В Денисовке метёт. То закружит позёмок, бросая горсти колючего снега в лицо, то с неба сыплется такой бодрящий снежок, что удивляешься – сколько же его там этого снега на небесах, и кончится ли он когда-нибудь. А что вы хотите, зима в этих краях настоящая – с октября по апрель всё белым-бело.
Сегодня мы сидим на земле, нам не повезло, прогноз для полётов с подвеской не подходящий. Низкая облачность, не проползти с грузом на внешней подвеске. Вот мы и бездельничаем. Сходили на завтрак, поотирались в балке у «заказчика», теперь сидим в своих балках. Кто играет в нарды, кто сеть вяжет, а я валяюсь на койке, читаю книгу. От обогревателя идёт уютное тепло, слышно, как за окном монотонно бухтят дизель-генераторы на электростанции. А соседний борт летает. Экипаж Алика Хайруллина сегодня работает танкером. У них в вертолёте установлена шестикубовая ёмкость на полозьях, вот они и возят соляру. Погода не ахти, но им прогноз подходит, и они пока ползают. Сходили один рейс на Чарка-Ю, а теперь заправились и улетели на север, к Командиршорам.
А мы дурака валяем. Мой командир Валентин Михайлович не в настроении, с утра зудит, как осенняя муха. Почему у командира Вали нет настроения, оно и ежу понятно. Люди, мол, летают, деньги зарабатывают, а мы их только проедаем, не заработав с утра ни копейки. А Валентин Михайлович страсть как не любит, когда у него налёт не идёт. Надоело играть в карты и вязать сеть, и командир со штурманом, радистом и механиком сели играть в «кинга». Есть такая разновидность карточной игры. Они играют, я читаю, поглядывая на картёжников. Как то не играется командиру, то ли настроение не то, а почему, я уже объяснил, то ли карта не идёт.
Издалека доносится гул, он усиливается и вскоре слышно хлопанье, и свист лопастей. «Шестёрка» (МИ-6) Алика Хайруллина плюхается на свой щит. Мой штурман с командиром переглядываются, взглянув на часы: «Интересно, чего это они прилетели намного раньше?».
Через некоторое время слышно, как в тамбуре дверей затопали унтами, и соседний экипаж с красными обветренными лицами ввалился в общий коридорчик и заглянул к нам на огонёк. На наши вопросительные взгляды Хайрулла и его штурман нехотя пояснили: «Погода, полная ж…па, ни зги не видать, вот они и не нашли свой Командиршор и вернулись обратно с солярой».
Я хорошо знаю своего командира, пролетал с ним довольно долго и примерно догадываюсь, что он сейчас скажет. А говорит командир Валя следующее: «Хреновые вы лётчики, вот и не нашли буровую. Мы бы её обязательно нашли, даже в такую погоду!». Алик Хайруллин татарин, характер не простой, заводной. Он заводится мгновенно: «Вот если ты такой умный, возьми вертолёт, слетай и отвези соляру!». Так бы он ни за что не подпустил нас к своему вертолёту, а тут другое дело. Он, значит, не нашёл, а эти найдут! Пусть попробуют!
На это и рассчитывал Валентин Михайлович. Карты заброшены, мы начинаем одеваться, влезая в ползунки, унты и свитера. Командир даёт механику команду дозаправить вертолёт, штурман считает полёт, я пошёл к «заказчику» забрать заявку. В балке экспедиции накурено, хоть топор вешай. Богдан («заказчик») даёт команду Лиде, своей помощнице, выписать заявку, но выражает сомнение, хоть соляра на буровой нужна: «Вы то, хоть, найдёте?!». Я говорю: «Попробуем».
Вертолёт ещё не успел остыть, мы дозаправились, сели в пилотские кресла, пристегнулись, двери закрыты, пошёл запуск, прогрев, системы проверены, всё в норме, зависаем и взлетаем. Взлетели, набрали высоту, развернулись на курс и поехали на север. Погода вроде улучшилась, может метель утихает, вроде снег пошёл поменьше, видно чуть вперёд и под собой. Леса, болота, речушки слегка просматриваются. Едем потихоньку, тем более прогноз лётный. Я кручу баранку, а командир Валентин Михайлович переговаривается со штурманом: «Всё путём, мы сейчас Алика уделаем!». Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
Проехали больше половины пути и что-то погода совсем поплохела. Мы уткнулись в какую-то белую непроглядную стену. Уже не видно ничего впереди и под вертолётом тоже ничего не просматривается. Ни речек, ни ручейков, ни тёмных деревьев. Сплошная ревущая непроницаемая белая мгла.
Валентин Михайлович взял управление вертолётом на себя, прибрал скорость с 220 километров в час до 180. Между прочим, это почти 50 метров в секунду. Если во что-то влететь, «мама» сказать не успеешь! Командир поставил задатчик опасной высоты на радиовысотомере РВ-3 на отметку 50 метров, и мы потихоньку начали снижаться в этой круговерти. Перед самой буровой снижаться опасно, она имеет высоту почти 75 метров, поэтому надо подстраховаться. Едем вниз, по-прежнему ни фига не видать. Я второй пилот, моё дело не отвлекаться от приборов, контролируя пространственное положение вертолёта. Я мягко держусь за «ручку» и «шаг», мои ноги стоят на педалях. Я чувствую, как органы управления мягко двигаются, подчиняясь рукам командира. Краем левого глаза вижу, как взгляд Валентина Михайловича на секунду задерживается на всей левой приборной доске и мгновенно перемещается вперёд. Командир пытается через лобовое стекло рассмотреть хоть что-нибудь впереди. Штурман почти лежит на полу своей кабины, согнувшись в три погибели. Он тоже пытается увидеть землю. Какая там земля! Мы по-прежнему свистим в этой белой субстанции, именуемой метелью.
Загудел радиовысотомер. Под нами 50 метров высоты. Стрелка радиовысотомера почти не качается, видимо то, над чем мы летим, ровное. Странно, тундра всё-таки имеет какие-то холмики.
Валя переставил задатчик радиовысотомера на 30 метров и погасил скорость до 150 километров в час. Я думаю: «Сорок один метра в секунду, отвернуть не успеем!». Силуэт самолётика на авиагоризонте покачивается над линией искусственного горизонта. Мы идём ровно, только порывы ветра бьют по вертолёту и он недовольно вздрагивает, как умная лошадь, чующая опасность, но седок на ней (экипаж) малость заигрался. Я молчу, но по спине холодок. Неприятное ощущение, земля в опасной близости, но мы её не видим. Опять загудел радиовысотомер, командир потихоньку переставил задатчик опасной высоты на 20 метров. Мы ещё поползли вниз, снижаясь буквально по сантиметру. Как говорится: «Я не трус, но я боюсь!». По-моему надо прекращать эту игру. По себе знаю, что каждый в кабине ждёт, чтобы кто-то первым, но не он, высказал мысль: «А может, прекратим дурью маяться?!». Пусть меня считают трусом, но пора уже орать, не на магнитофон, а перекрикивая дурным голосом рёв двигателей. Командир у меня упрямый, тем более он бросил вызов Алику Хайруллину: «Вы хреновые лётчики, а мы круче, чем яйца!». Как бы эти яйца не оказались всмятку.
Пока я додумывал эти мысли, краем правого глаза заметил какое-то тёмное пятно, промелькнувшее за моим правым блистером. Сначала я не понял, что это такое. Тем более оно выше вертолёта, выше лопастей несущего винта, а этого не может быть. Потому что такого не может быть вообще. Ещё одно пятно, ещё два, несутся вдоль быстро-быстро. Я понял!!! Я понял, это не заснеженные нижние части стволов деревьев. Какие деревья??! Выше вертолёта?! Господи! Они растут по берегам реки Лая, а мы попали в её русло и прём между берегов. Лёд ровный, поэтому и стрелка радиовысотомера не прыгает.
Не нажимая кнопку СПУ ору во всю мочь: «Мы идём ниже деревьев по реке, и берега, по-моему, выше нас!». Это мне со страху так показалось. Подключился штурман, видать тоже что-то увидел: «Мы попали на прямой участок Лаи, впереди поворот, почти на 180 градусов, там берег, высокий яр, не впишемся!!!».
Командира Валю проняло, взял «ручку» на себя, «шаг-газ» вверх и мы ушли в небеса, подальше от греха и от земли подальше. На высоте 100 метров дружненько выдохнули, малость успокоились. Командир развернул вертолёт носом на Денисовку, передал управление мне, сказал: «Займи 300 метров, скорость 210, штурман, подскажи ему курс».
Едем, молчим, перевариваем впечатления. А впечатлений, как говорится, полные штаны. Доехали до Денисовки, погода совсем взбесилась, кое-как зашли, притёрлись на щит. Охладили, выключили двигатели. Я смотрю на лопасти несущего винта, как они замедляют свой бег. Всё медленнее и медленнее. Заскрипел тормоз несущего винта, вертолёт дрогнул, винт замер. Да, покатались. Пришёл «заказчик» Богдан, пнул в грузовой кабине ёмкость, полную соляры и вздохнул, лапидарно объяснил: «Идите вы…с такими полётами, солярка, блин, золотая получается!». И ушёл в снежную круговерть. Правда, к вечеру малость успокоился, мы его угостили, успокоение дошло до штиля. Зато за ужином экипаж Алика Хайруллина объяснил нам, какие мы лётчики и не надо лезть, куда не просят. А мы жевали пельмени и молчали. Говорят же: «Молчи, за умного сойдёшь».