Жизнь двигала Мотю и Фросю по карте как фишки в игре-бродилке: как бы кубик ни упал, им суждено было встретиться в кульминационной точке и дальше идти вместе.
Мотя начал путь из Саратовской губернии. Там он провёл раннее детство и в огромной бабушкиной семье на всю жизнь подружился с двоюродными братьями и сёстрами.
Вскоре после его рождения Мотины родители перебрались на Урал, мама умерла, отец женился вторично, и семейство совершило прыжок через половину карты - в казахстанский Петропавловск.
Вот тут-то, а точнее в Петропавловской школе 2-ой ступени, Мотя с Фросей и познакомились.
Мотя с раннего возраста был активным общественником. В 14 лет вступил в РКСМ и в комсомольском билете поставил подпись: Швецов (Вилин) - революционная кличка явно отсылает к имени вождя мирового пролетариата. Мотю даже избрали руководить ячейкой, о чём есть соответствующая подпись на одной из фотографий.
Ещё пара любопытных документов - удостоверения 1923 года, пожелтевшие и хрупкие, их лишний раз боишься взять в руки, чтоб не повредить.
Одно даёт право Моте, как бойцу ЧОНа, носить пистолет системы “Смит и Вессон” с тремя патронами. Папа как-то поинтересовался, отчего Моте выдали только три, и в ответ услышал:
- Больше не было!
Другой документ направляет Мотю на политработу с допризывниками и обязует совучреждения предоставлять ему в поездке лошадей.
Но вообще Мотиных документов сохранилось значительно меньше, чем Фросиных, и латать прорехи в знаниях нам помогают папины рассказы. Например, мы бы никогда не узнали об одном важном событии, не расскажи Фрося папе, а папа - со смесью восхищения и сочувствия - нам.
Дело было так. Преданность комсомолу не помешала Моте выступить на собрании с критикой (речь, видимо, шла о продразвёрстке):
- Не слишком ли мы крестьян притесняем? - и Мотю тут же показательно, с треском выгнали из комсомола за правый уклон.
Мотя стыдился исключения и скрывал его. Наверное, тогда и появился у него за щекой тот самый жёлудь, о котором он однажды невесело пошутил, и который стал названием нашего блога.
Итак, Фрося и Мотя встретились в казахстанском Петропавловске: она приехала из-под Воронежа, он - из-под Саратова с заездом на Урал. Как же их занесло в Ташкент? А вот как.
Фрося появилась в Ташкенте в 1926-м. В руке - корзина с одеждой и постелью, в кармане - 20 рублей денег. Прямо с поезда она зашагала в САГУ - Среднеазиатский государственный Университет. Биологического факультета ещё не открыли, и Фрося решила поступать на физмат, где было биологическое отделение. Забегая вперёд, скажем, что его она и закончила в 1931 г.
В САГУ Фрося нашла свою фамилию в списке допущенных к экзаменам, вышла на улицу, огляделась: куда дальше? - и побрела без цели, пока не очутилась возле пьян-базара.
Обычно тут бойко шла торговля, и в увеселительные заведения плотно набивались любители выпить. Но уже стемнело, лавочки закрылись, пропали покупатели и носильщики-“тащишки”. Фрося присела на ступеньку и приготовилась ночевать на улице.
Вдруг смотрит: идут двое. Заметили её и спрашивают:
- Чего ждёшь, красавица? А, жить негде? Пошли с нами, - и привели Фросю к дому-мазанке.
Тут жил один из новых знакомцев с женой и пятью детьми - все семеро в одной комнате, и они сдали угол Фросе. Весной от ливня крыша мазанки размокла и обвалилась, к счастью, никого не было дома. Тогда Фросе дали место в общежитии. Есть фото её комнатки, и идеальный порядок нас не удивляет: мы же знаем Фросю.
Через год Мотя соскучился и рванул следом. Фрося со смехом вспоминала:
- Сидим с подругой на балконе, видим: идёт к дому парень. Смотрю, а это Швецов!
В их жизни начался долгий ташкентский период, и с тех пор они путешествовали вместе. Если кости ложились так, что выпадало двигаться поодиночке, они всегда возвращались друг к другу, домой.