У всякого свой вкус. В театре Комедии имени Акимова прошел спектакль «Лес»

Театр Комедии выбрал для постановки пьесу, которую сам Островский называл своим лучшим произведением. По определению автора, это комедия, но если присмотреться, в ней смешались и водевиль, и фарс, и драма… Не случайно «Лес» вдохновлял и продолжает вдохновлять режиссеров на эксперименты. Впрочем, на этот раз никаких дерзких, внезапных, спорных решений не случилось. Главный режиссер Театра Комедии Татьяна Казакова предпочла экспериментам — традицию, эксцентрике — иронию. Никакой актуализации, о которой так азартно размышляли критики и практики на прошлогоднем «круглом столе» фестиваля «Вперед, к Островскому!». #INJECT_1# В роли Гурмыжской — Эра Зиганшина, народная артистка России, виртуоз своего дела. В роли Несчастливцева — заслуженный артист Сергей Кузнецов (его трагик неожиданно интеллигентен и даже мягок). Карп Савельевич в исполнении народного артиста Валерия Никитенко больше похож на местного духа-хранителя, чем на лакея. Да и в образе ключ­ницы Улиты (Елена Мелешкова) проглядывают черты мелкой нечисти (не то домовенка, не то иной какой‑то хтонической сущности). Что неудивительно — действие разворачивается в заповедном и дремучем лесу, созданном художником Александром Орловым. Занавеса нет. Его подобие формируется из мягких валиков-стволов, сшивающих сценическое «небо» с «землей». Каждый раз, в каждом новом явлении они по‑разному раздвигаются, распределяются по сцене. Задник — огромное зеркало. Персонажи то мечутся между «деревьями», пытаясь отыскать друг друга, то отдыхают на «полянах», возникающих на их пути. «Живем в лесу, молимся пенью, да и то с ленью», — говорит Карп. «Зачем мы зашли, как мы попали в этот лес, в этот сыр-дремучий бор?» — вопрошает Несчастливцев. И образ страшноватого, выморочного, заросшего странной зеленью пространства блистательно воплощен художником. Да, это лес. Но одновременно и некое зазеркалье. И даже подводное царство. «Гуляю по саду, а сама все на озеро поглядываю… И дома‑то я сижу, так все мне представляется, будто я на дно иду, и все вокруг меня зелено», — плачется бедная Аксюша, которую из милости приютила Гурмыжская. Свет меняется, вокруг героини словно сгущается воздух, сцена преображается в холодный, зеленый с синевой водоем. Словно влюбленная девушка — уже на дне, в омуте. Словно и не девушка она, а русалка… И вдруг становится понятным, почему Карп Савельевич носит рыбье имя. Все эти превращения даны мягко, намеком. Декорации будто разыгрывают на заднем плане свой собственный спектакль, дополняющий и углубляющий основные коллизии. События же, которые разворачиваются на верхнем слое, на уровне сюжета, очевидны, забавны, откровенно театральны. Игровую природу действия подчеркивают костюмы (художник Ирина Чередникова) — не исторические, стилизованные под вторую половину позапрошлого столетия, высмотренные сквозь призму прошедших лет, истории театра. И, конечно, текст Островского снова и снова радует неожиданными эпитетами, перевертышами, играми смыслов. Артисты не усложняют его парадоксальными оценками, реакциями — просто наслаждаются сами и веселят зрителя. Тем, кому интересны оригинальные, авторские режиссерские прочтения классики, эта постановка вряд ли понравится. В ней нет жесткой концепции, конструкции, нет отсылок к проблемам современности. Это канонический Островский, чуть разбавленный мягкой иронией. Визуалов, то есть тех, кто активно интересуется зрительными образами, порадует и вдохновит работа художника. Те, кто позабыл сюжет, получат удовольствие, заново открывая его для себя. Спектакль длится три часа — для Островского немного. Как их провести — посмеяться, задуматься, поскучать или развлечься, — каждый обладатель билета решит сам. Ибо, как сказано у Островского: «Что лучше — не знаю: у всякого свой вкус».