И пошли день за днем, полетело время… В отличии от ее собственной, беременность дочери протекала тяжело, но врачи только руками разводили и говорили, что видимо, что-то в организме неладно, но они не могут понять, что именно
В положенный срок родился ребенок — это был крепенький мальчик и его решили назвать Григорием — в честь прапрадедушки. Евгения едва помнила этого человека — в раннем детстве в деревне видела его лишь несколько раз и седые волосы и борода никак не вязались с его ростом под потолок и могучей шириной плеч. Григорий жил отшельником — в лесной избушке. Зимой промышлял охотой, летом же ненадолго выбирался к людям, то есть гостил у своих родных, приглядывал за тем, как они ведут хозяйство в колхозных владениях и помогал то советом, то делом, потому что здоровье до конца жизни у Григория было под стать его облику — богатырское!
Евгения всем сердцем верила, что теперь-то все наладится… Но не вышло. Михаил еще как-то держался во время беременности жены, а потом как с тормозов слетел! Дома стал устраивать скандалы, да такие, на какие редко какая склочная баба способна. Мог пропасть на неделю, а потом заявиться — грязный, в рваной одежде, вонючий, нетрезвый… Евгения наконец-то заговорила с дочерью о том, что это все неправильно… Но Маша только плакала и повторяла, что у Миши тяжелый период в жизни и вероятно — депрессия на фоне первого в жизни отцовского опыта.
— И поэтому он хочет, чтобы плохо было не только ему, но и всем вокруг? — честно высказала мнение старушка.
Но больше ничего не могла поделать… Потому что еще последняя капля надежды оставалась, что однажды и совсем скоро одумается горе-папаша! Евгения думала еще и о том, что если разрушит брак дочери, то ей, разведенной, да с ребенком на руках, будет трудно опять устроить свое женское счастье… А еще Евгения замечала, что Маша с момента как сказала о своей беременности как-тоизменилась. Как будто… Пропал в ней огонек внутренний, тот самый, который способен наделить человека волей к жизни, помочь ему стать счастливым… И Евгения боялась, что этот огонек больше никогда не вернется. И она не понимала причин, почему он исчез.
Семья Михаила тем временем никак не интересовалась его ребенком. Так, поздравили по телефону… И на этом все. Вообще, как поняла Евгения, Михаил со своими родными окончательно разругался и они как отреклись от него. И она их, хоть и стыдно было такой злой в мыслях быть, но вполне могла понять.
А потом… Когда Маша проходила ежегодный медосмотр, как привыкла, ей поставили страшный диагноз — онкология. Причем, в конечной стадии… Евгения сбилась с ног — искала деньги на лечение! Она даже перестала обращать внимания на Михаила — он теперь вообще не имел значения. А потом все закончилось очень быстро.
Маша ушла. Не помогли дорогие лекарства, ради которых Евгения опустошила счет банковский, куда всю жизнь откладывала «на черный день». Бессильна оказалась экстрасенс, к которой она обратилась уже в самом конце… Евгения умоляла дочь собраться с силами, победить болезнь ради того, чтоб не оставлять сыночка сиротой! Но все было бесполезно…
Марию похоронили ровно за три дня до того, как маленькому Гришеньке должен был исполниться годик и два месяца.
Потеря дочери, которая не дожила и до двадцать семи лет, стала для Евгении тем роковым ударом, который, казалось, наслоился на потерю супруга. Жизненные силы оставили ее, она слабела, почти буквально таяла с каждым днем…
Через три месяца после похорон дочери, Евгения попала в больницу — врачи подозревали инсульт. Потом ее выписали… А последствия остались — резко ухудшилась подвижность, стала болеть спина, скакало давление… Именно там, в больнице, к Евгении однажды пришел зять. Он принес какие-то бумаги и сказал, что их нужно срочно подписать — якобы это было как-то связано с наследством, получением той доли в квартире, которая принадлежала Марии, потому что она, Евгения, в начале нулевых переписала половину на дочь, подарила…
Евгения была раздавлена горем. Ей было очень одиноко и страшно. Она все подписала…
— Что это? —растерянно спросила старушка, когда едва вернувшись из больницы, увидела в коридоре сумку, в которую были небрежно сложены вещи. Ее вещи.
— В квартире теперь я жить буду. А старуха в подселенцах мне не нужна, — сказал Михаил.
Евгении показалось, что в комнате закончился воздух. В голове загудело, зашумело, она покачнулась…
— Что вылупилась, старая? Сама все подписала, — ухмыльнулся зять.
— Так… Там же про наследство было. Ты сказал, для нотариуса нужно, — проговорила старушка.
— Ну, выходит так, —зять посерьезнел. — Это типа дарственная мне на квартиру была. А вторая ее половина, стало быть, мне, как мужу от покойницы перейдет! Продавать буду.
— Что? — Евгении было уже совсем худо, она оперлась о косяк, моргала и щурилась, но перед глазами все равно плыло.
— Не получилось у нас ужиться, — Михаил развел руками и изобразил сожаление на лице, но вышел какой-то жуткий оскал. —Значит, поедешь на новую квартиру, бабка! Вещи твои, как видишь, тут. Я не вор! Мне чужого не надо! Все, пошли.
— Куда? Я не хочу…
— А кто тебя спрашивает?! Что, оглохла совсем?! Квартира эта теперь моя! По закону. Все честно! Сама отдала!
— Но я… Я не…
— Ага, шибко умная! Значит, слушай, старуха, — ухватив ее за плечи так, что заныли суставы, он встряхнул Евгению. — Никто тебя слушать не будет. Подпись твоя? Твоя! Все законно. А вякать станешь, так вообще в психушку упеку, поняла?!
Правда о том, что теперь не она хозяйка в своем же доме, обрушилась на Евгению тяжело, как будто мокрой землей холодной придавило и ни руками пошевелить, ни крикнуть, позвав на помощь… Хватало сил лишь на то, чтобы как-тоеще держаться в этой реальности. И силы эти придавало то, что в комнате дальней спал малыш. Евгению как молнией ударило тут же! Взгляд прояснился, она уперлась ладошками в грудь Михаила, силясь подвинуть его в сторону.
— А внук… Внук мой! Как же он без меня? Миша… Мишенька! Не гони меня. Я его няньчить стану! Как же он один… Как он один без меня, а?
— Нормально будет все, — буркнул зять и выражение лица у него было такое, как будто он о существовании собственного сына вообще забывал на время. — Нет, ты мне тут не нужна… Да ты не реви, бабка! Найду какую-нибудь девку, — он скривил лицо опять в подобие улыбки. —Чтоб смотрела за ним. Я теперь жених видный! Вон, какая хата! А если… — он опять тряхнул старушку. — Если ты будешь тут ходить, скулить по соседям, так я от мальца быстро избавлюсь!
— Как же так… Миша! Он же… Твой сынок!
— А кто его знает, —ответил мужчина. — Думаешь, тихоней твоя Машка была? Ха! Да она такое творила…
— Нет, нет… Да есть ли у тебя сердце!
— Может, выкину его на помойку, — пожал плечами зять. — Но если ты, бабка, заткнешься и свалишь по хорошему, то может и не трону его… Ну как, поедешь на новую квартиру?
На несколько минут между ними повисло молчание. Евгения опустила голову покорно.
— Поеду… А можно… Позволь на внучка посмотреть! Всего разочек!
— Нет, — открыв дверь, он силой вывел ее на площадку. — А то поднимешь вой, я тебя знаю!