В преддверии столетия Алдана рассказываем в газете о предприятиях, организациях, учреждениях, которые были в нашем городе и которых давно нет. Сегодня речь пойдет об алданской тюрьме, которая находилась на территории города. У кого-то, возможно, возникнет вопрос относительно темы публикации. Зачем, мол, ворошить прошлое, которое не назовешь позитивным? Но, как говорится, из песни слов не выкинуть. Так и страницы минувшего, каким бы оно ни было, не вычеркнуть из истории. Тюрьма – место отбывания наказания лиц, осужденных к лишению свободы. А такие лица всегда были, есть и, к сожалению, не переведутся в роду человеческом. В восемнадцатом – девятнадцатом веках места заключения в России называли острогами. В энциклопедии значится, что острог – это тюрьма, обнесенная стеной. А еще у тюрьмы есть и другие синонимы. Это и темница, и каземат, и каталажка, и кутузка, и дом казенный… Из-за отсутствия архивных материалов невозможно назвать точную дату возникновения в нашем городе тюрьмы. Скорее всего, это были первые годы становления золотого Алдана. Сами понимаете, что сюда со всей страны устремлялся народ. Ехали не только романтики за запахом тайги и добытчики драгоценного металла, но и те, кто не в ладах с законом, у кого рыльце в пушку. При совершении преступлений таких, естественно, надо было изолировать.
Строили дома арестанты
Мне помнится двухэтажное деревянное здание тюрьмы по улице Заортосалинской, которое было снесено более трех десятков лет назад. Оно было огорожено забором с колючей проволокой. Вышки с вооруженными охранниками виднелись, лай собак доносился. В общем, имелось все, что положено такого рода местам пребывания арестантов. Родители, а также работники этого исправительного учреждения, с которыми наша семья жила по соседству, говорили, что его построили еще до войны. Когда тюрьмы не стало, в ее помещении продолжительное время находился следственный изолятор. Теперешнее здание СИЗО также располагается на Заортосалинской, только на другом, чем прежнее, месте. Сохранились на этой улице и некоторые дома, в которых проживали с семьями надзиратели тюрьмы, обслуживающий персонал из вольнонаемных. А на моей родной улице Комарова, раньше Большой Селигдарской, до сих пор стоит деревянная двухэтажка, возведенная в 1955 году. Больше половины квартир пустуют. По обе стороны от нее есть еще два небольших дома с отдельными входами. Один почти превратился в руины, и в нем давно не живут, другой еще достаточно крепкий, ведь появился гораздо позже, в начале шестидесятых. Здесь и по сей день обитают две семьи. Одна из квартир когда-то принадлежала начальнику тюрьмы Трофиму Георгиевичу Малиновскому с женой и двумя детьми. Строили дома заключенные, отбывающие срок в тюрьме г. Алдана. Т. Г. Малиновский, когда я вступала в комсомол, дал мне рекомендацию. Поручился как коммунист за четырнадцатилетнюю соседку.
За прогул – за решетку
В моем домашнем альбоме остались фотографии от покойных родителей. Отец проработал немало лет в алданской тюрьме и следственном изоляторе, да и мать совсем молоденькой девушкой в годы войны туда устраивалась машинисткой. Есть снимки, на которых запечатлено то, что имеет непосредственное отношение к этому исправительному учреждению. Известная пословица гласит, что от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Сюда попадали не только нарушители закона, но и невинно пострадавшие. К таким относились подвергшиеся сталинским репрессиям алданцы. Редактор нашей газеты Иван Александрович Лесников оказался в их числе. Среди разделивших его печальную участь были представители партийных, советских органов района, преподаватели горного техникума, руководители предприятий и организаций. За решеткой оказывались, как рассказывала мама, совсем молоденькие пацаны. Закон в войну был суров, за прогул и даже за опоздание на работу судили, приговаривали к нескольким месяцам отсидки, а то и к году заключения.
«Черный ворон», что ты вьешься?
В алданской тюрьме в первые годы ее существования за тяжкие преступления арестанты мотали длительный срок, самый продолжительный был двадцать пять лет. Но с изменением статуса этого исправительного учреждения, таких здесь надолго не оставляли. Отправляли по этапу в тюрьмы и колонии республики и других областей, для этих сидельцев предназначенные. Здесь же оставались приговоренные судом к небольшим срокам заключения. Совершивших преступления сюда изолировали от общества на время следственных действий, а после вынесения приговора суда определялась их дальнейшая судьба. «Черный ворон», как метко окрестили в народе спецмашину для перевозки арестантов, в тюрьме имелся. Любопытный факт: летом и осенью, на этом «воронке» работники тюрьмы с женами и детьми ездили в лес за ягодами и грибами. Усаживались в темную, мрачную, с обязательной решеткой машину на места заключенных, и отправлялись на лоно природы. Радовались, если поездка удавалась, когда возвращались с полными ведрами брусники, корзинами грибов. На хозяйственном дворе тюрьмы была и обычная грузовая машина, которую тоже использовали в этих целях. Устанавливали в открытом кузове лавочки из досок и – вперед за дикорастущими по ухабам и кочкам! Держали на тюремном хоздворе и лошадей. Если сотруднику требовалось вспахать огород, не возбранялось для этого коня попросить, в плуг запрячь.
В гости к охраннику
Это миф, когда говорят о жестокости и даже лютости всех без исключения конвоиров и надзирателей, переступавших грань дозволенного. Они, конечно, бывают, но таких единицы, хотя у любого нормального человека волосы встают дыбом от сотворенного порой отдельными преступными элементами. Приходилось держать себя в руках. На работу в тюрьмах и колониях далеко не каждый отважится пойти работать. В Алданской тюрьме было, как и на предприятиях, немало трудовых династий. Это Корнеевы, Черновы, Осиповы, Поповы, Соколовы, Костюковы… Из женщин - надзирательниц вспоминаются соседки тетя Поля Кондратьева, тетя Надя Сокольникова, по мужу Топоркова, и мать моей школьной подруги тетя Фая Белова. В медсанчасти тюрьмы, затем следственного изолятора, в разные годы работали фельдшерами Валентина Павловна Романова, Валентина Гавриловна Беленец. После освобождения бывшие сидельцы, случалось, приходили в гости к своим конвоирам. Это были не отпетые урки, а те, кто был наказан за мелкие преступления и недолго находился за решеткой. Пропускали по рюмочке, разговаривали по душам. Да и к одиноким женщинам-надзирательницам, став людьми вольными, порой клинья подбивали, даже пытались пожить совместно, семью создать. Увы, не припомнится, чтобы у них это получилось. Тюремный роман если начинался, то браком не заканчивался. Вот такие метаморфозы жизни.
Побег из тюрьмы
Алданская тюрьма, а затем и следственный изолятор, были в советское время учреждениями секретными. О них, как и о воинской части на территории района, нельзя было даже упоминать в средствах массовой информации. Коллектив тюрьмы много лет оказывал шефскую помощь школе № 3. Но в «Алданке» лишь о другом шефе – ТУГРЭ (ныне «Алдангеология») рассказывали, а про этого – молчок. Трофим Георгиевич Малиновский, начальник тюрьмы, всегда отзывался на просьбы директора и учителей, старался помочь в решении различных хозяйственных проблем. Несмотря на секретность, все же весь город узнал и содрогнулся, когда в 1975 году группа заключенных совершила побег из тюрьмы. Из-за халатности одного из сотрудников зэкам удалось захватить ключи. Затолкали в камеру надзирателя, не причинив ему увечий, заперли. На волю вырвались далеко не все арестанты. Многие все же оказались благоразумными людьми и остались за решеткой. Зачем рисковать, срок отсидки добавлять, все равно поймают? На побег решились те, кому светило за тяжкие преступления серьезное наказание. К ним (вот дурачок!) присоединился и молоденький арестант, которому через несколько месяцев выходить на свободу. Беглецов, конечно, поймали, хотя стоило это больших усилий, плана перехвата, перестрелки.
«Васино поле» – память о Васе-китайце
Есть в нашем городе улица с необычным названием Васино поле. Какое это имеет отношение к теме моего рассказа об алданской тюрьме? Самое непосредственное. Уже упоминалось, что лошади на хоздворе этого исправительного учреждения имелись, а им требовалось пропитание. Летом засеивали кормовыми культурами поле. Охранника взяли из приезжих китайцев. Известно, что в годы освоения золотого Алдана их из Поднебесной к нам прибыло немало. Построили избушку, где этот человек и поселился с тремя собаками. Будучи детьми, мы ходили в лес за ягодами, которых в окрестностях поля водилось немерено. Всегда набирали полные бидончики. А в сторожку заходили, чтобы в жару попить холодной водички. Вася, как его по-русски называли, был добрым, приветливым человеком. От отца узнала, что его настоящие имя и фамилия Чан Пин Ю. На родину он так и не вернулся, до самой смерти жил в Алдане. Незадолго до кончины обзавелся домом на улице Кузнецова, который на свои сбережения построил. Его дом и сейчас там стоит, и в нем живут. Хоронил Васю мой отец. Говорили, что его верные псы приходили на могилу и выли, пока не сгинули. Вот, пожалуй, и все, о чем хотелось на этот раз рассказать в газете.
Галина Пензина.
Фото из домашнего архива автора
Подробнее: https://xn--80aaaemzcfdei0aszl7h.xn--p1ai/article/48007