Из мемуаров Шевалье Фифи
Однажды приключилась со мной ипохондрия. Это, ух, какое состояние дурное! И во рту, казалось бы, у тебя шоколад, и в кармашке на обед мармелад, а жизнь, сколько не жуй, не мила.
Как говорил мой лучший друг, небезызвестный поручик Ржевский, в такие минуты спасает только одно - подвязки у дам посчитать. Ну, я и забрался одной из них под кринолин. Старой Помпадурке. Помпадурку я не случайно выбрал - годы уже не те, вертлявости в ней не шибко много. Не учёл только одно - голос у нее высокий, звонкий. Все погромче моего "хрю" будет. Я только спичку под кринолином зажег, а она как кричать, как вопить! И "караул", и "покушаются"! Честное слово, не понимаю, как у Ржевского без накладок всегда выходило. Ей-богу, такого страха натерпелся, пока меня Жозесвинка из-под кринолина не вытащила, и по хвостику при всех не пригладила. Раза два с замахом.
Я потом ей эти поглаживания припомнил, когда в ночную вазу случайно её любимые серёжки уронил, а пока пришлось сюртучок поправлять и гордо удаляться.
И черт меня дёрнул поискать счастья в другом месте. По мне это все Бонька виноват, не сиделось ему в Луврике, на охоту ускакал, так бы беды, может, и не случилось. Я даже просился вместе с другими на охоту, да Бонька не согласился.
- Ты, Феденька, - говорит, - самой первой целью для всех станешь, - и так тихо добавил, - И я не могу их в том винить.
Вот и пришлось с дамским бомондом оставаться. Мюрат и тот укатил! Бросил меня на произвол судьбы сиротинушкой.
Но, я отвлёкся. Спускаюсь я, значит, во двор. Один, без охраны. Жозесвинка совсем про меня забыла, кринолин Помпадурке затушить пытается, да он от взмахов веера только сильнее разгорается. Иду, все на меня поглядывают - еще бы, сам младший брат императора, шевалье Фифи! Грудь в орденах, рейтузики новые, беленькие и плюмаж гордо развивается. Картиночка, а не поросенок.
Все молчат, стесняются, стараются побыстрее убраться с моего пути. Я и так по двору прошелся, и сяк прошелся. Думаю, пусть меня получше разглядят и успокоятся. Я конечно поросеночек порфирородный, но пятачок сильно не задираю - иначе треуголка падает.
Я уже в третий раз прошелся через весь двор, а все молчат да молчат. От красоты моей и почтения совсем онемели. Тогда я и говорю,
- Я, конечно, понимаю, не каждый день шевалье живьем увидишь, но на содействие я все-таки рассчитываю.
Одним глазом прищурился, смотрю, снова молчат все. Э-ка я загнул, не понимают. Да что с них взять? Дерёвня!
- Я спрашиваю, - говорю, - где здесь местные сливки общества собираются? Сливки, - говорю, - где?
- Сливок у нас нет, чай не сезон, - наконец отозвался дворовый пес.
- Но сливочная есть, - мурлыкнул кот. Жирнющий такой, на Решелье похож. Глаза такие же хитрые и усы загнутые.
Я аж встрепенулся - недели не прошло, какчерез весь Нотр-Дамм от кардинала улепетывал, а он меня преследовал по пятам. Я еле до крыши добрался, там и притаился. Ушки вперед, острые локоточки назад, сижу не жив, не мертв. Если не присматриваться, ну чисто горгулька. Зверь, а не духовное лицо! Я что виноват, что у меня во рту карамелька была, и я букву "р" не выговорил? Ну, я и поздоровался, громко, от всей души -
- Падле, здлавствуй!
Мог бы и понять, что все тут непросто. Да только после "падлы" у него глаз на лоб пополз и он как погнался за мной! Вот тебе и вся любовь христианская к брату нашему меньшему.
- Значит, сливочная есть? - спрашиваю у кота. - А где?
- Вон там, - говорит, - видишь мухи летают? Да ты, окорочек, близко не подходи. А если подойдешь, главное, глубоко не дыши. Твои нежные сопелки для этого не предназначены.
И смеется, нахал такой!
Я, конечно, в отсутствии Мюрата спорить не стал, и "окорочек" стерпел, только посмотрел на него уничижительно. Но чтобы в стороне держаться - никогда! Я ему кто, брат императора или неженка полосатая, как Жозесвинкин кот?
Я и побежал к мухам. Воняет, а что делать? Все сливки тут! Вон Жозесвинка с Бонькой лягушек и улиток едят и ничего. Сливки они потому и сливки, что всякую блажь позволить себе могут, а ты им не хрю-хрю.
Бежал я бежал, и как поскользнулся. Ни "хрю" ни "уи" не успел сказать, как в самых сливках по уши и оказался. А уж когда понял, что за сливки это…
Тут все, конечно, перепугались. Гуси гогочут, лошади ржут, старый пес, что раньше с нами охотился, носится, тявкает,
- Ща Нельке скажу, ща Нельке скажу!
Это у них главная по двору, получается.
Я вроде бы как в обмороке лежу, не дать не взять, князь Балконский. Небо высокое, синее, вечное.
Нелька прибежала, давай меня жалеть.
- Ох, свинтус ты, свинтус! - причитает. Это поросенок на их служилом.
Вытащила меня на травку, покрутилась, куда-то убежала. Потом снова прибежала, и давай меня раздевать. Я уже понял, шляпка с мехом из жопы бобра безвозвратно погибла. Но, как говорит Ржевский, потерявши голову, по волосам не плачут. Раздевает меня, причитает, да как давай оттирать чем-то вонючим. Я как дернусь, как прижмусь пятачком к флакону. Дуст с тройным одеколоном в пропорции 1:1, Нелька смешала, как выяснилось позже.
Так что если вы увидите у кого-то на тумбочке "Щанельку" с пятачком, знайте, без сливок общества и Феденьки тут никак не обошлось!
©Энди Багира, 2020 г.
Вы уже влюбились в этого очаровательного нахалюгу? Ставьте лайк, подписывайтесь на канал, и точно не пропустите продолжение приключений Феденьки в деревне и при версальском дворе;)