Султанша глубоко вздохнула, как вдруг ей сдавило горло.
Боль не унималась.
Мысль, что она попала в золотую клетку, от которой не может избавится, стали столь частыми, что Мелек-султан воспринимала это как должное.
Судьба ей была предначертана с самого рождения. Слепо веря каждому слову чужих людей, она забрела в тупик, от которого так и не смогла выбраться. Ей протягивали руку помощи, но вскоре эта "помощь" привела ее к дну.
Мелек-султан редко поддавалась чувствам. Воспитанная за четырьмя стенами, утешаясь своими кратковременными радостными воспоминаниями, она не мечтала о славе. Надежды, даже самые стойкие, вдруг обрушились вниз.
— Госпожа, — в покои вошла хрупка служанка. В руках она держала серебряный поднос, на котором возвышался графин с водой, кубок с щербетом и тарелка, наполненная разнообразными фруктами, — как вы и просили.
Хозяйка покоев кивнула, массируя виски. Высокая золотая тиара, обставленная дорогими камнями, давила на голову.
Зажмурившись, Мелек-султан медленно пробормотала:
— Эстер, — девушка обернулась, — прикажи Гюльбахар следить за каждым шагом Джанан. Уверенна, эта девчонка наверняка сотворит какую-нибудь пакость.
Секунда - и улыбка Эстер-хатун пропала. Растерянно кивнув, она печально вздохнула. Было видно, как тяжёлые думы омрачают её лицо, словно грозовые тучи. Она продолжила свое дело, только в два раза быстрее.
Наконец, выпрямив спину, хатун быстро открыла массивные двери, но встретилась с чьим-то пристальным взором оливковых глаз.
— Шах-султан... — едва устояв на ногах, прошептала служанка. Девушка осторожно сделала поклон и, не теряя времени, вышла, боясь навлечь гнев обеих госпожей.
***
Женщина нахмурила брови, обведя гостью своим "обычным" взглядом.
Дорогая ткань, из которого сделано роскошное платье, выгодно подчеркивало изящную форму гостьи. Уместно было бы сказать, что она богата и сказочно красива.
— Ну, здравствуй, сестрица,— начала она.
Привычным жестом она заложила руки за спину и подняла выше точенный подбородок. Рубиновые серьги звонко играли в ушах, на голове сверкало дорогое украшение под тон этому платью.
— Присаживайся, — холодно отчеканила Мелек-султан. — Раз ты не предупредила о своем приезде, значит, новость очень важная?
— Нет, вовсе нет. Я соскучилась по своим племянникам. Ничего более.
— Тебе не идет врать. Говори, — Госпожа вздохнула, — или Дильрубе вновь не сидится на месте, отчего она посылает тебя, дабы мы повздорили?
— Не наговаривай.
— Хорошо, но если припомнить те времена, она так и делала, — лукаво усмехаясь, прошептала сестра Султана.
— Может, позовешь Джанан? Ей, кажется, уже четырнадцать, — улыбнулась Шах, вспоминая воспоминания, как впервые брала новорожденную. Ее испуганные карие глаза точились слезами, но как только она попадала обратно в объятия матери, тут же успокаивалась, — Не размышляла о свадьбе?
— И не подумаю ближайший год. Она еще молода, — женщина раздраженно закатила глаза, подзывая служанку. Отдав приказ накрыть стол в зале, она с воодушевлением стала слушать все новости и сплетни столицы, кои раньше опасалась.
***
Тот же дворец, Покои Султанзаде Омера.
На балконе стоял статный кудрявый юноша. Синий кафтан, украшенный золотыми нитями и затянутый несколькими обхватами широкий пояс указывал на подтянутую форму молодого парня.
Бессонная ночь и «тяжёлые переживания» оставили свой отпечаток в виде набрякших под глазами мешков, неровной походки и трясущихся рук.
На руках зарастали небольшие ранки, причиной которой стали частые, усердные тренировки. Кажется, он не просто переусердствовал, он зашел слишком далеко.
И все это лишь ради нее. Своей двоюродной сестры Кадер...
Она прекрасна, будто цветущий цветок. Сердце таяло у него в груди, когда он глядел в ее глубокие ласковые глаза. Он трепетал от мучительного восторга, когда любовался ее блестящими черными локонами и пухлыми губами.
Отца у него не было. Погиб на войне, однако тот был великим человеком, чье имя было записано реестре османской династии. Он, Тирьяки Хасан-паша, славный защитник Канже. Был старым, однако благодушным человеком.
Обожал супругу, хотя та не отвечала взаимностью. А детей он возвышал больше всего. Омера вырастил истинным воином, схожего на себя, а Джанан-султан избаловал, но та всегда блистала не гордостью, а своим творчеством и умом.
Султан Махмуд ценил его, как мудреца, посланного на землю Аллахом, но Султанзаде не приветствовал. Близ не допускал к своей старшей дочери. Но шли годы, Падишах менял мнение, ибо видел в нем своего почившего друга и верного сына, что следовал любому шагу своего отца.
— Омер? — юноша обернул, услышав звонкий голос сестры. — Ты снова не спал?
— Что-то случилось?
— Матушка просит в зал... — чуть ошарашенная внешним видом брата, Джанан сочувственно вздохнула.
(Каждая глава будет именно такого формата)