Посмотрел капитана Волкогонова. До этого видел несколько восхищенных отзывов, причем от людей, которых уважаю. Было видно, что фильм многих просто ошарашил. Смотреть фильм после таких отзывов всегда трудно. Нечто подобное описывал Пруст. Его Марсель никогда не ходил в театр, но он годами слышал о великолепной игре Берма. И когда он наконец пошел на Федру, то был разочарован этой Берма. Это было далеко не то, чего он ожидал. Но спустя какое-то время Марсель с компанией заскочил в театр на какую-то пьеску, и вот тут-то игра Берма его и поразила.
Фильм Капитан Волкогонов очень интересный (для меня это высшая похвала), но как шедевр я его не воспринял. Я не буду здесь разбирать фильм детально, но авторы знают, что делают, и делают они это с техническим блеском. Но я напишу о другом, так сказать, о не главном. Совсем не о главном.
Лет 20 назад я был в Москве, и прочитал там две книги некоей Оксаны Робски. Наверное, благополучно забытой. Я ехал из Марьиной Рощи до Юго-Западной, и в киоске в метро купил одну ее книгу. А на обратном пути купил вторую. Две поездки в метро – две книги. Оксана Робски меня восхитила. У нее не было ни Раскольниковых, ни Наташ Ростовых. Это были какие-то другие люди, не русские. Как будто перевод с какого-нибудь другого европейского языка. Описываются люди, которые мыслят, поступают иначе, чем их родители. Россия стерла с доски каллиграфическую вязь, написанную классиками, и на освободившемся месте начала писать новые каракули.
Ну, не первый раз. Весь Зощенко тоже был об этом. И это во всех странах так. Япония стирала себя с доски минимум пять раз. Сейчас Китай тоже стер. И Америка тоже. Я преподаю, и очень хорошо вижу это по своим американским студентам. Я обычно рассказываю им байки о математиках. Доказываю теорему Чандлера Дэвиса, и тут же им с улыбкой говорю, что в годы маккартизма Чандлера посадили в тюрьму. И он там писал математические статьи. И, публикуя их, Чандлер писал, что статья написана при поддержке управления тюрем. Но все мнения, высказанные в статье, принадлежат автору, и не отражают позиции управления тюрем. Смешно! Студенты ржали. А последние пять лет уже не смеются. Что такое маккартизм? Никто не знает.
Но достаточно отступлений! Вернемся к кино. Много лет назад я посмотрел фильм Пола Верховена о войне. Фильм меня очень удивил. Бравые голландские мальчики весело воюют с немцами. А немцы у Верховена – это не нацистские военные преступники. Это тоже веселые бравые мальчики. Я не увидел в фильме исторической правды. Это был не Список Шиндлера и не Пианист. И это было очень далеко от ранних советских фильмов о войне. Люди совершенно другие.
Позднее я уже привык к тому, что от фильмов о прошлом не следует ждать исторической правды. Скажем, мюзикл Стиляги. Да разве так это было? Люди в прошлом не были такими идиотиками. Или сериал Оттепель. Тоже ведь наивный дурачок на наивном дурачке. Все вранье.
Но ну и ладно. Как говорил Дюма, история – это дерево, на котором я развешиваю свои сюжетики.
Теперь о фильме Капитан Волконогов. Ясно, о чем он. Страх вытравил из всех персонажей все человеческое. Это просто тени, не люди, они все картонные трафареты. Настолько картонные, что смотря фильм, даже симпатии ни к одному из них не испытываешь. Не болеешь ни за кого, так сказать. Я говорю об этом не как о недостатке. Скажем, Процесс Кафки. Там все именно так, и именно это действует. Так что капитан Волконогов - это советский Йозеф К.
Теперь, а что в этом фильме русского или советского? Ничего. Это не СССР. Да, конечно, на улицах вывески на русском. Дирижабль. Трамваи. Телевизор Рекорд. Но НКВДшники ходят в красных спортивных костюмах. Слушайте, да это же Игра в Кальмара! Они там тоже в красных костюмах ходили. А что, если заменить русские лица на корейские? Ничего бы не изменилось. Игра в Кальмара - далеко не последняя аналогия, мне кажется.
Уже не осталось людей, которые могут воссоздать быт и атмосферу того времени, как в Детях Арбата. Нет людей, которые могли бы описать людей такими, какими они были в сталинские годы. И отныне в фильмах будет уже не Россия того времени. Люди не будут теми советскими людьми. Они будет чувствовать и действовать иначе. Режиссеры и сценаристы будут на дереве советской истории развешивать К-драмы. Плохо, конечно, но зато это будет выход на мировой кинематографический рынок. Это будет уже не этническое кино, это будет всемирный нетфликс.
Вадим ОЛЬШЕВСКИЙ