Книга " Путешествие по озерам Ладожскому и Онежскому" во многом необычна. Это первая книга , написанная русским ученым, первое сочинение о нашем Ладожском крае, изданное на русском языке.
Время ее создания – конец XVIII в , период отечественной истории, когда разбуженная мощной волной петровских реформ, освещенная гением Ломоносова страна стремительно двигалась по пути прогресса, смело выдвигая новые силы: политиков и дипломатов, административных и военных деятелей, поэтов, ученых, путешественников. Достойным представителем этой плеяды стал сын сельского священника Николай Озерецковский, выдающийся ученый-натуралист, поборник отечественной культуры, литератор и педагог, по праву занявший место в ряду первых русских академиков.
Николай Яковлевич родился под Москвой в селе Озерецком Дмитровского уезда в 1750 году. Семилетним мальчиком он был отдан в семинарию Троице-Сергиевой лавры, в стенах которой находился десять лет. Добрая слава училища достигла Академии наук и, когда в 60-х годах понадобились грамотные молодые люди для участия в ученых экспедициях, руководство Академии обратилось к главе Платону Левшину, с просьбой выделить их из числа семинаристов. Среди 16 человек, направленных в Академию, был и Николай Озерецковский «села Озерецкого священников сын». Семинаристы прибыли в Петербург, в «студенческие классы», и были размещены на жительство в здании академической гимназии.
Становление Озерецковского-ученого протекало в ходе деятельности академических экспедиций второй половины XVIII столетия. Восемнадцатилетний Николай Озерецковский был направлен в отряд И. И. Лепехина. В состав этого отряда вошли еще двое юношей – Андрей Лебедев и Тимофей Мальгин, а также рисовальщик, чучельщик и стрелок.
Летом 1785 года Академия направила Н. Я. Озерецковского в экспедицию по Ладожскому и Онежскому озерам. К этому времени он уже признанный ученый-натуралист, разносторонне образованный деятель и опытный исследователь.
В путь экспедиция направилась на сойме, примитивном парусном судне, традиционно использовавшемся как средство передвижения и промысла ладожских рыбаков. В течение трех дней сойма двигалась по Неве к Шлиссельбургу, а затем вышла в Ладожское озеро.
Сегодня, когда наше внимание, как никогда, приковано к проблемам экологии, охраны природы, к необратимым негативным изменениям природной среды, Н. Я. Озерецковский выступает перед нами в качестве первого свидетеля, рассказывающего, что являла собой некогда местность, представляющая ныне чуть ли не ближайшие окрестности почти пятимиллионного Ленинграда.
«За нужное почитаю упомянуть о диких зверях, какие в густых лесах, от вершины Невы по берегу Ладожского озера растущих, обыкновенно водятся, чтоб в случае надобности не искать за пятьсот верст того, что в пятидесяти от С.-Петербурга получить можно, – пишет путешественник. – Нет нужды упоминать о медведях, волках, лисицах, белках и зайцах, о которых всяк знает, что они в здешнем краю нередки, но не всякому может быть известно, что в таком близком расстоянии от столичного российского города попадаются также лоси, барсуки и куницы».
Не менее любопытны упоминания путешественника и о рыбах самой Ладоги, об осетрах и лососях, в изобилии обитавших тогда в водах озера.
Обстоятельны сделанные Озерецковским описания представителей растительного мира. Натуралист отмечает, например, произрастающее на низких участках берега «растение, названное в Ижорском травнике солнечною росою, а в простом народе во многих местах, особливо около Москвы, под именем царских очей известное, которое тем примечательно, что цвет свой отворяет в июле месяце только в девятом часу поутру, а в двенадцатом перед полуднем паки его закрывает, и что от травки сей, когда она, будучи измята, положится в пресное молоко, жидкость сия сседается. Славный Гофман говорит, что травку сию, для ея красоты и действия, надобно назвать Венерушкою. ...Некоторые невежды, слывущие ворожеями, почитают ее приворотною травою и обманывают ею влюбленных слепцов».
Здесь же путешественник делает первые, весьма интересные наблюдения над строением берегов озера, позволяющие прийти к представлению о больших размерах озера в недавнем геологическом прошлом, он видит «высокий песчаный вал... который в отношении к берегу Ладожского озера идет с ним параллельно. " Почему песчаный оный вал можно почесть старинным берегом Ладожского озера...»
Посещая прибрежные селения, с глубоким интересом и сочувствием путешественник всматривается в жизненный уклад, способы веден хозяйства, быт и семейные отношения ладожан – русских, финнов, карел.
Обобщениям наивным, но, несомненно, отвечающим идее социальной справедливости: «...Вообще в людях примечается, что всяк желает дешево купить, а дорого продать, и мне кажется, что богатые люди обыкновения сего еще больше держатся нежели бедные. Причины сему в различном роде их жизни искать должно. Богатые люди слишком много наделали себе надобностей, потому больше и стяжания иметь стараются, а переменить род жизни никто не хочет».
Общепринято мнение о том, что язык описаний Озерецковского деловит и сух. Действительно, в своих сочинениях исследователь очень лаконичен, а его записки порой лишены эмоциональной" окраски. Но в тех случаях, когда обстановка путешествия становится необычной, волнующей, становится более ярок и язык путешественника, поднимающийся до поэтического обобщения.
«...Ладожское озеро весьма часто от ветров в ужасное приходит волнение... – пишет Озерецковский. – Пресная, легкая и прозрачная вода оного действием ветров воздымается от самого дна и производит валы страшным горам подобные, так что судно более по озеру возметается, нежели плавает. В такое время быть в судне на озере и не иметь к спасению своему надежного пристанища есть крайность, в совершенное отчаяние приводящая. Тогда ни для кого не важно лишиться грузу, лишиться всего имения, лишь только бы спасти свою жизнь, против которой восстают волны, непреоборимые неприятели».
Согласитесь, что в данном случае текст Озерецковского трудно назвать мало эмоциональным и тем более сухим.
Замечательно интересны его соображения о необходимости здесь регулярных гидрологических наблюдений. По существу ученый намечает прообраз сети гидрометеорологических станций, первые попытки организации которой были сделаны в России лишь в конце XIX столетия: «...При сих наблюдениях, которые для верности в разных местах около озера делать надобно, необходимо нужно примечать и обстоятельства, которые прибыль или убыль воды производить могут, как-то количество снега, дождя, туманов, красных дней и пр., чтоб после вероятную причину сего явления открыть было можно».
В описаниях всего виденного Озерецковский всегда перечисляет точно все деревни и местечки по дороге, подробно описывает местности. Указывает на различные целебные ключи, присутствие руды, различных глин, описывает растения, употребление лекарственных трав, дает описания насекомых, птиц и других животных, черты из их жизни, замечает подробности быта и обычаев в разных местностях, описывает занятия жителей в городах, их костюмы и прочее.
Весьма интересуясь делом народного образования в России, Озерецковский во время своих частых путешествий всегда посещал школы и другие учебные заведения, встречавшиеся ему по пути, собирал о них по возможности самые полные и точные сведения и много писал о них.
Обеспокоенный упадком дел в Академии наук, 15 декабря 1801 г. Озерецковский обратился с письмом к Александру I, в котором в числе причин ее «истаевания» указывалось на плохую подготовку отечественных ученых, бесполезность академиков-иностранцев, некомпетентность назначаемых начальников; отмечалась необходимость вести всю академическую работу на русском языке. В 1802 г. Озерецковский был назначен членом комиссии по училищам; при его участии были выработаны уставы Академии наук, университетов, гимназий, уездных и приходских училищ, а также проект цензурного устава.
Под конец своей жизни, будучи уже не в состоянии оставаться деятельным членом Академии, Озерецковский в 1823 г. просил разрешение провести остаток своей жизни то в Петербурге, то в Старой Руссе, к чему побуждало его «пристрастие к ботанике». К этому встретились препятствия, и Озерецковский изъявил готовность не покидать ни столицы, ни Академии. Он умер 28 февраля 1827 г. 77 лет от роду и погребен на Смоленском кладбище.
- Источник:
- "100 великих русских путешественников"
Непомнящий Николай Николаевич