Пангея. Я вернулся в Пангею. Я понял это когда почувствовал колебание земли под собой: равномерное, сонное дыхание, спокойное и безмятежное.
Крики чаек сменились бранью женских голосов и отовсюду удивленный шепот, только не разобрать слов - но шепчет все: небо, солнце, ветер, воздух и сама земля.
Я приоткрыл один глаз - мне страшно, непривычно, и колет в области сердца - я вновь свернул не туда… Диск болтается во рту, и я озираюсь, с опаской, стараясь не шевелиться и не издавать звуков.
Море, простирается вдаль и волнами пенистыми, кудрявыми смешными барашками бьется о каменистый берег. Камни живые, волны-барашки живые, из воды смотрят несколько пар женских глаз. Мутных, с поволокой, выпуклых, плотоядных глаз. Русалки что ли?
За стрекочущими как кузнечики камнями - песчаная дюна, белая, полосатая от шевелящего её поверхность ветра. Один из камней застрекотал особенно сильно, напряг желеобразное тело и покатился по дюне. Почти пересек ее, достигнув перелеска из тощих тел сосен торчащих из песка корнями, как одна из таких, вытянула свой корень, потянула хищно навстречу с целью сцапать, растянула кору, словно пасть, вот-вот проглотит.
Вот только, не сосна проглотила добычу, а сама дюна. Разверзлись хляби песчаные, зашелестело, приподнялась и углубилась зыбучая почва, словно воронка. Секунда и истошный писк стих. Камень скрылся в утробе дюны.
От увиденного, я в ужасе. И как здесь жить? Как хотя бы встать? Как пошевелиться? Русалки в воде покричали между собой и затихли, и эта тишина, на фоне шепота одушевленного-неодушевленного - пугает особенно сильно.
Встрепенулось, брызнуло водой, и послышался голос. Самый дивный женский голос, который я когда-либо слышал. Пение, идеально правильное: переливистым колокольчиком, нежной арфой, контральто, альтом, сопрано, всеми октавами зовет, манит, тягуче, печально, настойчиво…
Я устремил взгляд в сторону этих звуков. Девушка, брюнетка с лицом Азанет, с плавным и зазывным изгибом тонких бровей, с кошачьей грацией, маленькими смуглыми руками подперев подбородок, уткнувшись локтями в один из камней, смотрит на меня и поет. Я вижу Азанет, я слушаю, но я ослеплен и оглушен. От кончиков пальцев и по всему телу мурашки, наслаждение от пения, истома, защекотало в груди, улыбка растянулась по лицу, слезы умиления и наслаждение, сплошь наслаждение.
Надо туда! Надо к ней! Ближе, ближе! Я в полусознательном бреду, поднимаю голову, безумно тяжелую голову, привстаю на локте, на колени...
- Я иду! Сейчас, Азанет… - голос глухой, словно в трубу. Поднимаю руку чтобы помахать, чтобы дождалась… Но что это? Рука у меня синего цвета. Машинально я схватился за голову, она огромная и вытянутая как дыня, а длинное тело облачено в черный балахон. Как? Я в теле Пришельца?
Развеялись чары, спало наваждение. Азанет закричала чайкой - пронзительно и дико, черты лица исказились, и это не Азанет вовсе, а отвратительное существо с серой кожей, розовыми склизкими жабрами в районе шеи, и зубами, острыми как бритвы.
Существо забило хвостом и нырнуло обратно в воду, к остальным подобным: на поверхности одни глаза, выпученные по-рыбьи, злые и голодные, да черепа с облепившими их бурыми волосами.
Вновь тишина, только шепот. Колышутся кроны хищных сосен, песчаная дюна переварила уже камень, от ветра ходит она волнами и приоткрывает в ожидании жертвы свой зев. Камни под жгучим хмурым уходящем солнцем растекаются лепешками и сирены таращатся из воды. Что делать? Куда дальше?
Я ощупал себя: длинное тощее тело, длинная голова, огромные глаза: так и есть - я Пришелец. Ложусь на спину, пытаюсь призвать его личность, дабы посоветоваться хотя-бы. Я боюсь этого мира, этих русалок и сосен, да и куда мне здесь податься? Но он молчит. А в небе, синем, неестественно-ярком, сбиваются уже в стаи страшные птицы: громоздкие, с непропорционально маленькими крыльями и большими клювами. Гарпии? Лица их - человеческие, но взгляды - птичьи, перья на этих лицах сводятся к клюву в устрашающей гримасе. Они выслеживают добычу. Их добыча – я.
Над головой шипение, ползет кто-то, перебирает сотнями ног и ножек, лап и лапок, дышит и шепчет. Я не шевелюсь, я стараюсь слиться с пейзажем, но тем труднее это сделать чем больше стараюсь: я синий, я съедобный, я чужак.
И от ужаса, от панического страха, от понимания - мне не выжить здесь, в этом фантазийном, сказочном мире, от безысходности и не видя выхода - я закрываю глаза обречённо. Будь что будет...
Крик. Нечеловеческий визг, стоны, шум, топот, запахло гарью, зарычало, засвистело и снова нечеловеческий визг. Хотя… визг вполне человеческий. Детский. Ребенок визжит, кричит, стонет.
- Отстаньте! Кто вы такие? – громко и в истерике спрашивает детский голос на русском языке. В ответ рычание, невнятная речь нескольких голосов. - Помогите! – плачет ребенок. – Помогите, кто-нибудь! Папа!
Еще больше запахло гарью, за соснами, со стороны громкого плача и бормотания на непонятном языке вокруг. Ребенок заскулил, тонко, с надрывом в рыдания, а я резко приподнял голову, спугнув прозрачных пауков-скорпионов, еще каких-то злобных сороконожек и заставив приподняться на хвосте небольшого змея с драконьей головой и сочащейся из открытых клыков слюной. Впрочем, может это и яд: мне не до него. Голос ребенка стих. Только стуки, будто в барабаны, топают ноги по мягкой земле, и трещит огонь.
-А! – коротко, но очень пугающе. – Дяденьки, тетеньки, вы чего хотите? А-а-а! – длинно, но не менее пугающе. – Помогите!
Я встал, отряхнулся, выплюнул диск и повесил его на шею, оценил обстановку. Моя реакция - помочь, инстинктивно, без осмысления. Надо действовать быстро, а обдумаю потом!
Плевать на гарпий, на русалок плевать, на все плевать: ребенка выручать надо! В три прыжка очутился возле зыбучей голодной дюны, даже не обдумывая никакой стратегии, на подсознании, на инстинкте.
Набрал камней - яростно сопротивляющихся камней, покидал на поверхность дюны. По этим камням, что тонули в чреве ее под моими ногами, допрыгал до сосен, сразу устремивших ко мне свои корни-щупальца в попытке обвить мои ноги словно петлями, каждый раз не успевая, каждый раз вынимая из земли все новые петли, как готовых к бою воинов. Но я проворней, шустрее, мне помогает страх, и больше страх за жизнь ребенка, ведь этот ребенок… Азанет.
Я узнал бы его из тысячи подобных. Этот голос - этот крик… Она кричала так же, когда на поверхности подземного города дикари убивали Пришельца. И так же она кричала, когда терзали ее. Только голос ее тогда был голосом молодой женщины, сейчас же она кричит голосом маленького ребенка, и крик уже не крик, а истошный вопль.
Что с ней делают там? Я бегу еще быстрее, я лечу, разгребаю руками какие-то ветки, какие-то сучья, сплошь живые, сплошь раздражающе цепляющиеся за меня и лезущие в лицо.
Опушка за стволами. В темнеющем уже пространстве, факелом - костер, в нем тело, извивается и вопит, вокруг в экстазе какие-то люди, или не люди? Дикари? Варвары? Плевать кто.
Я уже в костре, почти ныряю в огненное облако, выхватываю невесомое, черное, кричащее и мигом, не дав опомнится даже самому себе, в противоположную сторону в лес. Опасный, странный, сказочный лес, впрочем, как и все в Пангее.
Стемнело уже. Бегу не оглядываясь, настолько быстро, насколько способно долговязое тело Пришельца. Мимо цветов - будто подсвеченных изнутри, алых, изумрудных и серебряных, самых причудливых форм и конфигураций, самого невероятного вида, от лиан и лоз, сплошь вытягивающих вслед нам тонкие, но хрупкие стебли, до зевающих, закрывающихся при прикосновении крупных, с автомобиль – мимоз и пионов. Полный хаос в этом ботаническом саду.
Азанет на моих руках постанывает на кочках - она порядком обгорела и я не в силах помочь ей, остается лишь ждать. Скоро диск ее начнет свое исцеление, скоро… Я несусь как перетрусивший заяц: вот только куда?
Ноги подгибаются, ноша на моих руках от усталости из невесомой стала тяжкой: пора остановиться. Хотя бы отдышаться, оглядеться, понять: преследуют ли нас?
Я сбавил скорость, но все же не стою, а иду быстрым шагом. Страшно мне вглядываться в темноту. Я иду, как будто ухожу от самого себя, от этой абсурдной реальности, словно если я прекращу движение, то из закоулков этого леса выскочат чудовища. Циклопы какие, или минотавры, или кого еще может надумать дикая фантазия варвара?
За нами никого - никто не гонится, только лес живой: переговаривается, перешептывается, бормочет и в густой заволакивающей тьме, заставляет от страха прибавить шагу. И опять бег: не зная, куда и зачем. Где укрыться в этом мире?
Девочка на моих руках перестала стонать, затихла, я ощутил бурление в ее ранах, ощутил кипение крови: диск начал свою работу. Она – такая как я - она носит диск. Она бессмертна пока диск в симбиозе с ней - это я знаю наверняка, как и то, что еще немного и она бы покинула это место. Сгорела бы совсем.
Я остановился так же резко, как до этого побежал. Может зря я спас ее? Вот это да! Вот я идиот! Имбецил - это точно! Она бы сгорела и вернулась в свое время, к своему папе, которого звала.
Вдали засвистело, обыкновенным соловьем затрелило, девочка встрепенулась, откинула обгоревшие волосы с лица, слезла с моих рук и сложив губы уточкой, ответила так же, соловьем, и эта трель мне по душе елеем, как чисто оно и красиво! Как же я хочу домой…
Ей ответили уже ближе, она ответила: просвистела. Растения неподалеку от нас зашумели, проснулись, легкая женская рука отодвинула зелень, аккуратно и ловко проскочила мимо стеблей маленькая тень.
Запахло полевыми цветами - совсем близко, совсем рядом. В лицо мне ударил зеленоватый свет из раскрытой ладони. Светлячок-гигант на этой ладони освещает белое от страха лицо.
Азанет. Юная, гибкая, темные локоны по плечам, белая хлопковая простынь - вся одежда. Моя Азанет, та Азанет, которую я полюбил один раз и навсегда, моя Азанет из подземного города, моя жена, моя муза, моя страсть. Я млею, не знаю что сказать, мнусь оторопело, и забыто уже, что я в Пангее, забыто все, что пережито за последний час, только она, только мы…
Но брови ее изогнуты напряженно, она удивленно бормочет:
- И вы здесь? Вроде вас…
Я киваю, от неожиданности дрожу, потею, я застыл как столб и нервно перебираю пальцами. Синими пальцами Пришельца. Тьфу-ты! Я же Пришелец! Конечно, она приняла меня за него! Хотя…
Я всмотрелся повнимательней в облик Азанет. Она не знает пока меня того: молодого «ботана» - эти события - до…
- Пойдемте, здесь может быть опасно... – пробормотала Азанет, встряхивая головой, будто припоминая что-то. - Там нас ждут… - и уже строго, - Аза! Ну, куда ты делась? Разве я не говорила, чтобы в одиночку - никуда?
Девочка принялась оправдываться, неловко, совсем по-ребячьи, картавя и переиначивая слова, и мы идем не спеша, очень тихо и осторожно, на цыпочках, насколько возможно тихо и на цыпочках.
Зарослями, оврагами, какими-то болотами, шевелящимися, визжащими и лающими на все лады - мы пробираемся, благо не видно ни зги. Темень кромешная, не видно тварей, что издают такие звуки, не видно и нас. Хаос - хаос в чистом виде.
Ночь миллиардами светил на небе вырисовывает созвездия. Рак ползет на одном месте, стрелец вытягивает тетиву, целясь в скорпиона, дева прикрывает кокетливо обнаженную грудь. Луна. А где луна?
Я задрал голову, вперил взгляд в небо в поисках естественного спутника Земли… Луны нет, разве что принять во внимание светящуюся точку в области одного из созвездий…
Вспомнились слова Доктора-богатыря: «Это место не Земля, не планета даже - это Пангея…» Тогда я не понял ничего, а вот сейчас начинаю понимать.
Пангея: единый материк, если брать во внимание остатки моих познаний в археологии и геологии. Единый материк, что существовал приблизительно двести пятьдесят миллионов лет до нашей эры. Пангея – вся суша, что должна расколоться на привычные восприятию человека континенты. Сейчас - Пангея: выдуманная дикарями суша. Блин - на слонах, китах, или еще чем. В данный момент на воде. Космоса - нет, небом только и ограничивается пространство, еще вода.
Но двести пятьдесят миллионов лет назад в прошлое? Судя по диску, я должен вернуться в свое время! Я опускаю голову, поворачиваюсь к Азанет, ища в ее лице подсказку. Но лица не видно - слишком темно.
Идем дальше. Мысли путаются, бегут друг за другом в безумной догадке. Человек не появился еще, даже предпосылки к его появлению нет. Есть только две Азанет разного возраста, я – неведома зверушка в теле Пришельца и кто-то, кто ждет… по всем законам жанра и предыдущих реальностей: Доктор. Вот и хорошо, возможно он мне все разъяснит….
- Пришли! – Азанет говорит откуда-то из-под земли. – Сюда, Аза, давай руку!
- Я сама! – прыгнула, - гулко шлепнули босые ступни.
- Давайте руку! – я протянул ей ладонь, и с одного рывка был втянут вниз, судя по эху и твердой поверхности, в пещеру.
Здесь темно, сыро, но тихо и вполне сносно в отношении странностей. Пещера как пещера, со своей экосистемой, со своим микроклиматом. Во всяком случае - это место точно не в связке с Пангеей.
Мы прошлепали пару сумрачных поворотов и наконец - вот он, свет в конце тоннеля: весело пляшет огонь, жарко обдает стены просторной камеры, и спиной к нам, вороша корягой в углях, сидит юноша.
Я сразу узнал его, по угловатым плечам и светлым вихрам - моим плечам, моим вихрам. Сын. Любимый сын: опасный, но воскресший в другом возрасте, в другом месте, в седьмой по счету реальности, которой я побывал.
Он в белой рубашке со стоячим воротничком, что не к месту в пыльных сводах пещеры. От облика его, от осанки и потряхивания головой веет домашним уютом, вчерашней школой, кашей на завтрак и полноценной семьей. Как вести себя, что делать?
Но делать мне ничего не пришлось, поскольку сын повернулся, на лице его заиграла добродушная улыбка, он кивнул в сторону грубо сколоченной лавки:
- Присаживайтесь, на ужин у нас сегодня отборные клубни дикого ревеня, - он засмеялся, легко, иронично, - ха-ха! Ревеня! Ну не знаю я, как называется это растение, оно не представилось, когда отчаянно пыталось укусить меня! – он вновь кивнул на лавку. – Вы вернулись? Это хорошо…садитесь…
Я присел и молчу. Боюсь выдать себя. Но говорить ничего не надо. Азанет слишком занята маленькой Азой, расспрашивает, щупает ее конечности, дергает и ругает на чем свет стоит.
А когда она распаляется особенно сильно, то сын яростно шевелит угли, цыкает языком и качает головой из стороны в сторону:
- Ну что ты распереживалась так, Аза? Она ребенок, ей тоскливо в нашем обществе, вот и убежала погулять…
- Если бы она сгорела, то дикари запросто обнаружили бы диск!
Сын пожимает плечами:
- Диск! С диском или без - она вернулась бы в свое время! В отличии от меня. Я нетранспортабелен. Я здесь навечно.
- Почему? – не выдерживаю я.
Сын снова жмет плечами, на этот раз нервно и расстроено:
- Я попал сюда вместе со своим отцом, но вот незадача, он исчез. Динозавр, ну,... какой-то местный ящер откусил ему голову…
Вновь молчание, только глаза моей Азанет, в свете пламени блестящие, благодарные за спасение самой-себя. Она кивнула коротко мне, бросила грустный взгляд на девочку, что с аппетитом хрустит клубнем, позабыв уже и костер, и дяденек-тетенек, желающих сжечь ее заживо.
Азанет и сама ребенок еще - ей не больше двадцати, но взрослый, ответственный ребенок, и багряный румянец вспыхивает на нежных щеках стоит ей задуматься. Она печалится о чем-то, она боится, но бравирует, в ней есть то, что привлекает мужчин во все времена: мягкая сила, неуемная страсть и хрупкость. Огонь и лед, и нежный аромат полевых цветов…
Вот только что со мной? Я больше не вижу в ней объекта для вожделения. Я любил ее и люблю, но не эту Азанет, что сидит передо мной. Эта Азанет - чиста и невинна, и предназначена другому. Мне-другому. Мне двадцатидвухлетнему, наивному, горячему и потому слабому - молодому царю подземного города - «Ковчега. Блаженному, из благих намерений испортившему всё на свете. Благие намерения... А остался ли я таким? Или во мне осталось лишь малодушие? Слабость? Я устал, я стар – и физически, и морально и не знаю, почему оказался здесь в качестве Пришельца.
- А вы? Как вы здесь оказались? – спрашиваю Азанет.
Она округляет глаза, потом будто вспоминает что-то, вдыхает глубоко, поняв для себя что-то и отвечает:
- Я вернулась за ней… - махнула в сторону Азы. – Мне надо забрать ее, пока она не натворила глупостей, мне предстоит… гм, - вздыхает, - а теперь я не могу вернуться. Вернуться, значит оставить здесь Митю - он не бессмертен к сожалению, и не протянет долго без нас. Мы страхуем друг друга. К тому же - время сдвинулось. Непонятно, сколько мы здесь уже находимся и сколько еще пробудем. Я не понимаю где мы, который час, и что происходит не понимаю тоже… - снова вздохнула. - Ладно, спать пора. Фрея! Твоя очередь смотреть за костром!
Ого! И Фрея здесь! Н-да, конечно: куда же без нее?
В нише пещеры послышался сдавленный стон, а сын приложил палец к губам:
- Т-с-с! Не будите ее, пусть поспит, натерпелась. Я останусь на вахте, - он улыбнулся, приветливо и интеллигентно, потрепал свои светлые волосы, и вновь уставился на пламя.
Азанет и девочка ушли, а я решил побыть немного с сыном, порасспросить его.
Начал без пауз и задержек, и прямо в лоб:
- Вы с отцом переместились? Он объяснил тебе про диск?
Сын кивнул.
- И с матерью? – снова кивок.
- Откуда вы? Из какого времени?
Взгляд как на полоумного:
- Как из какого? Вроде я говорил… Из Москвы я, столицы Государства Российского, из 2028 года от Рождества Христова, княжеского рода мы, К… и очень близки ко двору. С царем по воскресеньям обедаем.
«Вот те на! Они из Царской России! А фамилия! Эту фамилию я получил после женитьбы на Насте! И такая реальность есть? Где не было революции и все еще монархи на тронах сидят?» - но не удивлен, меня уже трудно удивить.
- И как там? Ну, люди живут? Процветают ли? Или бедствуют?
- Те, что высшие, вроде нас и нашей семьи, хотя моя мать и из меченых - хорошо живут, остальные… по-разному. Меченым-мужчинам, вот, ну, рабам общества, с прошлого года разрешили жениться. Желтолобам, по-суду конечно, жениться всегда можно было, а теперь снижают ограничения на передвижение - они путешествуют если хотят. Ну, в общем, идем к свободе и терпимости семимильными шагами…
Сын зевнул, а я сижу и не знаю, плакать или смеяться. Про меченых и желтолобов я слышал от Пришельца, но там был фашизм, никаких царей… А может и такое существует где-то? Монархия – вперемешку с рабовладельческим строем, с фашизмом? Но уже перезрела их идейность, теперь от жиру они устремились к демократии… Или еще похлеще?
Глаза от жара вблизи огня слипаются, но есть еще вопросы:
- Как же вы жили со своим отцом? Любили друг друга? Уважали?
Сын неловко потер глаза, кончиками пальцев от век к переносице, вздохнул судорожно:
- Очень любили! Очень уважали… Мы переместились в объятиях. Аккурат на мой день рождения, аккурат, когда отец и мать поздравляли меня. Угораздило его в тот момент, сунуть ту железяку в рот! Диск… - и «диск» с такой горечью сказал, что у меня сердце защемило. Значит любит, раз так тоскует. Значит, в той реальности я не успел ничего натворить, и он не успел ополчиться на меня… Эх!
Из ниши раздались шорохи. Фрея подошла к костру: фигура тонкая, полупрозрачная. Волосы драными прядями на лицо, а из-под волос, синий взгляд: синий, но безумный, и от этого черный. Бегающий, плохо фокусирующийся взгляд, а на лбу выжженная каленым железом отметина. Свастика и номер.
Она безмолвно прошла мимо меня, уселась рядом с сыном, вздрогнула словно продрогла, хотя и жарко здесь и уставилась на огонь. Через минуту прислушалась, встала, прошлась за моей спиной, принюхалась, шумно вбирая воздух ноздрями, застонала, пробормотала что-то на тарабарском и бросая тени по стенам пещеры словно привидение ушла в свою обитель.
- Что с ней? – шепотом спросил я Митю.
- Не знаю, - так же шепотом ответил он, - она сделалась такой почти сразу после перемещения. Она понимает все, слышит, и может делать нехитрую работу, но вот не говорит и не узнает никого. Хотя вы должны знать, ведь вы встречали нас здесь сразу после прибытия, вы и показали это место, под землей.
Я не знаю, я никого не встречал и мне не по себе от такой Фреи, не по себе от двух Азанет, не по себе от тишины, такой непривычной и гнетущей, от тела Пришельца мне не по себе. Я безумно хочу домой, я безумно соскучился по своей жизни, пусть она и бесцельна была, пусть и почти убили меня там, а по мне так лучше смерть, чем все это.
Веки слипаются, но как уснуть? Я Пришелец, а он не спал.
Сын ворошит угли, поглядывает на меня с интересом, серые своды пещеры идут рябью, волнами, кажется я засыпаю. Сын ворошит угли, но это не сын. Это я. Я, тот, что человек.
Я напряжен, брови сведены к носу, ворошу угли с такой силой, что получается синяя огненная воронка. Воронка поднимает стенки - это уже торнадо, и мы проваливаемся в него.
«Временной коллапс!» - говорю я - что человек: «Иди наверх! Ты должен подняться!» Устремил глаза к небу. Огонь в торнадо жжет, ранит, синяя кожа Пришельца идет пузырями: я горю! «Найди путь, найди его!» - голос меня-человека откуда-то сверху, он в облаках, белых и мягких, а я в огне. Просыпаюсь. Больше никакой самодеятельности. Полное доверие снам.
Сын сидит возле костра, голова опущена вниз: задремал бедолага. Я тронул его, отправил спать, а сам остался до утра, чтобы перво-наперво расспросить Азанет, о том, куда в этом мире можно подняться.
Где здесь такое место, которое можно покорить словно Эверест?