Я иду между не стройными рядами продавцов всякого барахла. На шатких столах лежат только знатоку понятные ржавые железки. В обрезанных пластиковых бутылках гвозди, болты, шурупы. Какие-то платы, микросхемы, провода. Всё то, что годами хранилось в закромах рачительных хозяев.
Помню, ещё тридцать лет назад, эти развала шумели. Народу была тьма тьмущая. Одни искали, другие продавали. Торговались, не без этого, каждому хотелось получить, хоть мизерную, но выгоду.
Я и сам здесь торговал по выходным. Зарплату на заводе платили не каждый месяц, а жить на что-то надо. Вот и приходилось тащить в дом выброшенную бытовую технику. Я разбирал её по винтикам, выпаивал платы, проверял каждую микросхему. Что-то выбрасывал, что-то складывал в свою тележку на колесиках. Жена ворчала, не без этого, и я её понимаю, захламил дом. Но, в не частые дни удачи, когда что-то у меня покупали, я приходил с рынка и выкладывал на стол редкие по тем временам для нас продукты, например банку растворимого кофе. Тогда она улыбалась и это было для меня самой лучшей наградой.
И вот, однажды, я на рынке познакомился с улыбчивым старичком. Он поразительно был похож на какого-нибудь батюшку. У него такая же седая борода, в которой скрывается лукавая улыбка, и лучистые глаза, светящиеся добротой. Его на рынке все уважали и ласково называли Митричем. Митрич сразу взял надо мной шефство.
- Ты не робей. У нас тут народ простой. Не обижают, если на рожон не лезть, — говорил он мне, когда я раскладывал свой нехитрый товар на куске картонки прямо на земле.
Потом он угостил меня крепким чаем из своего термоса и предложил запасной раскладной стул. Я-то ещё не заработал себе ни на стол, ни на стул. Да и не нужны мне они тогда были, молодой ведь, выносливый.
- Ничего, ничего, в ногах правды нет, — лукаво улыбаясь, говорил Митрич, когда я, смущенно, отказывался.
И вот сидим мы каждый у своего самодельного прилавка, пьём чай, и Митрич рассказывает:
- Это хорошо, что нас тут не трогают. Не гоняют, и за место платить не требуют. Всё же понимают, что торги здесь не такие, как, например, на вещевом, или продуктовом рынке.
А я тут и не из-за заработка, а так. Тут же люди весь день. Ходят, говорят, чего-то спрашивают. Вот так с одним поговорил, с другим, третьего выслушал, день и прошёл. А продал что, не продал, это дело второстепенное. Мне главное, чтобы одному не быть. Не люблю я, когда поговорить не с кем.
Жена-то моя умерла пять лет назад. Дети настаивали, чтобы я к ним переехал. Мол, что ж ты, батя, тут один куковать будешь. Продай, говорят, дом да живи с нами. Ну а как же я уеду от своей Марьюшки. Кто ж на могилку к ней ходить будет, да разговаривать с ней.
Мы, бывало, сядем с ней вечерком на веранде, она заварит свой духмяный чай на травах, и говорим, говорим, говорим. Могли до полночи проговорить и всё нам не надоедало. Вспоминали, как в детстве жили в деревне. Как коров пасли, как гоняли в ночное лошадей, как сено сушили. Ой, сено для нас, ребятни, было проклятием. Жара, нам хочется на речку, а мамка, грозясь граблями, гонит в поле.
Мы ж и познакомились с Марьюшкой на сене. Она тогда к тётке приехала в эвакуацию. Вот та её и пригнала сено грести. А она и грабли-то первый раз видела, а как ими грести и подавно не знала. Смешная такая, зубья в земле застревают, а у неё слезы в глазах.
А после войны я учиться в город уехал на инженера. Она тоже там училась, только на врача. Потом поженились. Деток нарожали, да дом вот построили. Всю жизнь мы с ней о доме мечтали, пусть и в городе, но чтобы дом. Землицы чуть было, так и огород сеяли, невесть что, но всегда своя зелень, да огурчики с помидорками были. А они говорят продай. Да как же я нашу с Марьюшкой мечту продать смогу. А куда они приезжать будут? Куда внуков привозить? Нет, пока жив, дом будет стоять. А помру, так пусть делают что хотят, если совесть позволит.
Вот такие разговоры вёл со мной Митрич. Жалко мне его было, хороший он дед был.
А потом как-то всё в жизни закрутилось мне уже не до рынка стало. Да и зарплату стали платить вовремя. А потом и вовсе мы с женой в другой город уехали.
А тут вот приехал по делам фирмы. Всё изменилось в городе, стало каким-то новым и чужим. Решил пройтись по рынку, так и его перестроили. Но маленький пятачок, где мы с Митричем сидели, остался не тронут. Там всё так же продавали всякую всячину. Но людей уже было мало. Сейчас можно всё купить в магазине, или заказать по интернету.
На месте Митрича сидел какой-то мужик. На его столе были разложены какие-то медные заготовки, гаечные ключи, провода. Я остановился у его стола и улыбнулся, вспоминая лучистые глаза Митрича.
- Чем-то интересуетесь? — ворвался в мои воспоминания хозяин стола.
- Нет, нет, просто вспомнил, — ответил я и медленно пошёл прочь.
Да, как летит время. Вот, казалось бы, только вчера человек сидел на этом месте и вспоминал о своём детстве. А сейчас?
А сейчас и дом, наверно, дети его продали. Хотя, как знать, как знать.