики сушёных яблок и груш, они были твёрдые, тягучие, но вкусные, а печка тёплая.
Памятник деду рядом с церковью, напротив дома.
Дополнил Апрель 2025: Текст написан в рамках проекта «Архивы памяти 1941–1945»