(Продолжение предыдущей части ТЕНЬ 2)
Последний месяц зимы погода удивляла своей непредсказуемостью. То наступила оттепель и с крыш до самой земли повисли тяжелые прозрачные сосульки, снег в одночасье посерел, становясь рыхлым и вязким. А после вдруг крепко приморозило и всё, что протаяло, следы от полозов саней, рытвины от следов коней и людей, превратилось в нагромождение трудно преодолимых колдобин.
Богато разукрашенный санный обоз пришел в канун наступления весны. Хотя весной совсем не пахло. Задували отчаянные вьюги, с неба сыпалась колючая снежная крупа, люди старались реже появляться на улице, прячась от пронизывающего северного ветра.
Никогда еще здешние места не видели столь пышного посольства. Обоз растянулся на целую версту. Любопытствующая публика пыталась разглядеть, кто скрывался за бархатными занавесками возков. Толпа детей сопровождала обоз от въездных ворот до княжеского терема, во все глаза разглядывая и показывая пальцами на закутанных по самые глаза в разноцветные ткани то желтолицых, то черных как сажа, то горбоносых чужеземцев. Особый восторг у детей вызывал большой возок, в котором в прочной деревянной клетке везли двух то ли крупных щенят, то ли кошек невиданной породы. Котята жалобно мяукали и жались к друг другу, трясясь от холода.
- Царский зверь. Лев. Малыши совсем, котята. – сказал кто-то со знанием дела в толпе.
- Видать не по нутру им наши морозы, вишь как, бедные, трясутся.
На крыльце терема обоз поджидали князь с матушкой-княгиней в собольих шубах до пят. От дыхания собравшегося на площади перед теремом любопытствующего народа поднимался густой туман. Из возка не вышел, а выкатился, едва не поскользнувшись на льду, низенький толстый человек и словно шар подкатился к крыльцу терема. В руках он держал скрученный свитком пергамент с большой свисающей сургучной печатью. Поднявшись по ступеням крыльца он с низким поклоном протянул пергамент князю.
- Великий Князь, по поручению Консистория, Верховного совета и с одобрения Сената, я, Луций Лучиано, префект столицы Константинополя, исполняя поручение имперского посла, в высочайшем присутствии послов Византии и собрании многоуважаемого местного люда вручаю тебе, Великий Князь, сию грамоту, скрепленную печатью Консистория, призывающую тебя принять приглашение и восшествовать на императорский престол Великой Византийской империи, - неожиданно трубным голосом, слышимым в самых отдаленных уголках площади, торжественно произнес посол.
- Прими дары знатных и уважаемых семей Константинополя в знак их глубокого уважения к заслугам и достоинствам Великого Князя, слава о которых гремит по всему миру.
Посол величаво указал на пребывающую груду сундуков, ларцев, тюков драгоценных тканей, сосудов, подносимых рослыми черноликими рабами. Неподалеку собрались толпой прибывшие чужеземные послы и знатные горожане, с любопытством взирающие на затейливый княжеский терем, на высокие крыши богатых домов, крытых медью и свинцом, на князя с матерью-княгиней, чей величавый облик внушал почтение и робость.
Последней принесли клетку с львятами. Княгиня всплеснула руками: - Заносите в терем, совсем замерзли котятки. К печке их, да пусть покормят.
Саид переселился к своему учителю меча. Тот жил в просторном деревянном тереме, разделенном на две половины: женскую и мужскую. У него было несколько жен и около дюжины разновозрастных детей, которые все жили на женкой половине. Уже с утра оттуда слышался то детский смех, то плач, то успокаивающие голоса женщин. Мужчин не донимали, позволяя им вести свой досуг. Исключением пользовался только малыш трех лет, очевидно любимец отца, синеглазый и русоволосый мальчуган, который каждое утро подбегал к отцу и прижимался щекой к его руке, всем своим видом выказывая свою любовь к отцу. Саид замечал, что остальные дети через занавеску наблюдали за ним и о чем-то тихонечко между собой возбужденно перешептывались.
Начались сборы к отъезду. Весна решительно вступила в свои права. На улицах потекли ручьи, прилетели грачи. Небо стало высоким и пронзительно синим. Изредка по нему проскальзывали рваные белые облака.
- Как только снег сойдет, будем выдвигаться, - сказал Саиду учитель на его немой вопрос. Учитель был предводителем княжеской дружины аггелов. У каждого дружинника за плечами развевались лебединые крылья, делающие воинов похожими на крылатых существ.
Однажды утром он сказал Саиду: - Тебя Князь видеть желает.
Саид застал князя в маленькой келье, за широким деревянным столом, на котором стоял знакомый ларец. Князь выглядел чем-то озабоченным.
- Присаживайся, - махнул он рукой Саиду на лавку, стоявшую у стола. Беда у меня приключилась. Василий травник дюже захворал. Сделал он настойку по твоему указанию, только вот дождаться результата не сможет. Посмотри, не готова еще?
- Сколько дней минуло от первого дня, Княже?
- Сегодня сороковица.
Князь достал прозрачный сосуд из стекла и протянул Саиду. Жидкость в сосуде отливала густым рубиновым цветом.
- Настойка готова и превосходного качества. Василий достоин похвалы, - Саид одобрительно поцокал языком.
- Слыхал конечно об этом чудодейственном эликсире. Он у нас зовется «живой водой», мол, может мертвых воскрешать. Так ли это?
- Насчет мертвых не знаю. Но при тяжелых недугах и после ранений помогает встать на ноги. Особенно хорош при старческом недуге. Говорят жизнь продляет, но сам я лично не встречал никого, кто бы отведал и помолодел.
- А от отравы может исцелить? – князь с улыбкой смотрел на Саида.
- Мой учитель как-то мне сказал, что от всех болезней помогает, кроме конкретной отравы и он её мне перечислил. При отравлении помогает только противоядие.
- А что там про превращение металлов в золото? Так ли это?
- Есть ли у тебя, Князь, свинцовая лепешка. Мы сейчас и опробуем действие эликсира.
Князь вышел из кельи и, вернувшись, положил на стол небольшую свинцовую лепешку дюймов пять в диаметре. Саид положил свинец в деревянную плошку и стал лить на нее эликсир, пока поверхность свинца не была сокрыта. Жидкость пузырилась и едко пахла. Где-то через полчаса пузырение закончилось, Саид подцепил деревянной ложкой лепешку и в лучах солнца, пробивающегося сквозь косящатое окно, лепешка заблестела, отливая ярким желтым цветом.
- Золото! – воскликнул удивленно Князь. Он взял лепешку в руки, повертел со всех сторон, с удивлением хмыкая, потом положил на стол, враз утратив к золоту интерес. Ни блеска алчности, ни жажды богатства не мелькнуло в его глазах.
- Вижу, что какая-то забота обуяла тебя, Князь. Может я могу в чем пригодиться? – вежливо поклонившись спросил Саид.
- Со дня на день выдвигаемся, а обоз остался без травника. Другого такого лекаря в другорядь не сыскать и ученик есть, да молод еще. А я тамошним людишкам не доверяю. С матушкой еду, да полный обоз сановных мужей с бабами да детьми, как расхвораются или того пуще, какую отраву подсыпят, кто поможет да исцелит?
- Князь, дозволь слово молвить. Возьми меня с собой. Лекарь я и травник. Я пригожусь тебе в пути. Мой хозяин, Хасан ибн Саббах, да будут благословенны его дни, наказывал мне исполнять все твои поручения и разделить все твои тяготы, если на то будет твоя воля. Я знаю противоядие от многих ядов, особенно тех, что популярны в теплых краях. А количества санге-филосуф хватит на десять таких настоек.
- Ну что ж, твое предложение мне по душе. Тогда бери молодого травника себе в помощники, пусть будет на подхвате, он все же кое чему научен и собирайся. В начале следующей седмицы будем выдвигаться.
Придя к учителю, Саид ему поведал радостное известие, что он тоже будет сопровождать князя в поездке. Учитель молча выслушал Саида, сдвинул брови и испытующе посмотрел на него.
- На тебя возлагается трудная, но почетная миссия. Тебе надлежит стать тенью князя, следить, чтобы в тамошних краях ни одна тварь не покусилась на жизнь и здоровье Великой матушки княгини и князя. Мне тут довелось переговорить с несколькими людишками из посольского обоза, разведать о тамошних настроениях и ожиданиях. Так, скажу тебе, не все там будут рады приезду нашего князя. Часть сенаторов пытались выдвинуть другого кандидата из местных. Поэтому нам надо будет ухо востро держать.
***
Лина носила на груди маленький золотой крестик, но религиозной, в полном понимании этого слова, не была. Она не знала теории Новой Хронологии, в которой личность Андрея Боголюбского, призванного на престол Византийской империи и правившего недолгих два с половиной года под именем императора Константина, коррелировала с личностью Иисуса Христа. Поэтому, когда на её вопрос о князе Андрее я рассказал ей всё, что было мною почерпнуто из книг Носовского и Фоменко, глаза её округлились.
- Ты что хочешь сказать, что я была свидетельницей жизни, предательства и смерти Иисуса Христа? Час от часу не легче.
Она вдруг машинально перекрестилась и тихонько произнесла:
- Господи, Иисусе Христе, помилуй мя грешную. Так и уверуешь и в монастырь уйдешь, - задумчиво произнесла она.
- Ты сильно эмоционально не вовлекайся в процесс. Считай, что всё это происходит не с тобой. Ты лишь свидетель, вернее свидетельница событий, запись которых храниться в глубинах Хроник Акаши или другими словами – ноосферы. По чистой случайности ты получила возможность подключаться к ноосфере. Помнишь, я тебе про Елену Блаватскую рассказывал. Она утверждала, что свою Тайную Доктрину она списывала с текста, что возникал перед её глазами. Книга была написана на великолепном английском языке, с включением многих научных терминов и оборотов, ссылок и цитат из малоизвестных научных работ от древности до современности. Причем, сама Блаватская английским языком владела слабо. Перевод книги на русский язык за неё делала Елена Рерих. Считай, что тебе крупно повезло.
- Признаюсь тебе, что внутри меня какой-то непроходящий мандраж. Боюсь последствий. И так вокруг меня что-то происходит, но не в реальном мире, а как будто на периферии сознания. Я словно вижу какие-то бесплотные фигуры, яркие внезапные вспышки, голоса, говорящие на незнакомом мне языке. Слушай, может я схожу с ума? Понимаю, что пора прекратить погружения, но моё безудержное женское любопытство толкает меня продолжать еще и еще. Это стало похоже на одержимость? Ты чего улыбаешься, смешная я, да? – Лина без тени улыбки смотрела на меня. Я видел, как побелели костяшки её пальцев, настолько сильно она стиснула телефон.
- Нет, не смешная. Неистовая, как всякий увлеченный исследователь. А что касается погружений, может оно и пора, только… - задумчиво протянул я, взвешивая все за и против. Всё же остается непонятным логика событий, как ты оказалась на эшафоте. Я бы охотно прекратил прямо сейчас, но боюсь, что психологическая раскопка останется незавершенной и может возникнуть рецидив. Слушай, а ты не можешь взять несколько дней за свой счет? Поживешь у меня, так будет спокойней и мы завершим сессию. А в конце, если всё завершится благополучно, я сделаю тебе забвение и закрою доступ к ноосфере. Останешься со своим решенным запросом. Будешь чувствовать себя здоровой и счастливой и ничто больше не будет тревожить твою психику.
На том и порешили. Лина отпросилась с работы, сославшись на личные дела и оставшуюся неделю прожила у меня. Я ей выделил отдельную комнату. Накупил на дисках стопку старых советских фильмов, чтобы она смотрела их по утрам и отвлекалась от своих мыслей, развлекал отвлеченными разговорами, а вечерами она садилась в кресло и мгновенно словно в прорубь проваливалась в красочный мир видений, открывших нам картину последних дней жизни Иисуса Христа и позволивших выстроить логику происходящего от момента посольства до последних дней жизни Саида. Вам это еще предстоит прочитать.
(Продолжение следует...)