Его можно назвать одним из «последних могикан» того преступного мира, который мы все знаем по классическим фильмам и книгам, мира карцеров и пресс-хат, воровских сходок и «тюремных понятий».
Такие, как он, прошедшие все самые страшные тюрьмы Советского Союза - особенно Владимирский централ и, главное, зловеще известный на весь СССР "Белый лебедь", где "загибали" самых упорных воров и "авторитетов". (недаром это место называли еще «Всесоюзным БУРом», то есть казармой усиленного режима), на всем постсоветском пространстве уцелевших мало. А на Украине (где он побывал почти во всех «крытых», то есть самых страшных тюрьмах) — вообще лишь единицы. Вором в законе он не стал (потому что зарезал равного себе), но долгие годы носил звание «злодея», что особенно ценилось за решеткой. Именно поэтому нам показалась интересной его история - история очень яркого представителя исчезающей советской воровской субкультуры.
Тюремный период его жизни связан с жестокими, кровавыми схватками с преступниками, участием в беспорядках, отказом подчиняться «хозяину» и «крестному отцу», за что Макса отправили с зоны в «крытую» (т. настоящая тюрьма с камерами), а оттуда — к зловеще известному на весь Советский Союз «Белому лебедю». В результате первые 2 года приговора превратились в 17 лет непрерывного заключения!
Потом был короткий период свободы, всего около года, за который злостный «отказник» и хранитель воровских традиций успел вписаться в украинский криминальный беспредел середины 90-х и даже украсть свой «кусок». "Криминальный торт". Жизнь свела его со знаменитыми «авторитетами» Батоном (в Харькове) и Солохом (в Киеве), причем с последним Макс едва не вступил в вооруженный конфликт. Однако в итоге мы согласились...
После этого Макс снова «сел» на 8 лет, на этот раз в независимой Украине. И все повторялось: карцер за карцером, один «закрыт», другой… По словам «отрицателей», условия содержания иногда были просто ужасными, так что протестовать против них приходилось на грани жизни и смерти, например, заколоть себе огромный ржавый гвоздь в районе сердца... Пережив этот период, Макс несколько лет назад вышел на свободу. Но приверженность классическим «понятиям» не позволяет ему жить спокойно, как и всем. Он по-прежнему конфликтует не столько с законом, сколько со своими официальными представителями, попадает под следствие, уходит от него, пытается разобраться в жизни и... ни о чем не жалеет.
Свою жизненную установку он формулирует так: «Меня можно убить, но нельзя сломить». На работу не ходит, но за счет каких-то непонятных средств (возможно, из «общака») вполне обеспечен, ездит на иномарке. В интервью газете «Сегодня» он заявил, что, возможно, оно станет частью его будущей книги. Однако он запретил ему называть свое настоящее имя и не разрешил фотографировать обилие татуировок: мол, тот, кто живет «понятиями», сразу узнает его по ним… Публикуем его историю, которую можно назвать признание.
УБИЙСТВО МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ
«Впервые я был привлечен к уголовной ответственности в 1979 году, — начал свой рассказ Макс. - Это случилось в Урюпинске Волгоградской области, когда мне было 14 лет. Я жила в благополучной семье, мама врач, папа старший научный сотрудник. Но я связалась с уличной компанией... Короче, в квартиру залезли ребята постарше, а я встал на ник. А когда появился отряд ППС, он изо всех сил закричал: «Воздушные шарики!» Меня, конечно, приняли… Поставили условие: если не хочешь в тюрьму, скажи, кто был в квартире. . Я ответил категорическим отказом. Судили, отдали на два года в ВТК - воспитательно-трудовую колонию. И этот период длился почти два десятилетия...
Я сразу же попал в знаменитую колонию для несовершеннолетних Макаренко в Куряже под Харьковом. И хотя он должен сидеть только до 18 лет (тогда их надо отправлять во «взрослых»), у нас бригадирами были крупные ребята лет 20-21, которые хорошо питались и «караулили зону» по приказу администрации. Конечно, это было нарушением закона, но администрации было так выгодно. Да и сами бригадиры не хотели и боялись идти во взрослую зону, потому что у каждого из них было много "боков" (частей, смущающих, с точки зрения воровских понятий, честного заключенного) плюс сотрудничество с " крестный отец» и «мастер». На большой площади их можно было оглушить и даже убить. Такие горки освобождаются прямо от молодняка.
Я попал в литейный цех (кстати, такой "малый" литейный завод был единственным в Союзе в Куряже). Подростку было нереально поднять носилки с обмундированием, а под руки старшины подняли... Я сразу решил, что буду в "негативной" зоне, то есть откажусь от лагеря заказ. и, конечно, я бы не работал. Администрация начала давить на меня руками холмов. Однажды меня отвели в комнату, где сушили портянки, и избили так, что я долго лежал в санчасти и мочился кровью.
Он выписался из больницы, но по-прежнему не работал. Потом деревенщины мне опять говорят: мол, вечером мы опять будем ждать тебя в сушилке... Я понял, чем это кончится, поэтому взял портновские ножницы, развернул их так, что у меня осталась половина, завернутая ручку с куском листа и пошел в сушилку раньше бригадира. Я подождал, а когда дверь открылась, воткнул лезвие куда-то в живот первого вошедшего... И ударил его еще пятнадцать раз. Все было в тумане, куда и как я попал, не помню. Короче, этого я убил, остальные деревенщины разбежались.
Я сам пошел в дежурную часть, вместе с этой заточкой. Бросил щуку на стол, говорю, отнеси на сушку, лежит твоя коза. Может быть, он жив, может быть, нет, я не знаю... Сначала они меня не поняли, увидели на мне кровь и решили, что я порезался. Но они побежали в сушилку, увидели труп и посадили меня в ДИЗО. Он просидел там до суда, но недолго. Приехал следователь, завел дело и расследовал его в течение 20 дней. А что тут расследовать, я ничего не отрицал.
Суд был в гостях и показал, право молодому человеку. Я умолчал, что меня раньше били, и поэтому я зарезал его. Иначе я бы сам стал стукачом. Он просто сказал, что лично мне он не нравится. В итоге к моим 2 годам добавилось еще восемь лет, итого десять. Все это произошло, когда мой первый срок почти закончился, мне было уже 16 лет. А меня отправили в другую воспитательную колонию, в Волгоградской области (есть такое правило - если возбуждено дело о злостном нарушении режима, меня в старой зоне не оставят). Я дождался там своего 18-летия (были драки и прочие ЧП, например, я сломал челюсть командиру отряда, но выжил) и отправился в «служебную командировку» во взрослую зону.
Поначалу, как и тысячи других осужденных, я попал в знаменитый центральный перевод Решетинского в Красноярский край. За мной шла моя папка, уже прилично толстая, испещренная специальными лентами и пометками: склонный к побегу и бунту, дерзкий, "отверженный"... Был строгий приказ не допустить расправы, расправы, спрашивали: какого рода костюм ты? ? Если ты хулиган, иди туда же, где нет нечистой силы... Человек - к людям, петух - к петухам... Вот оперные кумовья, когда приходит сцена, не спят: смотрят на вещи, ходить среди людей, разговаривать... Если вы не воры, а вы говорите, что они воры, они сразу это поймут и поставят на место. Они там в таком "бессмысленном угаре" (что-то вроде признания профессионализма, увлечения по-воровски. - Ред.), что до них далеко наши нынешние украинские оперы, они просто комсомольцы... Там дяди - рыси , работали по 15 -20 лет в закрытых тюрьмах.
Приехал в ИТК-13 в Красноярском крае. Как только я выбрался из «воронки» с остальными товарищами, подошёл ДПНК, подошёл к моему делу, сказал: «Какой приход, дайте ему сразу шесть месяцев ПКТ, пусть сидит в яме. Мне такой на зоне не нужен». Я: «За что?» Он: «Из-за того, что у тебя ненавистная голова, понимаешь?» Я ответила, что понимаю, и пошла в подвал. камеры на 5-6 человек, холодно.Но через пять дней мой начальник вызвал меня в кабинет и спросил, жалею ли я об убийстве.Я сказал нет,потому что защищаю свою честь.Если бы у вас было больше,я бы д зарежь его еще раз.Будешь работать?Нет.И подстрекать мужиков к бунту?Нет.Как ты будешь себя вести?Ничего страшного,сами увидишь.Если на меня не будут давить,я не буду первый наверх.Ну говорит,тут авторитетные зэки искали тебя "поднять"(выпустить из подвала),но не могут сразу выполнить их просьбу так что подожди 15 дней потом уйдешь .
Когда я выезжал на зону, то уже знал, что там порядок охраняет вор, и это очень не нравилось администрации. Она стала слишком сильно давить, и на совещании было решено (на воле и как вор в колонии), что в зоне будут беспорядки. Причина не в хамстве, а в невыносимых нормах работы. Была огромная лесозаготовка, всего 7,5 км промзоны, куда угнали заключенных из двух лагерей, всего 14 тысяч человек. Зашел туда просто из интереса, т.к. был в глухом "отказе" и не работал. Я просто сидел с мужиками у костра, пил чай, болтал со свитой... Конечно, тех, кто не работал, администрация отчаянно теснила. Но были и хитрости. Например, среди определенной категории заключенных можно было пустить слух о том, что вы сбежите. Разумеется, об этом сразу сообщили руководству. Вы сразу получаете красную полосу — склонность к побегу. И все, через год тебя из зоны никуда не вывозят, ты в казарме или в самой жилой зоне... А если не использовать тот или иной прием, то статья светилась - отказ от работы, за что дали до 5 лет. Но зачем мне работать, я пришел туда по наказанию, а не по контракту, как свободный человек. Там за сезон зарабатывали 15 000 советских рублей, можно было купить квартиру или два жигуля.
«НОЖ СТОИЛ МНЕ ВОРА»
Вскоре они привели меня к вору. Это был Сергей Петрович Троценко, близкий друг покойного Васи Брильянта (известный вор в законе, погиб в «Белом лебеде». — Приказ). Вождения не было, все называли его Петровичем, но он пользовался большим уважением. Я ему очень благодарна, он очень много для меня сделал... До того, как я увидела воров в законе, я думала, что это какие-то особенные люди, даже со стороны, но увидела дедушку маленького, в очках с большими линзами, в походная куртка - походный капюшон... она была, конечно, без верхнего слоя. Садится, спрашивает, пью ли я чифирь. Нет, говорю я. Молодец, говорит, а я не пью. А коммерческий чай (коммерческий, то есть обычный чай, такой, какой все пьют)? Да, с удовольствием. Мужики приготовили, подали, начали пить, пирог, ты с сахаром? Я - нет, укуси. Ой, говорит, молодец, понимаешь... Я за себя сказала, он спрашивает, пойду ли я работать. Нет, говорю, я не мужчина. Кто ты, спрашивает он? Да никто, отвечаю, я ребенок, не могу себя таковым назвать, но пытаюсь стать приличным арестантом. На том и расстались.
Пришел в казарму, смотрю - простыни нестиранные, а все черные. Спрашиваю мужчин - почему? Говорят, что стиральная машина уже пол года не работает, что-то сломалось. И тогда почему работать, а не протестовать? Ведь стирать надо, вот пусть и делают... Мне говорят: пацан, ты такой борзый, много на себя берешь, не выведешь... Отвечаю: я не вытащу, а значит, умру, но под этот хлам не пойду! Об этом, разумеется, сообщили вору. Позвонил мне, сказал, мол, чего ты во весь голос возмущаешься? Я отвечаю, что умываться не согласен, ем кашу и молчать не буду. Да я сварю этого повара, сволочь, себе в танке вместо мяса... Вор выслушал и говорит: ничего не надо делать и исполнять - пока. Придет время, и ты увидишь...
А через полгода в лагере произошел бунт. Кто должен знать о нем заранее, в том числе и я. У меня на зоне был на тот момент друг, старше меня, я ему доверял без вопросов. Он мне говорит: мол, давай гонять коз! Я - поехали! А у меня в ботинке домашняя заточка. Мы вошли в казарму, как только я увидел нашего завхоза, я сразу вонзил ему в живот щуку. И тут вдруг мой друг «перевернулся на спину»! Он бросил нож и сказал мне: давай, есть кому резать этих гадов без нас. Но представьте, у меня уже есть "таран" (раненый, убитый)! Я ему говорю: подними нож, падаль, что ты делаешь!? Вышло, что я снова закрутил скалу, а ты, пес, в кусты? Поднимите нож! Он - не гони, я не подберу! Потом я ударил его ножом и в печень. И этот удар положил конец моей воровской судьбе. До этого я был абсолютно уверен, что со временем стану вором в законе. Но я ударил своего равного ножом и не имел на это права! То, что он в такой момент перевернулся «на спину», нужно было доказать людям, надо было поднять этот вопрос на собрании, но мои эмоции сыграли. Я не должен был этого делать.
А мятеж длился трое суток, потом его подавили водометами и бронетранспортерами. Я, зарезав двух человек, вышел на улицу и присоединился к общим действиям. Дворник потом умер, а мой друг выжил, хотя лучше бы было наоборот, потому что его слова потом на проходе сыграли против меня большую роль...
Мы захватили лазарет, но вор приказал не трогать девушек, которые там работали. Мы сделали живой коридор и все девушки ходили по нему до часа. Контролерам в основном удалось убежать, но некоторых поймали, мы их конечно прибили, но не насмерть. А через три дня ворота открылись и начался ужас. Ничего подобного я больше никогда не видел, даже по телевизору - там только показывают, что возможно. Пришли водометы, бронетранспортеры и то, что сейчас называют «тюремным спецназом» (тогда это был «взвод усиленной боевой подготовки»). Огромные парни с дубинками и щитами, хотя чаще всего ломали заключенных просто руками и ногами. Помню, передо мной появилась одна из таких и — тьма. Не знаю, сколько я пролежал без сознания, но у меня были сломаны челюсть, нос, четыре ребра и обе ключицы. С БТРов тоже стреляли из автоматов, но только по крыше, по людям - нет, спецназа и водометов хватало.
Потом - следствие, суд, впаивайте мне еще 6 лет и 8 месяцев на мою "десятку". Честно говоря, я уже запутался в своих там условиях, что засчитывается, а что нет, поэтому сидел, не думая об освобождении - толком не знал, когда. Лопова у нас сразу забрали, сначала на полгода во всесоюзный БУР (казармы строгого режима) «Белый лебедь» под Соликамском. А потом отправили в «крытую» тюрьму. В следующий раз я его увидел, когда мы оба были на свободе, в Москве.
"ОН В МЕНЯ КИНУЛ - Я С СОЛЬЮ В ТКАНИШКЕ ПОСЫЛАЮ"
И я начал странную жизнь... на колесах. Представляете, на 1 год и 4 месяца меня возили в "столипину" (вагон для перевозки каторжников). Сначала их отправили в зону ИС-22 (строгий режим) в Якутию. Но я даже не пошел туда, они прямо на уроке посмотрели мои бумаги и сказали, мол, мальчик, ты нам тут не нужен, иди, наверное, к тому, кто "прикрыт" таким старшинством. .. И снова в Решети для пересылки, в "Столжипин". И поехать туда на месяц или два. Это не обычный поезд, здесь могут отцепить «вагон» и неделю-другую простоять в грязи. Сухую еду дают, в туалет водят на час... Это, в принципе, обычное купе, только вместо дверей решетки. Конвой проходит через коридор каждые два часа и видит все, что происходит в купе. Там должно быть семь человек, а сначала ездят семнадцать... Вот, садишься, едешь. Потом, правда, колонна пытается перераспределиться, чтобы осталось хотя бы 12 человек.
Я прибыл в Решети, оттуда меня направили в Кемеровскую область. Впрочем, и там не приняли, бунтаря не хотели... И так несколько раз, почти полтора года. В итоге меня приняли в ИТК-20 Красноярского края. Хозяин сказал: я не буду тебя гонять туда-сюда, а ты поедешь прямо на "яму". Вы посидите там до следующего этапа и пойдете в «накрытую». Давай, мол, без шоу, других вариантов нет. Я согласился и провел 20 дней в подвале. А оттуда он уехал с вещами в знаменитый владимирский крытый - так называемый владимирский штаб!
Встретили там кумов, мол, ну воры, заметьте, мы их тут не ломали! И меня посадили в одиночную камеру на год. Сидеть одному очень тяжело - морально. Честно говоря, первые полгода я думал, что схожу с ума. Но потом понемногу привыкла... Распорядок там такой: подъем в 5 утра, через полчаса завтрак в камере, подается через кормушку. Кстати, он был более или менее груб. Достаточно калорий, например, чтобы сделать 100 отжиманий от пола. Днем – час прогулки во дворе или в подвале. Ты сидишь и ходишь один. Общение с зэками - только если покричите друг на друга.
Днем можно было полежать, кровать не была прикреплена к стене. В камере также был туалет, а над ним фонтанчик с водой. Чашка, ложка, миска - все. Вы можете прочитать это. Литература о Владимирской была сильной. Библиотекарь приходил раз в неделю, давал список, выбираешь книги - две в руки. Но потом, когда она увидела, насколько я пристрастилась к чтению, она дала мне до 5 книг за раз. Я играл в шахматы сам с собой. И прессу привозили каждый день, до трех газет. А если у вас есть деньги на счету, вы можете подписаться на любые газеты, журналы и книги. И обязательно принесет, никуда не потеряется, за этим следил политрук.
От безделья я делал там вырезки из журналов, потом соединял их в красивые сборники. Клей в камере готовится следующим образом: берешь хлеб, разжевываешь его и тщательно перетираешь через лист - получается клейстер. К нему приклеиваются карты, он прочнее любого нашего клея типа ПВА. А если добавить немного сахара, будет еще крепче. Если делаете карты, то для красной масти в пасту добавляете кровь, а для черной - жженую резину (например, пятку можно сжечь). Тюрьма многому учит. Могу, рецимо, да се расветлим од тога што ћу папучом мотати вату док не тиња. Могу да упалим светло од сијалице, да кувам било коју вечеру са малим бојлером ...
После одиночки меня подняли в камеру к блатным. Народу там было немного, 12 человек. А были хаты мужичьи, где по 60 человек… Приняли хорошо, обо мне слышали, даже Петрович хорошо отзывался. Так и прошла моя «крытая» — год одиночки и два в общей. Вернулся я опять в ИТК-20. Хозяин говорит: понял жизнь? Да. Работать будешь? Нет. Ладно, говорит хозяин, по закону я не могу тебя после «крытой» сразу в «яму», должен выпустить в зону хоть на сутки. Выпущу и посмотрю, как ты будешь себя вести.
Вскоре ... (ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ СТАТЬИ)