Он схватился за лицо от стыда, чтобы скрыть его выражение, и откинулся на спинку кресла. Затем резко подался вперёд, и, всё ещё держа руки у лица, произнёс:
-Вера, я только сейчас понял, чем я занимался... Я только сейчас осознал, что я наделал... Нет мне прощения... Нет искупления... Только смерть смоет мои грехи, говорю вам... - он качал головой в разные стороны. Затем отдёрнул руки и стал рассказывать, ожесточённо играя желваками, видимо, с досады или злости на самого себя.
-Я встречал его семью. Такая приятная миловидная женщина, его супруга с ребёнком. Она вела себя странно. Была немного возбуждена. Словоохотлива, глаза горели лихорадочным блеском... Уж не знаю, что с ней сделала Людмила, что она сказала или наобещала, но эта женщина меня сама, буквально за руку, тащила на эту скалу.
Я уже прекрасно знал, чем закончится. И так получилось, что самый первый вечер её приезда мы провели вместе: я лежал в шезлонге возле бассейна, а они с сыном находились неподалёку. И я видел, как они вместе играют, общаются. И вспомнил мою маму... Как она переживала за всех нас, как убивалась по старшему сыну, как слегла и больше не встала после смерти среднего... Она сейчас сидит в коляске, ничего не видит и не понимает. Её кормят из ложечки. Я всё это вспомнил... Я знал, как больно было моей матери терять своих сыновей. И я, подонок, всё равно не предупредил эту женщину о том, какая засада ей завтра готовится... Я смотрел, как она обнимает своего мальчика, поправляет с любовью воротничок, но я ни слова не сказал им о завтрашнем дне... Почему, Вера, почему? Почему я такой трус малодушный? Что я за человек?... - метался Мигель по креслу, заламывая руки и стуча себя периодически кулаками в грудь.
Вера Ивановна смотрела на него молча. Что она могла сказать? Как тут утешить? Она и сама взялась пальцами за виски и пыталась представить, что же там происходило. Раскрасневшийся Мигель со взбухшими шейными венами ещё немного пометался и посокрушался в кресле, а после притих...
-Они ушли и пропали?
-Да. Как и все остальные до них. Оттуда никто не возвращается. Не выпускают. Даже если человек ни на что не годен - свидетели не нужны. Я удивлён, что вас два раза выпустили. Думаю, вы и правда угодны Смерти. Я такого за всё время работы на отца ещё не видел.
-А Константин? Что он? Вы никак не помогли ему?
-Нет, никак... Ничего не сказал... Я тогда, Вера, как чумной был. И не соображал вовсе. Я не понимал, что творю. То ли Люду боялся, то ли отца не хотел ослушаться... Но моё сердце словно закостенело. Я думал, что ничего такого не делаю. Я же просто гид... Отвожу их на место. И задерживают их другие люди. На мне не так уж и много вины. И только поговорив с вами, я снова вспомнил сон о Смерти, и понял, что вы честный и смелый человек и не боитесь Людмилу. И во мне будто что-то сломалось, открылось. Я тоже теперь её не боюсь. Я никого не боюсь. Пусть будет - что будет, но я больше не буду этим заниматься. Отца нет, двоюродный брат приказать мне не сможет. Осталось подумать, как избежать гнева вашей падчерицы. Может быть уехать отсюда?
Вера Ивановна не знала, что предложить. Она и сама собиралась уезжать, и потому не могла настаивать, чтоб Мигель остался и как-то помог пленённым людям. Тем более, он утверждал, что в полицию обращаться бесполезно, и даже опасно.
-Смотри сам, Мигель. Мне страшно за тебя. Спасибо, что предупредил. Так значит, говоришь, в полицию обращаться бесполезно?
-Нет-нет, даже не вздумайте! - вскрикнул он, обдумывая параллельно что-то своё и прикусывая кончик пальца. - У Людмилы там всё схвачено. Во всяком случае в нашем городе. Подождите, они ещё и за вами придут. Вам надо быстрее уезжать. Когда самолёт? Берите другой рейс, с пересадкой. Документы посольстве я помогу получить, отвезу вас туда. И до аэропорта довезу. Но надо бежать быстрее. У них на вас другие планы. Они хотят снова свести вас с курьером Светланой, ведь вы уже знакомы. Она мне вчера звонила насчёт вас, спрашивала, не уехали ли вы? Так вот она сегодня к вам должна прийти, навязаться в попутчицы на обратную дорогу, ведь билеты и вам и ей куплены заранее. Обманите её. Скажите, что точно едете послезавтра. А сами улетайте завтра. Иначе вам конец.
Мигель тяжело встал. Он не спал всю ночь. Глаза были красными, веки опухшие. Но уставшее лицо его утратило после этой непрошенной исповеди привычное хмурое и недоверчивое выражение. Оно было теперь спокойным, умиротворённым, светлым с какой-то тихой радостью, как будто тяжёлый груз свалился с плеч.
Они попрощались и условились встретиться в обед. Вместе съездить за документами, и сразу в аэропорт.
Вера Ивановна наконец-то прилегла и закрыла глаза. Голова её кружилась, веки отяжелели, тело налилось свинцом. Спать хотелось невероятно.
Она уже начала погружаться в сладостную долгожданную дрёму, как в дверь крадучись постучали и раздался тихий вкрадчивый голос Светланы:
-Вера... Вера, открой мне...
