Я предложил Дато не слушать молодых охранников и пройти через территорию дворца, но он жестом остановил меня: "Мы не торопимся и обойдем этот "шикарный дом" елико возможно дальше".
Я пытался убедить Дато в том, что это - короткая дорога, что я турист, что нет никаких запрещающих знаков и что в конце концов я нахожусь в Грузии, где свобода передвижения записана в высших законах! Но почтенный грузин спокойным голосом объяснил мне, что закон - законом, а жизнь - жизнью. Дорогие читатели много раз слышали эту максиму.
Еще Дато сказал, что проходить рядом с дворцом правосудия – лично для него не очень хорошая примета. Сколько хороших людей после этого маршрута попадали в "не очень хорошие места" (речь Дато становилась все более витиеватой и иносказательной). Порядком вспотевший Васо тоже был не рад тащиться вкруг, но делать было нечего. Какой же все-таки суеверный грузинский народ!
Не помню, как мы оказались в сквере перед очередным памятником. Интересная деталь – в Тбилиси почти все памятники являются безымянными, то есть- форменно без подписи кому воздвигнут тот или иной монумент.
Скульптор большинства из творений, разумеется, известен многим – Зураб Церетели, а вот сама, так сказать, суть – часто остается неизвестной. То есть, обозначения персоны изваяния нет даже на грузинском языке, не говоря о других. То есть сидит некий субъект на лавке (или, скажем, на коне или страшно сказать – стоит в полный рост) и никак не обозначен.
Видимо грузины уверены в том, что весь мир знает Акаки Церетели, Илью Чавчавадзе или Галактиона Табидзе, что представлять их честной публике вовсе необязательно. Нет, грузины удивительный народ!
Но тот, кому принадлежал памятник в том сквере куда мы набрели угадывался легко и просто. Это был не кто иной как Александр Пушкин. Поэт любил колесить по империи и, разумеется, в Тбилиси тоже оставил свой след. Но Дато удивил меня своим познаниями. По его словам Пушкин отмечал в Тифлисе свое тридцатилетие и потом жил еще две недели. Из Петербурга в Грузию он прибыл чтобы навестить своего младшего брата и некоторых друзей, служивший в кавказском корпусе. Здесь же он написал свое знаменитое творение: "На холмах Грузии лежит ночная мгла" посвященное будущей жене Н. Гончаровой, которая на тот момент еще не согласилась стать его женой (это была первая попытка - вторая оказалась более удачной).
- Вообще-то Пушкин - грузинский поэт! – поймав мой удивленный взгляд, он не растерялся - по духу мой друг, исключительно по духу!
После этого он свернул тему и как я не добивался от него объяснений: почему он так считает он мне ничего не сказал. Правда добавил, что это не только его частное мнение, это мнение – всего грузинского народа. Спустя двести с лишим лет после рождения Александра Сергеевича его делили как товар, хотя кто может присвоить себе славу поэта?
В городе есть еще несколько памятников писателю и, разумеется, есть одноименная улица.
Не помню точно сколько времени мы провели в сквере Пушкина, где открывается прекрасный вид на старую часть Тбилиси с левого берега Куры. Уровень винных паров в моей голове перевалил за критическую отметку и второе дыхание полностью иссякло. Теперь тело мое налилось свинцом и усталость последних дней дала о себе знать. Дато повел меня устраиваться на ночлег.
-Прекрасная хозяйка и благодушный человек. Ее стан, словно молодая лоза винограда... - Дато стал изъясняться почти как Пушкин, но я уже этому не удивлялся. Теперь мне важно было как можно быстрее уронить голову на подушку и уйти в мир снов.