«Берите ребенка, спускайтесь. Я не знаю, сколько ей осталось жить – пять минут, может быть десять. Возможно вы даже успеете довезти ее до детской больницы и случится чудо, вам помогут».
Рассказывает Оксана Гордеева (мама девочки Алены).
Это случилось 7 ноября 1998 года. Мы с мужем, дочкой Аленкой и свекровью приехали на дачу. Дочка (ей тогда было 2,5 года) играла карандашами на столе. Через некоторое время она подходит ко мне и говорит: «Мама, я таблетку съела. Она такая горькая!». Аленка высунула язык, на нем остались крошки от таблетки. Я собрала их полотенцем и попыталась надавить на корень языка, чтобы вызвать рвоту, но ничего не получилось. Я стала думать, какая это могла быть таблетка? Спросила у свекрови (это была ее дача), но та тоже не знала. Аленка с папой собрались на улицу погулять. Через пять минут муж прибегает и говорит: «Аленка заснула прямо на санках!» Тогда бабушка вспомнила, что летом соседка давала ей таблетку от бессонницы. Это был Аминазин - очень сильный препарат, который можно взять в аптеке только по рецепту. Нужно было срочно ехать в больницу. Но, представьте себе: 7 часов вечера, 7 ноября, праздничный день. Машины у нас тогда не было. До ближайшей трассы 30 минут пешком. Мы быстро собрались и побежали до дороги бегом.
У нас в Сибири в это время уже настоящая зима. Плохая дорога, сугробы. Мы прибежали на трассу, я взяла Аленку на руки и говорю: «Вы отойдите, я буду сама голосовать. Кто-нибудь обязательно остановит». Но ни одна машина не останавливалась. Я простояла около 20 минут. Потом подошел рейсовый автобус, который шел не в наш город Иркутск, а в соседний Шелехов. Мы сели в этот автобус. Я спросила у водителя, есть ли в Шелехове детская больница. Он сказал: «Я знаю только больницу для взрослых. Заедем в город, я остановлю, она справа».
В больнице нас сразу взяли в реанимацию. Врач сказал, что у них очень хорошая японская техника, и он постарается нам помочь. У меня было с собой Евангелие - единственное, что я успела захватить с дачи. Я ходила с ним около дверей реанимации по коридору, туда и обратно. И все время молилась святой Ксении Петербуржской. Мне дали имя Ксения при крещении. И я всегда считала блаженную Ксению своей покровительницей. Я просила ее, чтобы врачи спасли моего ребенка. И у меня на душе установился какой-то относительный покой. Ведь техника в реанимации действительно хорошая. Я видела, что врачи постоянно подходят, ставят системы, капельницы.
Но через пять часов врач, который нас принимал, подошел к нам и спросил: «Кто мать?». Я сказала: «Я». Он: «Пойдемте со мной». Мы пришли в ординаторскую, и он сказал мне: «Ваш ребенок съел смертельную дозу Аминазина. Мы ввели больше трех литров промывающих веществ, но мозг девочки находится в глубоком сне, команды органам не дает. Почки спят, печень бездействует. Вся промывающая жидкость находится в ней. Пойдемте в реанимацию, я вам покажу».
Мы подошли к изголовью кровати. Моя девочка была совершенно бледная. Бледнее, чем простыни, на которых она лежала. Он сказал: «Берите ребенка, спускайтесь. Я не знаю, сколько ей осталось жить – пять минут, может быть десять. Возможно вы даже успеете довезти ее до детской больницы, и случится чудо: вам помогут».
Когда мне сказали, что мой ребенок практически умирает, я почувствовала, что до этого момента, я всегда ходила под защитой Бога. Сейчас этой защиты нет. И я, как проклятый человек, наказанный из всего человечества, у которого умирает единственная дочка. Когда мы сели в машину, я не могла даже прочитать «Отче Наш». Я ничего не могла. Я говорила: «Господи, если Ты забираешь у меня мою дочку, пожалуйста, забери мою жизнь от этого момента. Все годы, все дни и часы, которые у меня остались, отдай ей. Я не хочу жить. Я не вижу смысла».
Когда мы ехали в скорой, напротив меня сидели мой муж и свекровь. Но вдруг, на самом подъезде к городу, все исчезло. Я увидела ночь за городом, видимо за Петербургом. Вдали были огни. Поле. Метель, снег… Я увидела далеко-далеко какую-то фигурку, и она стремительно ко мне приближалась. Когда она приблизилась, я увидела женщину в рубище, в рваном платке. Волосы седые, развеваются от метели. Сильный ветер. Я почувствовала, что это святая Ксения.
Она наклонилась ко мне очень близко и посмотрела мне в лицо. Я увидела большие-большие глаза, большие зрачки. Ксения вложила мне мысль (она не говорила словами, у нее не шевелились губы). «Тебе нужно раздеть твоего ребенка и положить его в снег». И тогда у меня душа сжалась. Я подумала: «Ведь она же простудится и умрет!» Вторая мысль от нее была такая: «Она и так уже почти умерла». И все исчезло. Я опять увидела скорую – мужа, свекровь, сидящих напротив меня. Когда мы уже подъезжали к городу, во мне окрепла решимость, что я сделаю то, что сказала мне Ксения. Я молилась: «Господи, дай мне сил это сделать. Устрой все так, чтобы мне никто не помешал, потому что я не смогу сейчас ничего объяснять».
Когда мы въехали во двор Ивано-Матренинской детской больницы, я попросила мужа, чтобы он помог мне раздеть ребенка и подержать вещи. Муж спросил: «Зачем?». Я ответила, что нужно Аленку растереть снегом. Муж не стал со мной спорить, за что я ему очень благодарна. Я раздела Аленку. Он держал вещи. Я положила мою девочку в сугроб и сильно-сильно начала растирать ее снегом. Кожа у Аленки стала красная, лицо розовое. И вдруг дочка открыла глаза и минуту смотрела на меня. Я видела, что она меня не узнает. Но потом Аленка сказала: «Мама!» и обняла меня за шею. Свекровь накрыла ее одеялом, и мы зашли в больницу. Поднялись на второй этаж, и как только зашли в отделение интоксикации, Аленка описалась. Вся промывающая жидкость, которая была введена ей с капельницами, чтобы убрать отраву из организма, вышла. Лужа растеклась на полу, а по моему лицу расплылась улыбка совершенно сумасшедшей радости. Через несколько дней Аленка поправилась.