Бой на Голубином ручье.
Американские поселенцы, прибывшие в Техас в первой четверти 19 века принесли с собой обычные антииндейские настроения, презрение к индейцам и неуважение их прав. В результате войны индейцев и англо-техасцев растянулись без малого на полвека, и кикапу были одним из главных возмутителей спокойствия, часто не уступая, а порой и превосходя легендарных команчей в решительности и храбрости в боях против техасцев. Инциденты во время гражданской войны вылились в рейдовую войну со стороны кикапу, которая продлилась почти десять лет и завершилась несанкционированной военной экспедицией Маккензи в Мексику. Хотя в этой войне локальные мексиканские власти тоже действовали незаконно, подталкивая индейцев к грабежам на сопредельной техасской стороне.
Кикапу совершили несколько нападений на техасцев (иногда вместе с другими индейцами) в конце 1830-х годов, приняв, в частности, участие в уничтожении группы землемеров (16 жертв из 23 человек) и семьи Эденс (по крайней мере, семь жертв).
Во время гражданской войны кикапу бежали с Индейской территории в занятый силами Союза Канзас, так как к техасцам они испытывали значительно больше неприязни, чем к остальным американцам. Однако в Канзасе они не нашли мира. Во-первых, получили продолжение их конфликты с осейджами; во-вторых, агенты северян настойчиво призывали их присоединиться к другим индейцам, воевавшим на стороне Союза. Наконец, примерно около 600 кикапу во главе с Мачеманетом в 1862 году покинули Канзас с целью обосноваться где-нибудь в изолированном месте на западе Техаса или на севере Мексики. Они не хотели участвовать в гражданской войне американцев и старались избежать конфликтов с осейджами. На тот момент в Коауиле, Мексика, уже были деревни их соплеменников. Они без происшествий добрались до юго-запада Техаса. Когда они стояли лагерем на реке Литтл-Кончо, их заметил конный батальон конфедератов. Командир техасцев решил, что кикапу должны помочь им лошадьми. Получив отказ, солдаты схватились за оружие, но кикапу оказались проворнее и обратили техасцев в бегство, убив шестнадцать солдат и не потеряв ни одного своего человека. Затем они поспешно свернули свой лагерь и устремились в Мексику, где немедленно попали в объятия мексиканских властей. В обмен на обещание защищать поселения от команчей, мексиканское правительство предоставило землю людям Мачеманета.
В следующем году посыльные от Мачеманета доставили американским кикапу приглашение мексиканского правительства переселиться в Мексику. Пекан и Папеква провели несколько советов, чтобы обсудить этот вопрос. В 1865 году группы американских кикапу во главе с Пеканом, Нокоантом (Ноковат) и Папеквой отправились в свой новый дом на севере Мексики. Они старались держаться подальше от каких-либо поселений. Достигнув реки Саут-Кончо, они решили разбить лагерь на несколько дней, чтобы дать возможность отдохнуть лошадям. Было холодно и ветрено, поэтому не были выставлены никакие дозоры.
Ниже приведены две американских версий боя и одна индейская.
Официальная версия.
В середине декабря 1864 года капитан Гиллентин и два десятка техасских волонтеров обнаружили заброшенный индейский лагерь вдоль Клир-Форк на реке Бразос, примерно в тридцати милях от руин старого форта Фантом-Хилл. Командование армии конфедератов было поставлено в известность о находке и 1-го января 1865 года техасский пограничный батальон под командованием капитана Генри Фоссетта прибыл в форт Чадборн, чтобы дожидаться там милиционеров, а затем всем вместе выступить к месту брошенной индейской стоянки. Техасцы думали, что в окрестностях находятся враждебные команчи или кайова, которые в 1865 году беспрестанно атаковали поселения на границе. Через два дня (3-го января) Фоссетт во главе примерно 160 солдат Конфедерации выступил из форта, так и не дождавшись милиционеров. Через четыре дня его скауты на Дав-Крик обнаружили индейцев, которых они приняли за команчей. Фоссетт уже готовился к атаке, когда рано утром 8-го января прибыли милиционеры. Это были 325 человек из округов Боск, Команч, Кориелл, Эрат и Джонсон, под руководством капитана Тоттена (Тоттона, Толтона). Два командира поспешно составили план нападения, основанный на плохо выполненной разведке. Милиционеры, уставшие от форсированного марша, должны были спешиться и перейти вброд ручей для лобовой атаки с севера. Войска Конфедерации должны были повернуть на юго-запад, захватить пасущийся табун индейских лошадей и атаковать с юга, таким образом, отрезав индейцам путь к отступлению.
Однако с самого начало всё пошло плохо. Позже Фоссетт оценил численность индейских бойцов в 400-600 человек. Тоттен сказал, что у противника было 600 человек плюс какое-то число джейхокеров, или партизан, Союза. Позиция индейцев, прикрытая густой листвой и находившаяся немного выше низменности, по которой продвигались техасцы, давала весомое преимущество. Невидимые для врага, они могли спокойно выбирать для себя цели. Милиционеров тормозили ручей, колючий шиповник и другие кустарники. Участник боя Фергюссон позже сообщил, что в самом начале наступления три офицера, включая Гиллинтина, и шестнадцать рядовых получили смертельные ранения. Вскоре милиция обратилась в бегство и была выключена из сражения.
Тем временем, всадники Фоссетта захватили индейских лошадей. Он послал семьдесят пять солдат под командованием лейтенанта Брукса, чтобы нанести удар по лагерю с юга, но они были остановлены сильным огнем противника, которым было убито двенадцать лошадей. Войска Конфедерации заняли позиции в лесу и продолжили сражаться. Они попали под перекрестный огонь и вынуждены были разделиться на три группы, когда индейцы приблизились к ним под покровом леса. Индейская контратака была отражена, и сражение продолжалось почти до вечера. В конце концов, индейцы отбили своих лошадей, нанеся конфедератам дополнительные потери и изгнав их с поля боя. Войска отступили к милицейским силам Тоттена, которое зализывало раны в трех милях отсюда, на Спринг-Крик. Потрепанные конфедераты провели ужасную ночь, промокнув под ледяным дождем, который затем перешел в сильный снегопад. Они, запуганные и замерзшие, не тронулись с места и на следующий день, и вынуждены были пустить на мясо сколько-то своих лошадей, чтобы окончательно не околеть от холода и голода. Подсчет потерь показал двадцать два убитых и девятнадцать раненых. Однако точное число так и осталось невыясненным, потому что многие милиционеры ушли без разрешения.
Потери индейцев еще менее очевидны, хотя Тоттен в духе подавляющего большинства отчетов подобного рода заявил, что их было больше сотни. Фоссетт сообщил о двадцати трех погибших кикапу, а сами индейцы после переправы через Рио-Гранде около Игл-Пасс сказали, что они потеряли двенадцать человек в бою и еще трое скончались от ран уже в Мексике.
Техасцы положили своих раненых и мертвых на грубые носилки, привязанные между двумя лошадьми, и 11 января отступили на восток на ранчо Джона Чизума, недалеко от места впадения реки Кончо в Колорадо.
Кикапу остались в Мексике недалеко от города Санта-Роза, Коауила, где мексиканское правительство предоставило им убежище. Оттуда они в течение восьми лет совершали мстительные набеги в Техас, которые стоили многих жизней поселенцев и их награбленного имущества. В 1873 году 377 кавалеристов из 4-го полка под командованием полковника Рэнальда Маккензи совершили дерзкий рейд на мексиканскую сторону, нанеся удар по индейским лагерям. После этого активные военные действия с их стороны прекратились.
Рассказ капитана Уайли.
В 1863 году отец дал свое согласие на мое зачисление на пограничную службу. Когда индейцы обнаружили, что все мужчины ушли на войну, они начали совершать набеги, убивать и воровать по всей границе, поэтому возникла необходимость оставить линию обороны. Я присоединился к роте В под командованием капитана Кука и отправился в лагерь на реке Сан-Саба, откуда нас перевели в Кэмп-Колорадо в округе Коулман, где вместе с ротой Б мы сформировали батальон под командованием капитана Фоссетта и капитана Тоттена. 1 января 1865 года мы получили сообщение, что большая группа индейцев пересекла Ред-Ривер и вступила в Техас, в точке на некотором расстоянии к западу от Гейнсвилля, и, продвигаясь вглубь страны, разоряет ранчо и другие поселения.
К нашему батальону присоединился отряд индейцев тонкава, и все вместе – всего 168 человек – мы тронулись в путь. Наши индейские проводники вели нас к старому испанскому маршруту, но я не помню, как он назывался. Когда через несколько дней мы добрались до этой дороги, то обнаружили, что индейцы ее уже пересекли и направляются на юг или юго-запад. Нам показалось, что они перемещаются двумя группами, каждый раз разбивая на ночь общий лагерь, а утром разъезжаясь в стороны, очевидно, для того, чтобы заниматься поисками пропитания. У лейтенанта Малки и рядового Марти Чайлдерса были лучшие лошади, поэтому они были посланы вперед для разведки. На четвертый день, когда мы остановились на полуденный отдых, прибыли наши разведчики с донесением, что индейцы расположились лагерем на Дав-Крик (Голубиный ручей), притоке реки Кончо, примерно в 35 милях от нас.
В то же самое время прибыл вестовой с сообщением, что отряд из трехсот поселенцев, называемый милицией, тоже преследует индейцев и сейчас находится в пятнадцати милях от нас.
После полудня мы свернули наш лагерь и шли до рассвета, а затем остановились на Спринг-Крик, где решили ждать милицию. Тем временем, наши разведчики доложили, что индейцы поставили свои типи между горой и ручьем, напротив нас; что на нашей стороне есть лес с густым подлеском и что лошади индейцев пасутся в прерии, которая простирается от ручья до горы.
В индейское деревне было тихо, как в воскресенье. За исключением только несколько молодых людей, которые лениво поглядывали на лошадей, всё население, казалось, спало. Позже было выяснено, что они и на самом деле не ожидали неприятностей. План сражения был прост. Милиционеры выделили каждого пят ого из своих рядов держать пять лошадей, а остальные поползли в чащу за ручьем за ручьем у лагеря. Задача нашего батальона состояла в том, чтобы проскочить между лагерем и пасущимися лошадьми индейцев, и завладеть их табуном. Мы думали, что получим горячий прием. Но первая часть нашей задачи мы выполнена легко. Мы застали врасплох индейских пастухов, сбив их на ходу. Затем из деревни показался старый индеец с белым флагом в сопровождении двух молодых индейцев. На очень хорошем английском, не хуже нашего, он попросил выйти нашего командира. Он сказал, что индейцы не убивали белых людей, не крали и не уничтожали никакой их собственности, что против их воли они были вооружены и снаряжены федеральным правительством для борьбы с южанам и, и что они воспользовались разрешением покинуть резервацию, чтобы поохотиться на бизонов в Панхандл и затем уйти в Мексику, дабы избежать войны. Он добавил, что если наш командир согласится на переговоры, то вождь разъяснит ему положение вещей к его полному удовлетворению.
Прежде чем капитан Фоссетт смог что-либо ответить, рядовой Бедфорд, чей дар чревовещания выделял его среди нас, сказал: «Капитан, вы же не берете пленных, не так ли?» - и, не дожидаясь ответа, он, вопреки всем правилам цивилизованной войны, вскинул мушкет и выстрелил индейцу в грудь. Мы задержали двух молодых индейцев, которым было лет по 18-20. К этому времени милиция уже открыла огонь по деревне, и бой шел полным ходом. Наши люди не понимали, почему они могут участвовать в бою, и около половины нашей команды, включая меня, послали всю дисциплину подальше и развернулись, чтобы присоединиться к милиции. В тот же момент люди вокруг меня начали валиться с их лошадей на землю, включая индейского бойца и первоклассного стрелка по фамилии Браун; мой двоюродный брат Льюис Уайли и двое других рядовых, Бейли и Тайвер. Когда мы пересекли ручей под испепеляющим огнем, то увидели, что милиция отступает назад к гребню за зарослями, которые стали слишком жаркими для них. Теперь мы тоже бежали, чтобы не быть отрезанными. Прежде чем силы милиции сумели вновь организоваться, их охватила паника. Капитан Фоссетт ездил среди них, умоляя и угрожая, говоря им, что какой позор бежать от индейцев. В разгар его страстной речи лошадь капитана подстрелена. Затем он приказал своим лучшим всадникам выехать вперед, прочертить линию и стрелять в каждого, кто попытается ее пересечь. Так он погасил панику и приказал людям атаковать индейцев. Те отступили в чащу, из которой совсем недавно они изгнали милицию.
Затем мы медленно отступили, и индейцы даже не попытались нас преследовать. Мы вернулись в Спринг-Крик, где прошлой ночью разбили лагерь и где оставили наш обоз. Там мы обнаружили, что милиционеры съели все наши припасы. Мы оставили на поле боя много наших раненых и убитых, и вынесли от сорока до пятидесяти раненых, которых положили на носилки. Капитан Фоссетт отправил людей в поселения, чтобы попросить волов для перевозки раненых, а милиционеры и солдаты, тем временем, смешались и начали покидать место бывшего лагеря. Вскоре подул сильный северный ветер и пошел снег. Стало так холодно, что нам пришлось собирать в лесу дрова и разводить костры. Всю ночь мы просидели вокруг них, замерзшие и голодные, каждую минуту ожидая военного клича. Это была ужасная ночь.
Ночью в лагерь забрел солдат, который был отрезан от основных сил во время боя. Он сказал, что он спрятался в зарослях возле индейской деревни, и что он видел, как индейцы прошли по всему полю боя и добили всех раненых, которых мы не смогли унести. Также он видел и слышал, как вождь произнес воодушевленную речь перед племенем. Он подождал, пока стемнеет, а потом незаметно ускользнул. Два молодых индейца, которых мы захватили в плен, воспользовались нашим замешательством и сбежали, прихватив большую часть лошадей, захваченных нами у них. Только тонкава, которые были с нами, но в бою не участвовали и заранее ушли с поля боя, сумели сохранить у себя сорок захваченных лошадей. Это оказалось очень кстати, так как многие наши лошади были убиты, искалечены или захвачены.
На следующее утро мы возобновили отступление. Снег был около десяти дюймов глубиной, и во многих местах, где нам пришлось проходить, на протяжении многих миль мы пробирались по сугробам, доходившим до низа наших седел. При этом снегопад не кончался, и было очень холодно. Мы рассредоточились по широкому фронту, когда каждый был сам за себя, но многие старались держаться поблизости со старым пограничником по имени Шарп, рядом с которым ехали я и один из тонкава, ехавший впереди как проводник. Наши люди отступали в безумном бегстве, постоянно оглядываясь, не идут ли за ними индейцы. Это была репродукция в миниатюре классического бегства Наполеона из России.
Хлеба у нас было столько, что мы могли выдавать каждому человеку по тонкому ломтику раз в день в течение двух дней. Затем три дня мы бродили по снегу без еды, и некоторые из наших раненых умирали каждый день. На шестой день мы наткнулись на тушу старого бизона, замершего в снегу. Не считаясь с тем, что он мог просто помереть от естественных причин, каждый из нас подходил к нему и вырезал кусок мяса для ужина. Я находился впереди, поэтому у меня изначально был выбор в этом деле. Еще до наступления ночи мы вновь были ввергнуты в панику, - хуже, чем в первый раз, - сообщением о том, что индейцы атаковали наш тыл. Капитан Тоттен, чья лошадь была убита, попросил лошадь у Шарпа, чтобы сплотить людей для боя. Сначала Шарп отказался отдать свою лошадь, но капитан потребовал, и Шарп, наконец, уступил.
Тоттен скакал повсюду, умоляя, приказывая и стыдя, но его красноречие не возымело никакого другого эффекта, кроме как заставить людей бежать еще быстрее. В конце концов, он вызвал добровольцев, и, вероятно, четверть людей последовала за ним. Но вместо того, чтобы встретить индейцев, наши храбрецы столкнулись с отрядом, который мы послали в поселения за волами. Затем последовало ликование. Мы оставили мясо бизона волкам, и вместо него набросились на свежую говядину.
На седьмой день пути мы достигли реки Колорадо. Там мы выбрали группу солдат, которые вооружились лопатами и вернулись на поле боя, чтобы похоронить мертвых. Похороны состоялись на четырнадцатый день после сражения. Индейцы не взяли ничего. Солдаты из похоронной команды сообщили нам, что индейцы, по-видимому, свернули свой лагерь и ушли в ночь после сражения.
Позже я узнал, что мы сражались с кикапу, и что после того, как федеральное правительство вооружило их, чтобы сражаться с южанами, оно разрешило им отправиться в техасский Панхандл заготовить бизонье мясо на зиму, так как не хотело их кормить за свой счет. Однако индейцы, не желая участвовать в войне, воспользовались ситуацией, чтобы бежать в Мексику. Они до встречи с нами не убили никого и не украли ничего по дороге, а сражались с нами только потому, что вынуждены были это делать. В бою с нашей стороны участвовало 468 человек, а у индейцев было от 1000 до 1200 воинов. Они были лучше вооружены, чем мы, и если брать каждого по отдельности, то являлись более искусными бойцами по сравнению с нами. Если бы они хотели, то могли легко догнать нас и оскальпировать всех.
Рассказ вождя кикапу Нокоата о переходе племени из Канзаса в Мексику и возвращении в 1860-х годах.
Предисловие.
В 1867 году Адамса Франклина, агента индейцев кикапу, посетил вождь Нокоат, который за несколько лет до этого во главе группы из примерно 120 кикапу отправился навестить родственников, живущих в Мексике. Нокоат только что вместе с дюжиной своих последователей возвратился из Мексики в резервацию в Канзасе. Разговор состоялся 31 мая 1867 года в агентстве в Кеннекуке, округ Атчисон.
Впервые кикапу встретили белых людей в области, граничащей с озером Мичиган на западе. Самое ранее упоминание о племени – это его близкое уничтожение от рук свирепых пуанов (виннебаго) между 1640 и 1660 годами. По прошествии почти ста лет и продолжительных войн племя поселилось в их новых домах на реках Сангамон и Уобаш, на территории современных штатов Иллинойс и Индиана. К 1820 году большинство кикапу перебрались на их новое местожительство на реках Осейдж и Помм-де-Терре, на юго-западе Миссури. Эта территория с давних пор была охотничьим угодьем осейджей, и они были против поселения здесь новых соседей и конкурентов в борьбе за дичь. Поэтому в 1824 году некоторые из этих кикапу отправились на юг, и остановились только в городе Остин, в тогдашней республике Мексика. Они сообщили властям, что хотели бы приобрести здесь землю и поселиться рядом с мексиканским народом. Им была предоставлен земельный участок к северу от места, где дорога Сан-Антонио пересекает реку Сан-Анжело, чтобы они служили буфером между мексиканцами и дикими индейскими племенами равнин. В последующие годы часть этих кикапу ушла за Рио-Гранде в старую Мексику, где поселилась в штате Коауила. Здесь они жили до начала гражданской войны в США, когда по совету генерала Сэма Хьюстона в 1862 году они двинулись на юг, в Техас. Эта группа прибыла на ранчо Уильяма Танкерсли, в Техасе. Индейцы были знакомы с Танкернсли, и по его приглашению они разбили лагерь близ его ранчо. На следующий день рота конфедератов прибыла к ранчо с расспросами о кикапу. Офицер сказал, что у кикапу есть много хороших лошадей, которые более ценны для сил Конфедерации, чем дружба с этими индейцами. Он приказал атаковать кикапу. Индейцы не ожидали нападения, но после скоротечной схватки шестнадцать солдат были убиты. Конфедераты отступили, даже не попытавшись собрать своих мертвых. Кикапу немедленно свернули свой лагерь и отправились в Мексику, считая, что Техас объявил им войну, и следы кровавых побоищ и разрушений, которые они оставляли за собой – это дело истории Техаса. Они пересекли вброд Рио-Гранде и вошли в Мексику в северной оконечности хребта Сьерра-дель-Кармен, затем спустились вниз и оказались в штате Коауила, где, наконец, обрели новый дом в Насименто. Местные власти и федеральные власти приняли их радушно не только потому, что они могут стать защитой для местного населения, но и, помня о защите, которую они предоставляли, когда Техас был частью Мексики. Президент Бенито Хуарес заключил с ними договор, согласно которому они должны были бороться с рейдовыми отрядами липан и команчей.
Рассказ.
«Уйдя отсюда (Канзас), мы соединились с двумя другими группам кикапу, составив, таким образом, три группы. Две группы уже ушли. Мы последовали за ними. Мы ушли осенью (1864 года). Весной мы догнали две другие группы. Всего в трех группах нас было около 700 человек. Зимой у нас произошло сражение с техасцами. Было очень холодно. Я присоединился к двум группам кикапу прямо на реке Канзас. Той же осенью мы отправились на юг. Мы медленно продвигались по равнинам и охотились на бизонов. Мы присоединились к двум другим группам, но только после сражения. С ними не было никаких проблем. Эти две группы насчитывали около 1000 человек. Мы догнали две группы сразу, как только вошли в Мексику. В Мексике проживало около двадцати человек. Они прожили там уже около двадцати лет. Семь человек уже довольно долго служили в мексиканской армии. Люди остались в небольшом городе Сан-Хуан, недалеко от озера, примерно в 40 милях северо-западнее Санта-Розы. Мы прибыли в Мексику весной 1865 года, как раз вовремя для того, чтобы сажать кукурузу в этой стране.
Когда кикапу впервые прибыли в Мексику около двадцати лет назад, президент Мексики предложил им мешок денег, но они ушли, не получив денег. Президент Мексики сказал им, чтобы они отправлялись в поход против команчей. Они совершили один поход и передали свою добычу мексиканцам, но отказались идти снова, тогда президент сказал, что не даст кикапу мешок денег, если они не сделают этого. После этого кикапу покинули Мексику. Затем, в 1864 году, президент отправил кикапу послание с просьбой прийти и забрать мешок с деньгами. Кикапу пошли. Когда мы добрались туда, то мексиканцы пожелали, чтобы наши молодые люди завербовались на военную службу. Они попросили по пятьдесят человек из каждой группы, всего 200, но затем сократили до двадцати. Кикапу отказались. Мексиканцы рассердились и приказали нам убираться в горы. Там ничего нельзя было вырастить, только жить охотой. К нам пришло ложное сообщение. Его доставил Тасчатапиа – один из семи в Мексике. Мы пошли туда, куда нам было указано. Всё это происходило той же весной 1865 года. Там было несколько семей белых и несколько семей черных. У них имелись фермы, и, похоже, они жили там уже какое-то время. Они предполагали, что мексиканское правительство заберет их продукцию и скот в счет оплаты за аренду или налоги. Там было шесть семей белых и восемь или десять семей черных.
Белые ушли, а черные остались, но ненадолго. Они разводили крупный рогатый скот, овец, лошадей, а также выращивали кукурузу, тыкву и сахарный тростник, сладкий картофель и производили сахар. Это было в небольшой долине у подножия горы, откуда вытекает река Собринас. Белые семьи уехали весной 1866 года. Они не знали. Куда им податься. Они прибыли на Рио-Гранде и работали там до тех пор, пока не получили немного денег, а затем отправлялись на север. Они не принадлежали югу. Затем они пошли на войну в Мексику, а после ее окончания все вернулись. Фермы были очень ветхими, и, должно быть, были куплены мексиканцами. Индейцы заняли фермы после ухода белых. Тогда белые люди предложили обменять свои фермы на земли кикапу в Канзасе.
Нашей первой проблемой во время перехода было убийство одного из нас одним из диких племен – кайова. Это произошло на Красной реке, довольно далеко на западе. Он был отрезан от основной группы во время охоты. После этого мы продолжали наш путь, пока не добрались до места, где увидели следы солдат. Мы разбили лагерь и отправили гонца на поиски. Не найдя солдат, мы оставили для них белый флаг и отправились дальше. Через несколько дней пути мы достигли другой тропы ручья и где разбили лагерь на семь дней. Однажды, когда я устанавливал ловушки, я встретил одного из наших ведущих людей, который сказал мне, что мы должны вернуться на следующий день. На следующее утро во время охоты на лошадей я перешел через гору, и, при возвращении был обстрелян солдатами. Я увидел с горы много лошадей и подумал, что это наши люди, но думаю, что это были солдаты. В то утро все наши молодые люди разбрелись по окрестностям, охотясь на лошадей, и один или двое из них были убиты в это время.
Затем солдаты подошли к нашему лагерю. Между двумя лагерями протекал ручей. Первым был убит Аски. Затем была убита женщина. Это произошло до того, как мы начали стрелять. Бой шел всего несколько минут. На обеих сторонах было много убитых. Когда мы оттеснили их в сторону от нашего лагеря, сзади нас атаковал другой отряд. Мы отбросили и этих, но третий отряд атаковал нас, и мы дали по нему только один залп. Мы убили многих из первого отряда, несколько человек из второго отряда и ни одного из третьего отряда. Когда нас атаковали первый раз, мы разделились: одна часть преследовала первый отряд техасцев, а остальные сражались со вторым и третьим отрядом. Второй и третий отряды техасцев ушли в горы, и мы ничего не смогли с ними поделать. Мы довольно долго преследовали первый отряд. Два их отряда пришли с горы и угнали всех наших лошадей. Когда всё закончилось, мы поднялись на гору и увидели много крови. Когда техасцы угнали наших животных, мы какое-то время их преследовали, а потом вернулись. Мы видели тела двух или трех кикапу, убитых перед боем. Перед боем техасцы захватили двух наших парней и забрали их с собой, но потом они вернулись. Всего у нас было убито пятнадцать человек: Аски, Капиома, Кишапи, Пениала, Кишакуи, Джордж Вашингтон, Кокипиа, Мешокуми, Памотхаа, Ачимо, Мехак, Нанмакуата, Какето и мальчик.
Мы лишились почти всех наших лошадей; некоторые семьи ничего не имели. Аски попытался пожать руку техасцам и помириться с ними, но они его застрелили. Мы нашли у техасцев бумаги, из которых узнали, что они шли за нами десять дней. После того, как мы добрались до Мексики и ушли в горы, пришли техасцы и попросили кикапу освободить девочку.
Мы думаем, что мы убили около сорока техасцев. Они оставили своих мертвых на поле боя. Позже они вернулись и похоронили их. Неподалеку жила семья техасцев. Кайова пришли в поселение и взяли в плен девочку. Кайова ушли по нашей тропе, и техасцы решили, что мы украли ребенка.
В моей группе было семь убитых. Дальнейший наш путь был нелегким. Многим пришлось идти пешком. Мы послали людей на поиски воды, так как мы проходили по засушливой области. В течение года, пока мы оставались в Мексике, мы жили за счет охоты. Мы продавали бобровые, оленьи и медвежьи шкуры. Мы продавали наших лошадей по десять долларов за голову, чтобы купить еды, так как собрали очень мало кукурузы. Весной прошлого года обратно ушли около сорока человек: 33 кикапу, остальные делавары. Однажды более половины из нас тоже пошли домой, и когда мы прошли какое-то расстояние, то многие повернули назад, так как наши лошади имели жалкий вид, и у нас не было боеприпасов. Через десять дней пути нас догнали двое молодых людей и попросили подождать нас десять дней, пока они ездят за своими вещами. Мы ждали их, но они не пришли. Прежде чем снова тронуться в путь, два вождя сказали, что нам следует обойти страну команчей.
На нашем пути домой у нас произошла всего одна неприятность. Однажды мы наткнулись сразу на три отряда равнинных индейцев, один из которых согласился пожать нам руки, а остальные отказались. Через несколько у нас было похищено двенадцать лошадей. Миролюбивый вождь посоветовал нам идти дальше, что мы и сделали. После этого УК нас было украдено еще десять лошадей. Мы отправились на их поиски, и индейцы отдали нам двадцать лошадей. У этих индейцев было много лошадей, которых они украли. Совсем недавно неподалеку произошло сражение.
Я думаю, что те кикапу (в Мексике) вернутся в этом году в индейскую страну (Индейская территория). Некоторые из них могут прийти сюда (агентство в Канзасе). Некоторым придется остаться (в Мексике), потому что у них нет лошадей. Они могут навлечь на себя беду из-за воровства (в Техасе). В этой стране (Техас) они похищают почти всё. Они забирают всё самое лучшее. Вожди не могут контролировать молодых людей. Это всё война – говорят там (в Мексике). Там много не жадных торговцев из Франции. Я ничего не имею, но правительство должно что-то делать для этих индейцев. Большинство из них хотят вернуться и жить здесь.
На днях ты спросил меня, как я себя чувствую. Я тебе ответил, что я плохо себя чувствую. С тех пор, как я ушел, здесь произошли большие перемены. Я хочу знать, как обстоят дела со всеми нашими договоренностями с правительством. Во время заключения договора 63-го года я сказал агенту, что договоренности не следует откладывать до определенной даты. Наконец я (неразборчиво) о заключении договора. Я думал, что пойду на юг и посмотрю страну. Я понял, что не смогу жить среди белых людей, так как они каждый год крадут мой скот. Я подумал, что лучше мне уйти. Я скажу тебе, почему я испугался. Я потребовал от агента, чтобы он сообщил всем белым людям в округе, что мы вынуждены уйти, так как они украли наш скот и мы очень бедны. Агент ответил мне, что если мы не заключим договор, нас возьмут в плен и увезут. Вот почему я ушел. Договор был навязан нам силой. Агент сказал нам, что земля принадлежит правительству, а индейцы только арендуют ее на определенное количество лет. Было много жалоб в связи с проблемами, возникшими между индейцами и белыми. Всё это сделали белые люди. В старые времена все индейцы собирались вместе, когда заключался договор, и если все старики и молодые люди были согласны, договор заключался, и не было никаких проблем. Проблема возникает из-за того, что агент выбирает вождей. Когда ты рассказ мне о недавно заключенном договоре, я подумал, что племя распалось. В 1854 году кикапу считали, что они должны оставаться здесь, пока существует мир. Через двадцать лет мы должны были встретиться, чтобы получить эти 100000 долларов. Теперь ты понимаешь мое отношение к договорам. Я спрашиваю тебя, как сюда попали потаватоми?».
Примечание.
Нокоат имел в виду тех потаватоми, которые жили с кикапу примерно с 1819-20 годов и смешивались с ними через браки. В 1851 году, согласно договору или соглашению, они были приняты в племя кикапу. Но права гражданства, приобретенные у кикапу, ничего не стоили для потаватоми до 1865 года, когда им впервые было разрешено пользоваться привилегиями племени. Согласно распоряжению агента, в этом году они получили земельные наделы и полностью влились в племя кикапу, как это было обусловлено соглашением 1851 года.