12 июля 1917 года, у бельгийского города Ипр на реке Иперле англо-французские войска были обстреляны немецкими минами, содержавшими маслянистую жидкость. Так, впервые Германией было совершено боевое применение нового смертоносного оружия - горчичного газа. Иприт стал одним из самых известных боевых отравляющих веществ в истории. В результате этой химатаки 87 военнослужащих стран Антанты погибли, еще 2490 получили поражения различной тяжести. Иприт убивает далеко не всегда, гибнут лишь 5% отравившихся. Но этот газ наносит непоправимый вред здоровью людей, делая их инвалидами.
Служба в армии и в мирное время могла закончиться весьма печально. Такова судьба старшего брата моей бабушки, Петра Ивановича Евстигнеева.
От него сохранилась одна-единственная фотография – он там изображён в военной форме. На обороте, по-видимому, рукой самого Петра, была сделана помета: «красноармеец авиабригады. 1936 года».
Пётр обучался в Егорьевске, в авиационно-техническом училище, где с 1921 по 1923 годы обучался В.П. Чкалов - тогда она называлась Теоретическая школа авиации.
По Закону об обязательной военной службе от 13 августа 1930 года, действительная военная служба для рядового состава в мирное время продолжалась 5 лет. На неё призывались трудящиеся, которым к 1-му января года призыва исполнился 21 год.
Пётр родился 12-го июня 1909 года, соответственно 21 год ему исполнился 12-го июня 1930 года, поэтому призвали его осенью 1931 года. Таким образом, официально срок службы составлял с 1 января 1932 года по 1 января 1938 года.
Служил Пётр почти рядом с домом, в 23-й тяжелобомбардировочной авиабригаде (тбаб) Московского военного округа, дислоцированной в поселке Монино Щёлковского района. Командирами бригады в это время были: Иосиф Иванович Смага (1933 – 1935) и Евсей Борисович Тантлевский (1935 - 1936). В состав авиабригады входили 89-я, 90-я, 91-я и 92-я эскадрильи.
По рассказам его племянницы, Пётр был демобилизован из-за психического расстройства – т.е. полностью свой срок так и не дослужил.
Почему? Что произошло?
Запись беседы с В.И. Чурилиной от 6 июня 2007 года:
«… Он свою жену Фаину постоянно ревновал. Там не только одного его комиссовали, еще кого-то, несколько человек из их части. Были какие-то учения, где газовые атаки тренировали, учебные. И они отравились…»
В общем, что там случилось – уже никто толком не мог рассказать. И лишь спустя много лет мне удалось найти ответ на этот вопрос, во многом благодаря работам доктора химических наук Льва Александровича Фёдорова, создателя и руководителя Союза «За химическую безопасность».
****
Большой любитель секретности, Начальник Военно-химического управления (ВОХИМУ) РККА и Института химической обороны Яков Моисеевич Фишман, был уверен, что шифрование всего и вся в первую очередь должно защищать интересы своей страны. Дабы враг ни за что не догадался.
Однако излишняя конфиденциальность могла пойти и во вред самим, что, собственно и произошло.
Монино (под Москвой) было в то время одним из самых крупных испытательных полигонов, где осваивались все новые типы самолетов и их вооружение. Там же в 1933 и 1934 гг, сосредоточивались самолеты из многих военных округов для участия в крупных воздушных парадах в Москве.
29 мая 1935 года в Монино руководством воинской части № 1395 Московского военного округа и силами 23-й тяжелобомбардировочной авиабригады были проведены специальные авиахимические учения для высшего начальствующего состава округа. В ходе демонстрации готовности Военно-воздушных сил к работе с отравляющими веществами, по распоряжению Командующего войсками округом Августа Ивановича Корка из выливного авиационного прибора (ВАП), установленного на одномоторном биплане Р-5, на цель был вылит имитатор отравляющего вещества (учебное ОВ). Причём, целью служил живой красноармеец, стоявший под крылом Р-5, который должен был находиться в защитной одежде .
- Как же такое могло произойти? – спросите Вы.
А вот как.
Начальник химической службы авиабригады был уверен, что в ВАПы он заливает неопасное для жизни вещество №6 – именно под таким шифром оно значилось в «Инструкции к условным обозначениям ОВ и фильтра для противогазов литер «А», утвержденной Фишманом 23 апреля 1929 года. Что это было за вещество, начальник химслужбы проверять не стал, положившись на собственное знание шифра. А, между тем, в ВАПы попало не учебное, а самое настоящее, смертоносное вещество иприт (или горчичный газ)!
В результате недосмотра должностного лица серьёзно пострадало три человека, работавших в разных местах технологической цепи. Будучи полностью уверенными в том, что используемое на учениях отравляющее вещество не настоящее, солдаты надели на себя защитные комбинезоны без соблюдения всех требований безопасности – т.е. использовали ее как бы понарошку.
«Разбор полётов», устроенный тут же по «горячим следам», выявил ряд непостижимых вещей.
Во-первых, как уже говорилось выше, начальник химической службы был твёрдо уверен, что это не настоящий иприт, а всего лишь его имитация.
Во-вторых, 18 бочек с боевым веществом №6, которые просто валялись на аэродроме Монино, достались 23-й авиабригаде в наследство от 17-й бригады, которую перебросили в другое место.
В-третьих, иприт за несколько лет пребывания на аэродроме успел в значительной степени разложиться, что в итоге спасло воинскую часть от ещё большого количеств жертв. Правда, самолет Р-5 даже после полива «испортившимся» ипритом пришлось дегазировать целых 7 раз!
Командующий Корк приказал впредь «занятия с применением иприта... проводить исключительно на территориях лагерных химических городков». А также распорядился «все остатки ОВ…, которые выявятся к концу лагерного периода, командирам частей направить в военный склад № 67» - т.е. на окружной артсклад МВО в Можайске.
Однако моего родственника (как и нескольких других красноармейцев) это уже спасти не могло. Дальнейшая судьба Петра Евстигнеева была трагичной, как собственно, и вышеупомянутого командования. Комбриг Е. Б. Тантлевский был обвинен в участии в военном заговоре и расстрелян 28 ноября 1937 года. Ещё раньше, по «делу Тухачевского», 12 июня того же года был расстрелян и командарм 2-го ранга А.И. Корк. Правда, это не было наказанием за нерадение 1935-го года.
Пётр, возможно, просто сам не знал всех подробностей. К слову, фонд 32258 (23-я тяжелобомбардировочная авиабригада) в РГВА содержит документы, начиная с 1938 года.
****
Запись беседы с В.И. Чурилиной от 6 июня 2007 года:
«… Подозрительность у него была: что она (жена – М.О.) гуляет, с кем-то пошла, с каким-то кавалером, на плече у нее полотенце какое-то банное, на речку пошла.
Он к нам приходил, встанет (в коридоре было окно, оно должно было для туалета, а туалета не было), ногу на батарею ставил, задирал, стоит задумчивый такой. Вот у него приступы были, буйный в эти моменты был такой. Меня к нему подсылали, усмирить немного ярость.
… Он периодически лежал в Подольске, не постоянно – его … подлечат и отпустят. И в Белые Столбы (психиатрическую больницу) он попал во время войны (или перед самой войной) и там он и умер. Врач прислал письмо родителям, что их сын выздоровел, приезжайте, мол, Ваш сын сильно поправляется. Тогда цензура сильно работала, нельзя было написать «пухнет с голоду», написал – «сильно поправляется». Проехать просто так по Московской области в то время было нельзя – надо было иметь пропуск. Пока хлопотали пропуск, пришло второе письмо – «Ваш сын умер с голоду». Это, наверное, был 1942 год. Захоронен где-то на территории больницы. Какое-то кладбище было там, вероятно, вот его там и похоронили. Никто не знает, где его могила.
Чего ж его не забрать было, коли он буйный был… Куда ж его девать? Он на чердак лазил, ружье там было… Боялись, что он либо кого-нибудь, либо сам себя убьет…»